Нельзя

      Раньше Юра Плисецкий считал, что победа способна пьянить не хуже алкоголя. Сейчас он не думает о таких глупостях: он выпил так много, что, кажется, упал бы и на прыжке с одним оборотом.       Виктор поступил неосмотрительно, оставив подростка одного дожидаться такси у ресторана, в котором проходил банкет. Юре было скучно. Он давил в себе желание начать исполнять принёсшую ему победу программу прямо на улице, развлекался тем, что напевал похабные русские песни и прислушивался к разговорам проходящих мимо людей.       —Ну папочка, — лепетала нарочито сладким голосом девушка, дёргая своего взрослого спутника за рукав куртки. — Папочка! Лиззи ведь была такой хорошей девочкой! Она заслужила подарок? Лиззи нужно новое платьице!       —Хм, да? — хмыкнул мужчина, притормаживая прямо возле Юры и притягивая девушку к себе.       —Конечно, папочка! — ещё слаще запела брюнетка, хлопая ресницами и подставляясь под его руки. — Лиззи самая послушная девочка в мире и сделает всё, что папочка скажет!       —Ну, если уж прямо самая, то, думаю, моя малышка действительно заслужила платье… — улыбнулся мужчина, и пара пошла дальше.       —Папочка… — как зачарованный прошептал подросток, и узкие губы дёрнулись в улыбке предвкушения.       Мальчик запустил мёрзнущие руки в карманы и громко цокнул, выражая недовольство долгим отсутствием и Виктора, и такси. Он старался гнать от себя воспоминания о диалоге пары, но мысли сами по себе возвращались к нему, что-то поднимая внутри. Любопытство в нём мешалось с напряжением от неудовлетворённости — всё же Отабек при всех своих плюсах был слишком благороден. Казах не понимал, что Юриному кипучему нраву порой необходимы не осторожность и нежность, а резкость и грубоватость. Мальчишка нередко прямо-таки нарывался на то, чтобы его жёстко осадили, но Алтын, во взгляде которого золотыми каплями плескалась неизменная тёплая любовь, никак не мог этого сделать.       Юра любил Отабека, но у того никогда не вышло бы стать строгим папочкой и обозначить границы слова «Нельзя».       —Юра! — донёсся сбоку обеспокоенный голос Виктора. — Нельзя стоять так близко к дороге! Ты что, маленький мальчик, которому надо объяснять подобное?       Что заставило Плисецкого в упор посмотреть на Никифорова, ухмыльнуться и кивнуть? Наверное, то же самое, что вынудило беловолосого, видя такую реакцию, продолжить:       —Интересно, если тебя выпороть, это поможет вложить в твою голову хоть сколько-нибудь рассудительности?       Разумеется, Виктор пошутил. И не будь Юра так пьян, то, наверное, даже не обратил бы внимания или привычно огрызнулся бы, но только не в этот раз.       —Ну так выпори и посмотри! — выпаливает Плисецкий, зажмуривается и хохочет, чтобы скрыть неловкость. А потом зачем-то добавляет: — Папочка.       Виктор удивлённо хмыкает и открывает перед Юрой двери подъехавшего такси. Пока мальчик забирается вовнутрь, окидывает взглядом ладные круглые ягодицы, обтягиваемые брюками; скользит глазами по косточкам ключиц, мелькающим в вырезе вызывающе расстёгнутой рубашки; качает головой при виде залитых ядовито-зелёных глаз и раскрасневшихся скул.       «Негодный мальчишка», — думает Виктор с улыбкой.       Никифорову сложно быть обычным. Он и не обычный вовсе: слишком эмоциональный, слишком яркий, слишком странный и несдержанный, привыкший проявлять себя с оригинальной стороны абсолютно во всём. И это уж точно распространяется на отношения.       Виктор любит Юри, но у того никогда не вышло бы стать тем, кого хочется перебросить через колени и выдрать так, чтобы даже думать забыл о непослушании. Юри слишком мягкий и податливый. Нежный, слушается его абсолютно во всем, и Никифорову нравится это, но иногда ему требуется другое.       —Хочешь поиграть? Давай поиграем. Но будем играть до самого конца, ясно, котёночек?       Никифоров говорит вроде бы с улыбкой, но он совершенно серьёзен. Возможно, Юра не до конца понимает, на что соглашается, однако отвечает прямо-таки ангельским голосом, обрубая себе все пути к отступлению:       —Да, папочка.       В тот же миг блондин оказывается на коленях у старшего. Опускает голову ему на плечо; едва ли не урчит от удовольствия, когда горячие руки Виктора гладят его плечи и поясницу, и внимательно слушает правила:       —Место малыша или у папочки на коленях, или на коленях перед ним. Малыш не может говорить «нет», милый. Только «да, папочка, конечно». Мой мальчик должен понимать: всё, что папочка делает, он делает из любви к своему малышу, и если это больно, то так нужно. Мой мальчик ведь не хочет быть невоспитанным?       Юра заторможено качает головой, утыкаясь в пахнущие дорогой туалетной водой ключицы Никифорова.       —Если это так, то почему малыш вёл себя так неосмотрительно всего пару минут назад, м? — проникновенно шепчет Виктор, обволакивая Юру интонацией подобно мягким кольцам сладкой ваты.       —Потому что папочка оставил его одного так надолго… — неуверенно поддерживает его тон Плисецкий, пряча пылающие щёки на груди Виктора.       В ответ получает одобряющее поглаживание по скрытой под белой рубашкой талии. Чуть вздрагивает, когда Никифоров неторопливо вытягивает хлопковую ткань из-под брючного ремня и накрывает покрывшуюся мурашками кожу тёплыми пальцами.       —Чш-ш, котёночек, я просто поглажу тебя, — успокаивающе шепчет Виктор, целуя бумажно-тонкую кожу на Юрином виске, и добавляет: — Везде.       Такси мягко тормозит у отеля, и Виктор не глядя даёт водителю несколько десятков евро — за дорогу и за пережитое зрелище. Перехватывает Юрины пальцы и заходит в здание, лучезарно улыбаясь девушке на ресепшене. Бросает блондину короткое «жди здесь», и через минуту отходит от стойки с ключом в руке.        В номере, который снял Виктор, приглушённый свет и большая кровать с белоснежным бельём.       —Подготовься, малыш, — всё так же негромко говорит беловолосый, подталкивая Юру в сторону ванной. — Надеюсь, что когда я вернусь, то найду здесь чистого и тёплого котёночка.       Плисецкий кивает, робко улыбаясь, и делает несколько шагов к двери, но его тут же ловят за запястье и удерживают, причиняя немного боли.       —По-моему малыш кое-что забыл.       —Да, папочка, — хрипло выдыхает Юра, чьё горло вмиг высохло от предвкушения и неправильности происходящего. — Прости.       —Умница, — шепчет Виктор, моментально отпуская его и вновь становясь донельзя нежным. Заключает лицо мальчика в ладони и долго целует в розовые губы. Совсем целомудренно, даже не и думая использовать язык, но Плисецкого всё равно ведёт. — Имей в виду, малыш, что папочка накажет тебя, если ему придётся ждать. Ну, беги.       Юра вновь шепчет «да, папочка» голосом послушного мальчика-отличника и разворачивается в сторону ванной. Награждённый лёгким шлепком напоследок, блондин скрывается за дверью, а Виктор, улыбаясь своим мыслям, выходит из номера.       Полчаса спустя порозовевший от горячей воды Юра выглядывает из ванной комнаты и сглатывает ком в горле при виде замершего в скучающей позе Виктора.       —Девять минут, малыш, — сообщает тот с грустью в голосе, поворачиваясь к мальчику. — Ты ведь понимаешь, что мне придётся это сделать?       —Да, папочка. — Отвечает Юра и закусывает красиво очерченные губы.       —Что ж, тогда подойди ко мне.       Плисецкий ожидал, что наказание последует незамедлительно, но Виктор словно забыл о нём, улыбаясь лишь чуть холоднее, чем раньше. Он на ощупь нашаривает за спиной какой-то шуршащий пакет и принимается доставать оттуда прямо-таки кукольные вещи: чулочки с оборками, подходящие к ним по цвету трусики, украшенные мягким кружевом, три шёлковые ленты и две розовые заколочки-короны.       Первыми на Юру надевают бельё. Полувставший, влажный после душа член мальчика просвечивается и выпирает сквозь тонкую ткань, но Никифоров лишь смеётся, легко поглаживая его. Чулки обтягивают Юрины стройные ножки, заставляя Виктора одобрительно присвистнуть и погладить его бёдра.       —Какой у меня красивый малыш, — любовно роняет тот, заплетая светлые волосы в две сложные косички ещё ловчее, чем это делала госпожа Барановская перед соревнованиями. — Почти готово!       Виктор смотрит на него с жадностью коллекционера, приметившего новую любопытную вещь. Поправляет волосы и оборки, повязывает на шею шёлковый бант и крепит на маленькие соски зажимы в форме корон, которые Юра с первого взгляда принял за заколки для волос.       —Всё! — Никифоров отходит на шаг, любуясь результатом своего труда, и тут же жёстко хватает мальчика за тонкое запястье, падая на кровать и усаживая его к себе на колени.       —Всё помнишь, котёнок?       —Да, папочка.       —Не обижайся, милый, но будет больно, — вздыхает Виктор. — Я предупреждал тебя, что не намерен ждать. Но малышу плевать на папочкино время, да? И поэтому он получит по шлепку за каждую минуту, что украл у папочки.       Виктор тянет мальчика вниз, предельно аккуратно укладывает на свои колени и фиксирует в нужном для наказания положении. Поглаживает покрытые мурашками предвкушения тёплые ягодицы, отодвигает мягкую ткань белья и замирает, улыбаясь.       Юра подрагивает от неопределённости, которой мучает его Никифоров, не торопящийся начинать наказание. Мальчик успевает абсолютно расслабиться под обманчиво ласковыми руками, когда на его ягодицы обрушивается первый обжигающий удар.       — А! — вскрикивает Юра от неожиданности и широко распахивает зелёные глаза. — Виктор!       —Кто?       Следующий шлепок, кажется Плисецкому, разорвал его кожу, но на деле лишь украсил ягодицу ярко-красным, стремительно вспухающим отпечатком ладони.       —Папочка! — Кричит Юра, вжимаясь в колени беловолосого. — Мне больно!       —Разумеется, — кивает Никифоров, нежно поглаживая тело мальчика. — Наказание и не должно быть приятным, малыш.       —Но… — растерянно лепечет блондин, не находя подходящих слов, в то время как его глаза наливаются слезами.       —Ты ответил пока лишь за две минуты, милый, — вздыхает Виктор, примериваясь. — Ещё семь.       Новый удар сопровождается Юриным писком в заботливо пододвинутую старшим подушку. Тонкие пальцы мальчика с каждым последующим шлепком сжимают её всё сильнее, и на восьмом Плисецкий не выдерживает и вновь скулит сквозь прокушенные губы. Его ягодицы покрыты красными пятнами, и мальчик находит их чрезвычайно болезненными, не имея ни малейшего понятия о том, что Виктор не вкладывал в удары и половины силы.       —Папочка, — хнычет Юра, выворачивая шею на мужчину. — Пожалуйста…       —Что «пожалуйста», котёночек? — Никифоров наклоняется к лицу блондина, нежно гладит по мокрым щекам и невесомо целует в губы.       —Не надо больше!       Юра, видя неподдельное сочувствие и тёплую улыбку на лице Виктора, совсем расклеивается, и через минуту по его щекам начинают катиться крупные детские слёзы.       —Ох, разумеется я прекращу, раз мой малыш плачет! — негромко сообщает беловолосый и вновь целует мальчика, на этот раз забывая о целомудренности и сплетая горячий язык с Юриным. Смотрит в немного затуманенные слезами и возбуждением зелёные глаза, наклоняется к уху и шепчет: — Но тогда папочка кончит внутрь.       —Хорошо! — тут же соглашается блондин и часто кивает, готовый на всё, только бы избежать последнего удара.       Виктор так нежен, словно болезненного наказания и не было вовсе. Касается губами каждого сантиметра Юриного тела, шепчет похабности и комплименты в алеющие уши, гладит подушечками пальцев бёдра мальчика и бесконечно много сжимает в объятиях, пропитывая своим запахом.       Он снимает зажимы с припухших сосков Плисецкого, чтобы тут же сомкнуть на одном из них крепкие зубы, а на втором пальцы.       —Мой котёночек такой чувствительный, — улыбается Никифоров, ловя ртом Юрино тяжёлое дыхание и отмечая, что тонкие пальцы блондина сжались на его рубашке. — Прямо как девочка.       Для Юры тема сравнений с девушкой крайне болезненна, и он хмурит тонкие брови, поднимая на Виктора недовольный взгляд, однако старший лишь со смешком целует сморщенный лоб.       Никифоров ссаживает мальчика на постель и устраивает в нужной позе, уткнувшегося носом в чистое бельё, с широко расставленными коленями и оттопыренным задом. Уверенным жестом заводит Юрины руки назад, заставляя удерживать ягодицы беспомощно раскрытыми, и притрагивается горячими пальцами к розовому отверстию.       —Мой мальчик такой красивый, — роняет Виктор, поглаживая края судорожно сжимающегося сфинктера. — Но совсем не умеет расслабляться. Ну, не страшно: папочка ему поможет.       Юра вздрагивает, ощущая горячий язык Никифорова, широкими мазками подбирающийся ко входу, толкающийся глубже. Мальчик прячет красное лицо среди складок на простыни и тоненько, почти неслышно стонет, однако от Виктора невозможно что-то скрыть.       Плисецкий слышит сзади какое-то шуршание, но не поворачивает головы, потому что старший велел лежать в этой позе, и вскоре к его сфинктеру притрагивается что-то прохладное.       —Расслабься, котёночек, — в который раз за сегодня говорит беловолосый, тщательно смазывая Юру, и вводя в него игрушку.        Ловит непонимающий взгляд через плечо, нажимает кнопку на пульте и со смешком наблюдает, как рот мальчика пошло приоткрывается, а глаза, наоборот, закатываются.       Внутри Плисецкого всё вибрирует, задевая простату, и Юра, кусая губы и сгорая от стыда, трётся ягодицами о напряжённый пах старшего.       Виктор играет со скоростью вибрации и с Юриными сосками, намеренно игнорируя пульсирующий член мальчика, прижимается бёдрами к нежным ягодицам со следами недавней порки и периодически поглядывает на покрасневшее лицо, дожидаясь, пока Плисецкий дойдёт до кондиции.       Блондин скулит как течная сука, максимально прогибается в пояснице, и Виктор понимает, что тот готов. Резко вытягивает игрушку, высвобождает стоящий колом член и, не обращая внимания на раздавшийся протестующий писк, вводит его в узкую попку.       Никифоров опытный и внимательный любовник. Уже через пару фрикций он отмечает для себя, в ответ на что Юра стонет громче всего, и дальше двигается глубоко и сильно, каждым толчком проезжаясь по простате.       Мальчик захлёбывается воздухом, когда его резко переворачивают и усаживают на колени. Член старшего так глубоко в нём, что в первые пару секунд Плисецкий паникует, хватаясь за плечи любовника и поднимая на него расширенные глаза.        — Что, котёнок? — криво улыбается Виктор, фиксируя узкие Юрины бёдра ладонями и вбиваясь в податливое тело. — Испугался?       Мальчик всхлипывает, качает головой, отчего выбившиеся из косичек пряди липнут ко вспотевшим щекам, и сам тянется к губам беловолосого, выпрашивая поцелуй-похвалу.        — Мой малыш просто умница, — нашёптывает Виктор в покрасневшее ушко, догадавшись, что нужно Юре. — Самый послушный мальчик в мире, который всё сделал так, как сказал папочка, и заслужил поощрения. Ляжешь на спинку?       Никифоров никогда не подумал бы, что Юра умеет так очаровательно краснеть и смущаться. В данный момент он действительно похож на малыша из порно, который готов на всё ради слов «хороший мальчик»: кивает с улыбкой и доверчиво опускается на лопатки, разводя ножки как можно шире и открывая Виктору вид на покрасневшие, натёртые членом края дырочки.        — Так, папочка? — спрашивает, глядя снизу вверх широко распахнутыми наивными глазами, и Виктора ведёт от этого зрелища.        — Просто идеально, котёнок.       Никифоров с характерным звуком вновь входит в юное тело, и мальчик моментально реагирует, смыкая ноги с аккуратными поджавшимися пальчиками вокруг его бёдер. Притягивает Виктора к себе, прижимается щекой и протяжно стонет во впадинку на шее, заставляя старшего терять контроль и по-звериному вбиваться в него.       Юра, стоило Никифорову ударить чуть сильнее, охает на высокой ноте и выплёскивается на собственный живот, пачкая вдобавок и Виктора. Мягкие горячие стеночки заполошно сжимаются вокруг члена старшего, и он падает в оглушающий омут вслед за мальчиком, спуская глубоко в его тело.        — Хороший… мальчик… — бросает сквозь тяжёлое дыхание распластавшемуся на кровати Плисецкому и падает рядом, широко раскидывая руки.

***

      Полная луна ярко светит прямо на крепко спящего светловолосого мальчишку.       Беловолосый мужчина, не мигая, смотрит на него с пару минут и принимается собирать по комнате мусор: порванные чулки, упаковки от смазки и белья, обёртки от шоколада (так вот, почему негодник задержался в душе — ел сладости в его отсутствие), испачканные салфетки, банты и игрушки. Убирает всё в рюкзак, бросает последний взгляд на сопящего в съехавших на бок ужасно пошлых трусиках Юру и выходит из номера.       Надо позвонить Юри.