Малиновые закаты и сладкие грёзы

Когда-нибудь он уйдёт. Наступит момент, когда всё надоест и терпеть не останется сил, когда никакая любовь и совместное будущее уже не будут удерживать от необдуманных поступков, когда просто сдадут нервы. Об этом Чонгуку говорили все, но парень не верил. Чон уверен, что Юнги никуда от него не денется, ведь они истинные. Чон уверен, что может позволить себе погулять с друзьями, задержаться после работы или даже не прийти на ночь вовсе. Отчитываться перед Юнги он не обязан. Себя Чонгук считает достаточно привлекательным, о чём не раз говорил своему омеге. — Вот знаешь, если бы я хотел, я бы уже давно от тебя ушёл. По мне течёт каждый второй омега, а ты тут ещё какие-то претензии мне выставляешь, неблагодарный. «Неблагодарный» омега молчит, всё терпит, действительно верит, что «Ты себя видел? Кто с тобой кроме меня, истинного, то жить будет?». Все общие знакомые говорят Чону о том, что со своим омегой нужно быть ласковее, но парень только отмахивается, всегда отвечает, мол, а куда он денется то. А Юнги долго терпел. Но в один момент устал. Юнги ушёл ранней весной. Когда всё вокруг расцветало, наступала пора любви и нежности. Он ушёл без слёз, истерик и громких скандалов. Чонгук даже не сможет сказать в какой день это произошло, ведь дома ночевал редко. Но однажды альфу встретила тишина. Дома тихо, пусто и сколько не зови — никто не выходит встречать. Неприятный холодок прошёлся тогда по спине парня и посеял лёгкую тревогу в душе. Альфа обошел все комнаты, но ни Юнги, ни его вещей не нашёл. От омеги не осталось ничего, кроме лёгкого аромата сирени в его комнате и маленькой записки: «Может я и недостаточно хорош для тебя, но я не тряпка, чтобы вытирать о меня ноги, даже если ты мой альфа и мой истинный. Прощай и будь счастлив с каждым вторым омегой» Чонгук уверен, что это шутка и омега очень быстро вернётся, но нет. Проходит день, два, три. Телефон Юнги по-прежнему выключен или находится вне зоны доступа сети. Чонгук уверен, что будет счастлив с любым омегой, но в каждом из них ищет Юнги и не находит. Чонгук думал, что это он важен для парня, а не наоборот. Ошибался. С каждым днём всё больше и больше понимает, как в своём Юнни нуждается. Ведь дома больше его никто не ждёт, никто не принесёт с утра завтрак и не оставит нежного поцелуя на щеке, никто не соберёт на работу и тепло не улыбнётся на прощание, никто не погладит по волосам, когда плохо и не скажет, что искренне любит, что всегда в своего альфу верит. В доме больше нет лёгкого аромата цветущей сирени и Чонгук сейчас чертовски жалеет о том, что позволил себе как-то сказать, что Юнги пахнет отвратительно. Чон как сейчас помнит, как омега тогда широко глаза раскрыл, воздух губами ловил, будто его весь из лёгких выбили, и, стараясь всё также тепло улыбаться, бормотал извинения. Альфа не хочет, но вспоминает, как каждый грёбаный раз своего омегу ломал, приходил поздно, ничего не объяснял, притаскивал с собой целый букет ароматов других омег и заваливался спать, обсуждал какие классные губы у Чимина и, наверное, было бы здорово их попробовать. Альфа не хочет, но вспоминает, как омега боль внутри давил, глаза красные опускал и кивал, от каждого нового слова раны отчаянно заштопать пытался и будто беззвучно умолял своё маленькое сердечко не рвать на куски. Чонгук рвал. Рвал и не жалел. Юнги больше не вернётся и сознание этого теперь самого альфу ломает, о каждом плохом слове в сторону Мина пожалеть заставляет. По Чон Чонгуку, может, и течёт каждый второй омега, но какой от этого теперь толк, если Мин Юнги больше ему не принадлежит?