Спасение утопающих - дело рук их спасителей

— Что выбрал? — спрашивает для проформы Кенма, лениво заглядывая в чужую анкету поступления. — Психфак. Он знает. Куроо ставит подпись и протягивает ему анкету. Кенма угукает и читает. Они всегда все школьные анкеты и прочие бумажки с данными дают сначала друг другу, а потом уже учителю. Куроо Кенму даже не спрашивает, тоже всё знает. Тот пойдёт на веб-дизайн и, может быть, будет рисовать всяких драконов для компьютерных игр. Он так и сказал, слово в слово, и ему почему-то было немножко стыдно. Куроо считает, что рисовать драконов очень круто и идти и делать то, что хочется, тоже очень круто. И сбегать к драконам и эльфам, туда, отсюда. Кенме это всё нравится, но Куроо всё равно знает, что он бежит. Куроо хочет поэтому остаться здесь и решать драконьи проблемы этого мира. — Будешь спасать людей, — говорит Кенма.— Тебе бы лучше было в медицину. — Не, — Куроо усмехается и чешет затылок.— Медицина пока не умеет лечить ханахаки. Будущее за психологией. Буду спасать людей. Кенма качает головой, волосы падают на лицо. Куроо тянется к нему ладонью через парту. — Я бы не смог. Слишком ответственно. Куроо сдвигает его чёлку за ухо с видом «приём-приём, земляне», лыбится: — А мы все друг за друга ответственны. Какое-то признание может спасти тебе жизнь. Что, если мне придётся спасать тебя? — Спасёшь? — Кенма хочет звучать отстранённо, а сквозит каким-то надрывом. — Спасу, — серьёзно заверяет Куроо. — Хорошо, — Кенма становится похож на сытого кота и гнездится на своём стуле.

***

Кенма чувствует, как в нём зарождается жизнь, будто он и не жил до этого. Два месяца до выпуска из школы. Он не волнуется, его спасут; жизнь зарождается; всё равно так предсказуемо и так неожиданно. Он стоит перед дверью балкона, смотрит на цветы на окне. На свою грудь, оттягивает ворот футболки. Интересно, какими они будут. Вздыхает. Только бы красивые. Чтобы Куроо понравилось. Тот хочет лечить это психологией, но ведь любовь — не нездоровье. Любовь — это любовь, и она не должна подчиняться никаким законам. Как искусство. Кенма это понимает, поэтому идёт в искусство. Кенме не страшно использовать громкие слова, Кенме не страшно.

***

— Апчхи! — дождливо и сыро, у Кенмы из носа дождь, из груди — весна. Едва заметно. Куроо накрывает его своей ветровкой, та ещё тёплая изнутри и пахнет им. Кенма весь заворачивается в неё, вдыхает и не палится (палится специально), прикрывает глаза, пока Куроо с улыбкой смотрит на него ждёт реакции, чтобы потешить своё самолюбие. Кенма открывает глаза и медленно переводит на него взгляд, а всё его остальное лицо за воротом ветровки. Куроо нервно сглатывает. Кенма молчалив, но красноречивее многих болтунов. Дома Кенма ветровку не отдаёт, только скидывает обувь, моет руки и забирается с ногами на диван. Куроо ставит на столик сок и коробку с пирожными, садится рядом и смотрит с какой-то непонятной нежностью. Кенма её читает и не боится. Кутается в ветровку. — Ты должен меня спасти. "Уже," — хочет сказать Куроо. "Я ещё не поступил," — хочет сказать Куроо. "Я ещё ничего не знаю," — хочет сказать Куроо. — Я…— говорит Куроо. Вздыхает. Готовится. Хочет сделать всё правильно. Кенма выпутывается из ветровки обратно, задирает форменную футболку. Куроо вздрагивает и смотрит на крошечные проростки над рёбрами. Выглядит не болезненно, и он касается одного листика размером с ноготь пальцем. — Это?.. — Утёсник. Всю ночь гуглил. Он начинает немножко переживать. Почти незаметно. Отвлекает Куроо, который так близко, что Кенма неожиданно для себя теряется. Они буквально не отлипают друг от друга всю сознательную жизнь и некоторую часть бессознательной. Лучшие друзья. Было бы сложно не влюбиться. Куроо задевает какой-то росток, Кенма морщится. — Ой, прости, прости, — он убирает руки и не знает, куда их деть. Кенма футболку не опускает и смотрит выжидающе и немного затравленно. — Так, слушай, — Куроо мнётся, и это выглядит слишком непривычно, так на него не похоже. Потом вдруг на что-то решается, перекидывает ногу через кенмовы колени и устраивается на них, тому приходится спустить ноги.— Слушай, — он кладёт свою широкую ладонь ему на лоб, и Кенма начинает задыхаться, и это не от цветов.— Слушай… Я. Тебя люблю, — говорит он и смотрит ему прямо в глаза, старается вложить в этот взгляд всё. Потому что слова кажутся дикими или слишком сладкими, или неправдой. Так кажется им обоим, но Кенма его читает, читает этот взгляд и боится моргнуть, не дышит, из глаз скатывается по слезе. Куроо ждёт пару секунд (сам силится не заплакать, но ему же спасать людей). И целует его. В губы, не убирая руки со лба, второй обнимая его скулу. Кенма всхлипывает ему в рот и отвечает, хватает его за футболку и бросает на себя. Цветы на груди ломаются. Куроо целует. Жизнь расползается по нему, по всему телу, теперь у неё нет эпицентра в его груди, теперь он сам — жизнь. И так могло бы не быть. — Спасибо, — Кенма целует его в шею, прижимается губами, руками, собой, прилипает и дрожит.— Спасибо, ты меня спас, ты меня спас. Куроо обнимает его, перебирает волосы и чувствует больше, чем в него может поместиться. Будто обнимает саму жизнь. Ему хочется дышать Кенмой и ничего больше не делать. Он вдыхает и вдруг закашливается. Кенма смотрит на него испуганно, настороженно. Куроо засовывает пальцы в рот и достаёт альстромерию, показывает Кенме, глупо улыбается. Кенма отбирает у него цветок и тупо смотрит на него, на Куроо, снова на цветок в ладони. — Господи, — до него доходит.— Господи, Куроо, я люблю тебя. Я люблю тебя, я тебя люблю, Куроо, — он притягивает его за шею, шепчет в ухо, целует в скулу, в волосы, — Куроо, Куроо. Цветок лежит на диване сбоку от них. Куроо дрожит и утыкается лбом в его плечо. Кенма находит его пальцы руками и губами, вдруг прикусывает один, и оба от этого вздрагивают и приходят в себя. Куроо начинает ржать. — Я больше не хочу на психфак. Кенма недоуменно вскидывает брови. — А спасать людей? — Кенма не хочет, чтобы его Куроо спасал людей. — Это тебе нужно спасать людей, — говорит Куроо.— Но я тебе не разрешу. Нет. Кенма опять его целует, грубо сжимает запястья и толкает язык ему в рот. — А я тебе разрешаю. Только не так, как меня. И сначала ты меня трахнешь. Сейчас. Куроо валит его на диван.

***

Они оба поступают туда, куда хотели. Цветы под кожей больше не растут, они растут в горшках на окнах их общей квартиры, Кенма не забывает их поливать, даже если днями напролёт просиживает за графическим дизайном. Куроо дарит ему живые цветы. Кенма любит альстромерии. Куроо любит их любовь.

***

Кенма приносит ему обед на работу, фриланс позволяет. Куроо не целует его при клиентах, зато почти все клиенты Кенму знают и даже оживляются, когда он тихонько скользит у кабинета Куроо. Тот многим рассказывает их историю, это всегда вселяет надежду. Его Кенма вселяет надежду. — Цветы чувствуют не невзаимность, они чувствуют страх, — говорит Куроо. У Сугавары на груди незабудки, Сугавара улыбается.— Любовь и страх не могут ужиться в одном теле, и тело убивают цветы. — Любовь — это бесстрашие, — одновременно проговаривают они с Кенмой, когда тот входит в кабинет. Суга их друг, при нём можно. Кенма быстро, но уверенно целует Куроо в губы, и от их вида не больно, от их вида страшно хочется жить. — Я признáюсь, — говорит Сугавара.— Я ему скажу. — Ты ответ-то уже знаешь, — кивает ему Куроо.— У тебя цветы не из-за него. — Из-за родителей. Я боюсь… я боялся. Я так боялся. А теперь, — он смотрит на Кенму, — нет. Кенма открыто ему улыбается, что Куроо даже тормозит, натыкаясь на него взглядом. — Спасибо… вам обоим, — Суга встаёт и зеркалит улыбку Кенмы.— Мы вас позовём на ужин. Придёте? — Придём, — отзывается Кенма, машет ему и устраивается на подлокотнике кресла Куроо, обвивает его руками и снова целует.— Я соскучился. Куроо сгребает его поперёк талии и роняет себе на колени. Кенма ойкает и чуть розовеет. — Ты опять спас человека. Куроо зарывается лицом в его волосы, выбивает носом пряди из хвоста и громко дышит. Он бы его трахнул здесь и сейчас. — Всё для тебя. Я спасаю их для тебя. — Привет, ой, — в дверь просовывается голова Дайчи, хочет высунуться обратно, но на него уже смотрят две пары серьёзных глаз. — Суга только что ушёл, — говорит Куроо. — Разминулись, — говорит Кенма. — Догоняй. — Он тебя так любит, — говорит Куроо. — Вы мне спасли его, — говорит смущённый Дайчи.— Спасибо. — Это всё он, — опять синхронно отвечают Куроо и Кенма и тычут друг в друга указательными пальцами. И смеются.