Кофе с корицей

Мерзкая, отвратительная погода. Я не-на-ви-жу дождь. Кап-кап-кап, кап-кап-кап, кап-кап-кап... Блядская монотонность. Сыро, холодно, мрачно как на старом кладбище с покосившимися от времени, разъеденными ржавчиной оградами. Говно на улицах смешивается с грязью, отказывается протекать в забитые бытовым мусором водостоки. Конечно, почему бы не выкинуть бутылку на обочину? Это ведь так, сука, тяжело – бросить ее в урну, всего два метра пройти. Детишки с каким-то маниакальным остервенением топчут ножками опавшие листья, превращая вроде бы красивые желтые и красные листочки в очередную грязно-коричневую порцию дерьма. Аккуратнее, Бен, не забрызгай новые ботиночки! Голос матери, как гром за окном этого тупого бара, звонко раскатывается в голове. Заполняет на секунду абсолютно все, вытесняет перед мысленным взором и чертов бар с деревянными массивными стульями, расставленными вокруг таких же крепких столов, и пьющих глинтвейн и пиво людей, и мирно потрескивающий огонь в старом камине, и даже противное лицо сидящего напротив человека. Ну вот почему я всегда вспоминаю именно это? Тупые новые ботиночки, которые отец … отец, Господи, ну вот по кой хуй ты умер, а?.. притащил мне из очередной своей командировки. Дядюшка Люк еще тогда подарил мне зонтик. Ярко голубого цвета. Не знаю почему, но мне понравился. Глупости какие-то в голову опять лезут, еще и про Люка вспомнилось. Блять… ненавижу я такую погоду. Ненавижу! - Просто позвони матери и перестань хандрить! Армитаж презрительно закатил глаза, отпивая из бокала, наполненного тем, что в меню было указано как «сухое, красное». - Господи, какая гадость! – Хакс поморщился. – Это что угодно, но не итальянское вино. Я хмуро проследил взглядом за тонкими пальцами, выуживающими сигарету из портсигара, на крышке которого красовалась серебристая гравировка. Портсигар, блять! Интересно, этот мудак может быть еще более пафосной сволочью? - Думай обо мне как угодно плохо, мой сладкий, но ты же знаешь, что я прав. – Армитаж прикурил сигарету и крепко затянулся, втягивая и без того худые щеки. – Я всегда прав, Рен. Фыркнуть и сделать внушительный глоток виски. Ай, обжигает горло, хорошо-то как! То, что мне нужно сейчас. Ну хотя бы это пойло тут подавали приличное. Впрочем, с вином все могло быть нормально, Армитажу редко можно было угодить хоть в чем-то, а уж если дело касалось вина, сыра или сигарет… Мы просидели в полнейшем молчании еще минут десять. Я потягивал виски, меланхолично оглядывая посетителей в общем-то уютного бара, избегая встречаться глазами с Хаксом, который (не сомневаюсь!) продолжал кидать на меня полупрезрительные, но в то же самое время полу-обеспокоенные взгляды. В момент, когда Армитаж уже сам решил набрать номер Леи Органы (о, я знаю, о чем он думает, когда вот так барабанит костяшками пальцев по столешнице!), я все-таки потянулся за мобильником. Ни сказав рыжему ни слова, неуклюже выбрался из-за стола, чуть не споткнувшись о ножки тяжелого стула, и поплелся к выходу. Блядский стул. Из чего он? Больно пальцем ударился, иду как хромоногая утка теперь. Очень, ну, блять, очень грациозно! Унылый дождь, похоже, и не думает заканчиваться, поливая мостовую все новыми и новыми порциями холодной воды. Потрясающе! Интересно, а у меня обогреватель не перегорел ли к хуям? Если перегорел, то ночью я замёрзну к хренам. Надо будет сразу включить, как приду. Мерзкая, какая же мерзкая погода сегодня. Поганая, как и мое мудачье настроение. Хуже этот день быть просто уже не может! Какой-то мужик докапывается до пытающегося прочистить водосток уборщика, старушка в огромных резиновых сапогах выгуливает не слишком жизнерадостного пса, смешливые девчонки, явно студентки, прыгают через лужи, забрызгивая джинсы друг друга и громко переговаривались. Дуры малолетние. Весело им, а потом будут хлюпать носами и разбавлять аспирин вперемешку с чаем из пакетика где-нибудь на общей кухне в стареньком общежитии. Хотя… пусть уж кому-нибудь будет сегодня весело. Отец любил веселиться. Это я патологически не умею «петь, плясать, частушку голосить», как мама говорит. Мама… Как раз нажал иконку вызова рядом с высветившимся на экране мобильника именем матери, когда одна из развеселых подруг дернула меня за рукав. - Мужчина, а сюда можно только с двадцати одного или с восемнадцати тоже пускают? Мужчина?! Ты еще дяденькой меня назови! Обернулся, готовый почему-то послать девчонку нахуй, и не сразу сообразил, что нужно опустить голову вниз. Сильно опустить, потому что девушка, задавшая вопрос, чуть ли не вдвое меньше меня. Серьезно, она крошечная. В прижатом к уху мобильнике противные гудки свидетельствуют о том, что мать не торопится брать трубку, а миловидная девчонка азиатской внешности сконфуженно улыбается. Ее подружки хихикают за спиной девушки и о чем-то перешептываются. Бабский треп. Прелестно. Ржут небось надо мной. - Ээээ… Да вроде бы с восемнадцати… Голос хриплый, как у пропитого. Мда, и правда «мужчина». - Спасибо, дяденька! – хохотнула миловидная блондиночка с забавными пучками на голове, толкая в спину двух других девчонок, а потом и сама поспешила скрыться за тяжелой входной дверью бара. А вот и дяденька. Ну, блять, просто блеск! - Спасибо, извините, что отвлекли. Азиаточка что-то еще промямлила, отчаянно краснея, но я уже на нее не смотрел. Впился глазами в спорящих у водостока мужиков (лучше на них буду смотреть, чем на стремную старушенцию, чья собака села срать посреди огромной кучи опавших листьев), когда звуки в мобильнике изменились. Ширх-ширх. Хрум, кргргхрх. Хреновая связь. Очень, мать ее, хреновая связь. - …ты позвонил! – наконец-то голос Леи донесся четко и громко. - Да, мам. – пробубнил, от души надеясь, что после трех порций виски на голодный желудок язык не будет заплетаться. – Конечно, я позвонил. Пауза. Ну не знаю я, что вообще должен говорить. Что мне жаль? Что я сегодня весь день вспоминаю отца, причем непременно все самое хорошее, делая вид, что не было ни ссор, ни криков, ни другого дерьма? Что мне хотелось бы, чтобы отец чудесным образом воскрес, и тогда я смог бы начистить ему морду за то, что старый мудак вздумал умереть у меня на глазах? За то, что батя больше никогда не будет зависать со мной в гараже, не сорвется посреди ночи на рыбалку или охоту, не одолжит мне денег или не прикроет перед матерью? Что мне … что? - Мне тоже тяжело, Бен. – наконец произносит Лея. Тяжело ей… ясен хуй, что тяжело! Я такой странной, но такой сильной любви вообще никогда больше не видел. Как же сильно они ругались. Господи, просто постоянно! Громко, емко, яростно. А целовались еще более яростно. И умели общаться без слов, одними только глазами. Понимали друг друга с полумысли, даже не с полуслова. Эх, вот бы и мне так когда-нибудь… Так, стоп, что за мерзкие девчачьи мысли? Это все сегодняшний день и тупая погода. - Бен? А, ну точно, разговор с мамой. - Мам, я… я в баре сейчас. Зашли с Армитажем после работы, мы вот только-только освободились. Посидим сейчас часок, ну там, вспомним. Ты прости, я заехать не могу, завтра вставать рано… Как же мне противно от самого себя. Не то, чтобы я вру, скорее отмазываюсь. Отмазываюсь и не краснею. Ну правда не краснею. Только хочется пойти вон в ту лужу и изваляться грязи – мне б сейчас это подошло бы. Мама что-то мне отвечает, успокаивает, зовет заехать на выходных, что-то про пирог говорит. Пирог… пирог это хорошо. С яблоками бы. И с корицей. Люблю корицу. Разговор заканчивается быстро, и нужно возвращаться к Армитажу, который, изогнув бровь наблюдает за соседним столиком. Класс, азиаточка и ее подружки расположись рядом с нами и уже успели заказать себе бухла. Улыбчивая официантка принесла им бутылку и стопки, поставила тарелку с орешками и сказала, что баварские сосиски будут через пять минут. Хороший выбор, сосиски в этом баре отличные! Армитаж хорошо знакомым мне жестом зачесывает и без того идеально уложенные волосы назад. - Не вздумай! – шепчу я рыжему, как только он наклоняется в мою сторону. Хакс отмахивается от меня и произносит: - Студенты пришли праздновать девятнадцатый день рождения лучшей подруженьки. Хакс облизывает губы кончиком языка и выглядит сейчас как почуявший кур лис. - Студенточки, Рен. Опрокидываю еще одну порцию крепкого алкоголя, но в этот раз заедаю его копченой колбаской, которые принесли, пока я разговаривал по телефону. - Они же маленькие! – угрожающе бурчу. - Угу. – ухмыляется Хакс. – Миниатюрные худенькие девчонки… - Блядский извращенец. - Я просто люблю секс. – пожимает плечами Армитаж. Рыжий не особенно старается говорить тихо, и одна из девочек, еще одна азиаточка – ух ты, их две! – стреляет глазами в нашу сторону. Она сидит ко мне боком, напротив той микроскопической девочки, что подходила ко мне на крыльце бара, между ними лицом ко мне находится блондинка, которая умело разливает им всем что-то подозрительно похожее на текилу. Спиной ко мне сидит четвертая девица, и я сразу подмечаю, что она, похоже, выше всех своих подруг как минимум на полголовы (а то и на голову), худая, но не тощая, с длинной тонкой шеей и собранными почему-то в три пучка каштановыми волосами. Что за идиотская прическа? Девчонка стягивает хлипкий шарф и я могу видеть косточки выпирающих лопаток – у нее странная кофта с глубоким полукруглым вырезом на спине. Она, очевидно, ставит локти на стол и подпирает подбородок, потом наклоняется и что-то передает блондинке напротив. Кофта съезжает с одного плеча, оголяя загорелую кожу, явно поцелованную солнцем, и мой уже немного пьяный мозг тут же сигналит – никаких бретелек от лифчика или маечки. - Ну и кто у нас теперь блядский извращенец? – удовлетворенно хмыкает Хакс. Язвительный комментарий возвращает в действительность. Сука, Армитаж мне теперь еще долго будет это припоминать! - Давай просто доедим наш заказ. – бурчу, яростно тыкая вилкой в ни в чем не повинную сардельку. Хакс отвечает мне не сразу, сосредотачиваясь на ком-то, кто вошел только что в бар. - Блять. – срывается с языка рыжего. Я вопросительно выгибаю бровь, но Армитаж уже уткнулся в свою тарелку и лишь одними губами шепчет: - Кудрявый. Знаю, что так не надо делать, но не могу удержаться и выворачиваю шею, чтобы можно было увидеть По Дэмерона с каким-то чернокожим парнем, направляющимися прям к их столику. Армитаж уже придал своему лицу обычное «я ненавижу весь этот мир» выражение, но По лишь махнул нам жизнерадостное «Здарова, мужики!» и загремел стулом, пристраивая его между азиаточкой и блондинкой. - … красавица, меня зовут По Дэмерон, а тебя? Ну все, я не собираюсь слушать, как крестник моей матушки клеит очередных девиц. Армитаж, похоже, того же мнения. Мы молча и очень быстро доедаем наш заказ, допиваем алкоголь и оставляем официанту щедрые чаевые. Я ничего не могу с собой поделать, но почему-то перед самым выходом, будто замешкавшись у двери, оборачиваюсь и смотрю на столик, за которым очевидно компания хороших друзей празднует день рождения. Чей-то день рождения в годовщину смерти моего отца. Это происходит, явно, случайно и длится не более одной секунды. Девушка с тремя пучками поворачивает голову и смотрит прямо на меня. У нее аккуратные губы, высокие скулы и очень выразительные глаза. То ли зеленые, то ли карие, с такого расстояния, да при таком освещении не разобрать, но точно не голубые. Да, определенно не голубые. -…совещании. Если этот мудак не сдвинет нам сроки, то мы весь проект просрем. Можно не спать, не есть, но это не реально… Хакс разглагольствовал о работе, пока мы ехали в вызванном такси. Жили мы теперь неподалеку друг от друга, а потому даже адрес назвали только один, как раз нам на углу остановит, а там каждому пройти всего ничего. Я что-то отвечал, но перед глазами все еще маячило лицо той девушки. Ничего особенного, просто молоденькая девчонка в компании друзей, которая почему-то посмотрела на меня так… так… Как? Не помню, как добрался до дома, плохо помню, как принял душ и переоделся, включил обогреватель и забрался под толстое одеяло. Противный дождь барабанил по стеклу, будильник завтра должен был прозвенеть охренительно рано, а легкий звон в голове и тяжесть в висках никак не хотели уходить. Пьян я не был, но и трезвым себя не ощущал. Похмелье с утра не грозит, но все же… Сон никак не хочет меня накрывать, держа сознание на самом пороге сладкого забвения. Веснушки, как мило... и выпирающие косточки на спине. У нее даже позвонки хорошо просматриваются. Волосы, наверное, мягкие, а губы теплые и нежные. Глаза… как два омута, якорь, который удерживает меня на месте. Мне горячо, душно под одеялом, тесно в старых спортивных штанах. Какого цвета был ее свитер? Кажется, оливкового. А может, и нет. Не важно, пусть будет оливкового. Да, пусть свитер отправится к чертовой матери, и пусть пока она его стягивает через голову, эти нелепые пучки на ее голове распадутся. У нее… не очень длинные волосы, немного ниже плеч и слегка вьются. Мягкие, шелковистые, их так приятно перебирать в ладони. Да, черт возьми, так приятно сжать руку в кулак, собирая локоны в хвост, слегка натянуть, чтобы она запрокинула голову, пройтись языком по изгибу ее шеи. Это что такое – стон? Да, пусть, пусть будет стон. Какой нежный и одновременно грязный звук. Что там дальше? Ах, спина. Оголенная спина, крепкие мышцы под бархатистой кожей. Так приятно провести кончиками пальцев вверх вниз вдоль линии позвоночника. Зацепиться указательным пальцем за ремень и потянуть вниз – требовательно, сильно. Она быстро избавляется и от темно-синих скинни, и от забавного голубого белья. Надо же, цветом как мой зонтик в детстве. Я уже тверд. Блять, как же хочется просто взять и оттрахать ее. Ай, мне так хочется, что аж ломит яйца, а низ живота будто опаляет огнем. Но спешить нам некуда. Для начала я поработаю пальцами, разогрею мою девочку, заставлю ее извиваться, хныкать, подаваться ко мне, выгибая спину и задирая вверх идеальную задницу. А когда она уже больше не сможет маячить на самом краешке оргазма, в котором я ей отказываю снова и снова, замедляя ласки, вот тогда… Ох, туго и горячо! Так туго, влажно, скользко… быстрее, жестче, еще быстрее. Член уже пульсирует, ноги сводит. Жарко, мне нечем дышать. А я ведь даже имени ее не знаю! Как будто издалека, откуда-то со стороны я слышу свой рык, когда, наконец-то кончаю, пытаясь не разжимать кулак на головке. Черт, все равно испачкал простынь… После еще одного душа я падаю обратно в постель отчего-то обессиленный и еще более мрачный, чем ранее. Странно, а у меня там в кровь сейчас никакие гормоны счастья разве не должны выстрелить? Или эта хуйня работает только, если ты занимаешься сексом с живой женщиной, а не передергиваешь сам себе? Зачем-то тяну руку к мобильнику и вижу новое сообщение от дядюшки. Класс, опять советует мне ходить к психологу. И вот что я ему скажу? Здравствуйте, доктор, меня зовут Бен Соло, мне двадцать девять лет и я дрочу на девушку, которую не знаю, видел ее пару секунд в баре, в годовщину смерти моего отца. Заебись разговорчик у нас получится! Все-таки усталость берет свое и я, кажется вот-вот усну. Ну и хорошо, завтра на работе… и маме позвонить… пирог … с корицей. От нее пахло корицей. Люблю корицу. Твою ж мать… Сон как рукой сняло. Мерзкий дождь все так же мерзко барабанит по стеклу, и почему мне кажется, что завтра должно обязательно произойти какое-то дерьмо? В эту ночь, похоже, спать мне не случится…