Сборник

Когда облетает последний лепесток сакуры, исполняется год с момента появления в Штабе землянки. Перед тем как ступить в Его покои, Скат несколько раз придирчиво осматривает себя и всё равно не может успокоиться – она никак не привыкнет к особенности волноваться накануне важных событий, – и, с порога обезоруженная гостеприимной улыбкой, едва не забывает спросить разрешения зайти. – У людей, кажется, принято поздравлять друг друга цветами, – говорит она, вынимая из-за спины шуршащий свёрток. – А настоящие ещё не распустились. Лимонно-жёлтый цвет тюльпанов, пусть даже кропотливо сложенных из бумаги, сразу привлекает внимание Лейфтана – букет из оригами ему преподносят впервые, да и цветы в целом. Девушка облегчённо выдыхает, когда Лейфтан с искренним восторгом на лице принимаешь подарок, готовившийся не одну ночь – мельком парень замечает на подушечках пальцев Скат подживающие царапины от порезов, – и спешит спрятать руки обратно за спину. – Отныне это будут мои любимые цветы. Сердце начинает радостно колотиться, и Скат встряхивает длинной чёлкой, прикрывая ею покрасневшие кончики ушей. – Послушай, год спустя ты ведь наверняка уже понял? – несколько взволнованно вдруг выдаёт она, скользя по возлюбленному цепким взглядом своих столь необычных глаз. – Ну, кто для вас номер один?.. Блондин улыбается и ерошит волосы девушки. -Это подарок для неё. Для Вашего номера один, - неожиданно выдаёт девушка, понимая, что дарить просто так цветы парню глупо, даже если он является тайным предметом бессонницы. Тошнота без предупреждения подступает прямо к горлу, заставляя Скат зажать себе рот и встрепенуться; в глазах резко темнеет, и девушка, схватившись рукой за воздух и чуть не упав, бежит в сторону уборных, не реагируя на встревоженные оклики. Уже на месте её вырывает кровью, и от вида багровых разводов на плитке и собственной одежде девушка, не переставая кашлять, приходит в ужас: болезнь, о которой рассказывала землянка начиналась точно также, и являлась она губительной. – Скат, ты здесь? – взволнованно зовёт из-за дверей Лейфтан – наверное, побежал следом. – Только не входи! – взмаливается та и сама содрогается от кашля во второй раз. На ладонь падает сначала один продолговатый лепесток, потом второй, третий – насыщенно-жёлтый цвет разъедает глаза, – и, когда Скат узнаёт в них лепестки тюльпана, она перестаёт что-либо понимать. – Кажется, я чем-то отравилась. – Она не видит иного выхода, кроме как солгать. – Иногда же такое со всеми случается? По ту сторону слышится твой вздох: – Да, но всё равно не забудь взять у Эвелейн что-нибудь от отравления, когда почувствуешь себя лучше. – Я дойду сама, – твёрдо заявляет Скат. – Об этом можешь не волноваться. Уходи. Девушка скорее съест эти самые лепестки, чем признается Ему о случившемся, ведь знает, что долго Он волноваться не будет. Свет его жизни заключается в другой. -Эй, землянка, не хочешь устроить спарринг? - мысль о сражение появляется совершенно неожиданно в голове Скат, когда та видит Эрику возле библиотеки. - Ты ведь уже освободилась? Тебе уж точно нужно больше опыта в сражениях для защиты себя и окружающих, - в последнее слово Скат вложила слишком много смысла. Она ведь прекрасно знает, что Тот, о ком она переживает, может прекрасно позаботиться о себе. Но, раз уж Он выбрал себе свой Свет, то этот Свет должен быть Его достоин. -Твой оружие ведь шпага? Бери её - я жду тебя возле вишни, - Скат холодно назначает место встречи и уходит. Ей самой следует взять свою шпагу и прийти на место встречи раньше. Если она опоздает на собственно назначенную встречу, то это заденет её гордость. -Х..хорошо, - отвечает ей вслед Эрика и тоже направляется на подготовку. Окружающее пространство заполняет беспорядочный лязг клинков. – Начальник твоей Гвардии бы тобой гордился, – усмехается Эрика: она всё ещё воспринимает происходящее как обычную дружескую тренировку. Скат лишь усмехается: эта землянка проявляет дружелюбие даже в такой ситуации, по отношению к той, что сама всегда была холодно к девушке. Скат скалится, и её удары становятся резче, быстрее, хаотичнее; на шум заглядывает Камерия, обиженно надувая щёки: – Эй, вы двое! – прикрикивает она, грозно надвигаясь на сражающихся. – Почему вы не позвали меня на тренировку? Я бы не отка- Лезвие входит в плоть на треть, и Эрика вскрикивает от боли, выпуская из рук меч. Камерия, не стесняясь в выражениях, подлетает к осевшей на пол Эрике и, стянув с себя перчатки, принимается раздирать их на лоскуты, чтобы перевязать кровоточащий бок – только в этот момент Скат наконец осознаёт, что натворила, и совсем не ощущает радости от победы. Лишь некое наслаждение, эйфорию, словно жизненная цель была достигнута. Но, пелена нахлынувших эмоций спадает с её глаз окончательно, когда Лейфтан, ещё не отдышавшись от бега, подлетает к Камерии и Эрике. В этот момент Скат горько усмехаясь, понимая что её Свет прилетел слишком быстро на боль землянки. К ней бы он так никогда не прилетел. – Ради всего святого, что здесь происходит?! Эрика издаёт протяжный стон и теряет сознание от болевого шока; в руках Скат Лейфтан видит окровавленный клинок и впивает в девушку испепеляющим взглядом: – Скат, ты даже не представляешь как я не доволен тобой. "А я недовольна твоим выбором." Подумала девушка и понуривает голову: хорошая девушка не вспарывает соратнику живот из-за каких-то собственных склок, хорошая девушка от ревности не устраивает истерик, хорошая девушка не прячет у себя любимый плащ своего возлюбленного, потерянный им по невнимательности, во время стирки, и не заворачивается в него перед сном, прижимая к сердцу. – Лейфтан, срочно отнеси Эрику в медпункт! – распоряжается дриада и первой выбегает в сторону Штаба: – Я приведу Эвелейн! В суматохе о Скат как-то забывают, и она остаётся одна в опустевшем саду, в сердцах отшвыривая в сторону свою шпагу. Горло внезапно пронзает настолько режущей болью, что девушка сворачивается в комок – её кровь смешивается с кровью Эрики, – и чуть ли не рвёт на себе волосы. Когда спазм проходит, она немного приподнимается на локтях и вся покрывается мурашками: из мутно-красной лужи, рваным пятном растёкшейся по полу, на Скат, словно издеваясь, вновь смотрят ярко-жёлтые лепестки тюльпана. Скат ещё никогда не просыпалась с таким трудом: веки словно приклеили друг к другу, и открыть глаза у неё получается только с шестой попытки. Солнце давно поднялось над горизонтом, однако комната утопает в полумраке. Скат мало заботит: выгонят его из Штаба, посадят в темницу или же она отделается обычным выговором – у неё едва хватает сил повернуть голову вбок, чтобы не захлебнуться собственной кровью и не забить дыхательные пути злосчастными лепестками, – и почти не сопротивляется, когда сознание начинает медленно угасать. Жизнь в Штабе продолжает идти своим чередом; за дверями то и дело раздаются шаги – торопливые и неспешные, шаркающие и чёткие, вялые и бодрые, – и, когда среди многообразия голосов Скат ясно различает Его, она протягивает руку, силясь позвать возлюбленного, но тут же замирает в нерешительности. А была ли она любима хоть когда-то?