Бедствие

Она танцует на его пороге, когда Петир, разбуженный гомоном слуг и ржанием лошадей, выходит из дома, кутаясь в теплый халат. Каждый визит леди Старк — бедствие для него, Бейлиш не готов к ее прибытию, а она, словно в насмешку, всегда приезжает без приглашения и даже без предупреждения, смеется так весело, что его сердце екает, и волосы ее — прекрасные, огненные — как будто обжигают его душу изнутри, а глаза — материнские, голубые — заставляют тонуть в них, погружаться в синий омут с головой, терять самого себя в радужках ее глаз, которые хочется рассматривать снова и снова. Сам говорил, что, когда она повзрослеет — не один мужчина утонет в ее взгляде, и сам же первый утонул. И ошибается он, совсем не материнские глаза у леди Старк — у Кейтилин были голубые, как небо над Риверраном, у Сансы — синие, как северные озера. Темнее, чем у Кэт — может, часть Эддарда старшей дочери таким образом передалась? — К сожалению, я не готов принимать Вас, Ваша милость, — улыбается Пересмешник, шагая навстречу кружащейся в танце Сансе. Она поворачивается к нему, оправляет подол металлически-серого платья с собственноручно вышитым на груди лютоволком, улыбается в ответ — искренне и неподдельно, словно все еще та Пташка с Летних островов, словно не ведала в жизни горя и лишений. — Я буду довольна любым приемом, — отвечает Санса. Протягивает Петиру руку, и тот подносит к губам тыльную сторону ее ладони, целует костяшки пальцев — руки Сансы так и не загрубели от оружия, хотя он сам лично учил ее стрелять из лука. — Вы не забросили тренировки? — спрашивает Петир, бережно держа ее руку в своих, как держал бы птицу, что может в любой момент упорхнуть в небо. — Нет, я просто всегда надеваю перчатки, — отзывается Санса. — И уже попадаю в яблочко восемь раз из десяти. Даже Арья говорит, что я молодец, как для, — она смешно морщит носик, — королевы Севера. Ей до сих пор странно носить этот титул, понимает Петир. В отличие от него, Санса никогда не стремилась к власти, как к таковой, и вот — он, Бейлиш, владеет лишь Перстами, а на хрупких девичьих плечах Сансы лежит весь Север. Джон — или, вернее, Эйегон Таргариен — правит Вестеросом вместе со своей молодой теткой Дейенерис, а Санса в дар от брата получила независимость для Севера и зовется теперь королевой. Петир же, хотя в один момент его жизнь висела на волоске, который в любой момент могла перерезать только леди Винтерфелла, в конце концов был помилован и просто изгнан из ее владений. После победы над Королем Ночи ему достались все Персты, а не только один остров — Джон был слишком щедр в раздаче земель, а Дейенерис — слишком неопытна. Оба они были неопытными, последние Таргариены, но правили разумно — у Дейенерис были Джорах Мормонт и Тирион Ланнистер, а Джон вызвал из Цитадели своего лучшего друга Сэмвела Тарли, и Вестерос медленно, но верно процветал под правлением умных и храбрых людей. У Сансы же была только Арья. Арья — воин, но не политик. Арья могла лишь вершить правосудие мечом, но в хитросплетениях управления государством разбиралась одна лишь старшая из детей-Старков. Что-то подсказывало Петиру, что на этот раз королева Севера прибыла не просто так. — Подождите секунду, ваша милость — я распоряжусь насчет чая.

***

Осень все-таки наступила, — думает Петир, сидя за столом напротив Сансы, которая с аппетитом уплетает свои любимые лимонные пирожные, запивая их ароматным чаем. Бейлиш добавляет в свой чай добрую порцию коньяка, не сводя глаз с довольного личика Сансы. Она такая красивая, когда улыбается — она всегда красивая, но в такие моменты — особенно. Как будто солнце озаряет пасмурный октябрьский день, обещая то, что лето обязательно наступит. — Вы уже ощущаете холода в Винтерфелле? — спрашивает Пересмешник. Санса пожимает плечами. — Зима близко. Старковский девиз звучит уместно из уст королевы Севера, и произносит она его со спокойным достоинством — истинная дочь Эддарда, хотя ни капельки, ни на йоту на него не похожа. — Зима близко, — соглашается Петир, вспоминая, как эта огненноволосая девочка строила замок из снега, как он согревал ее окоченевшие руки и какими горячими, сладкими и податливыми, в отличие от рук, были тогда ее губы — хотя она не ждала и не хотела поцелуя. Интересно, а сейчас — захотела бы? Но Петир больше не собирается рисковать головой. Однажды Санса уже почти вынесла ему смертный приговор — а теперь она королева, и казнить его ей будет гораздо проще. Кто такой теперь, по сути, Бейлиш? Простой, далеко не самый знатный лорд, которому принадлежат лишь каменистые и неплодородные полуострова, на словах — знаменосец Старков, на деле — всеми отвергнутый и забытый преступник. — Я приехала к вам именно поэтому, — в голосе Сансы звучит сталь, и Пересмешник ловит себя на том, что боится этой девушки. Боится того, что она может сделать с ним — того, что она уже делает с ним, вызывая в его душе и теле сильные, яркие, неконтролируемые эмоции одним лишь своим присутствием, самим своим существованием. — Я слушаю Вас, моя королева. Леди Старк медлит — задумчиво вертит в пальцах маленькое лимонное пирожное, отправляет его в рот, то ли случайно, то ли нарочно облизывая кончики пальцев и чувственно и призывно проводя языком по губам. Пересмешник сглатывает, поправляя воротник кафтана, который начинает стеснять дыхание. — Вам не кажется это несправедливым? — говорит Санса. — У королевы Дейенерис есть двое десниц, а у меня — ни одного. Так вот зачем она приехала — осеняет Бейлиша. — Я думаю, что Вы прекрасно справляетесь без помощи десницы, — уклончиво отвечает Петир. — Вы — чрезвычайно умная правительница, и не нуждаетесь в зачастую лживых чужих советах. Вы можете сами принимать единственно верные решения. Он убедился в этом на себе, когда при всех северных лордах Санса вынесла ему приговор, победив хитроумного стратега его же оружием. — Это значит — «нет»? — спрашивает Санса, очаровательно хмуря свои тонкие брови. — Это значит, что я Вас недостоин, — усмехается Бейлиш. — Однажды я уже не оправдал Вашего доверия. В мире очень много подлых людей, моя королева. Увы — я один из таких людей.

***

Ее губы все такие же горячие, и все такие же нежные и податливые, и в этот раз она хочет поцелуя — хочет еще и еще, первая тянется к нему, обнимает так крепко, будто стремится влиться ему под кожу и раствориться там, где слева под ребрами отчаянной птицей пульсирует бесконечно любящее ее сердце. А вот руки у нее — все такие же холодные; он ловит их в свои, греет дыханием, но она не позволяет ему долго держать себя за ладони — стаскивает с него одежду, пока он прижимается губами к ее тонкой изящной шее там, где бьется жилка, проводит языком по бледной коже, оставляя на ней след от зубов. Она вздрагивает, проводит прохладными ладонями по обнаженной спине, цепляясь ногтями за плечи. Он продолжает медленно снимать с нее то самое металлически-серое шелковое платье, целует плечи, ключицы — добирается до маленьких упругих грудей, где уже видно, насколько возбуждена королева — соски напряжены, и дыхание ее учащается. Он касается языком правого соска, проводит по кругу, сходя с ума от приятного миндального запаха ее тела. — Лорд Бейлиш! — Петир, — на самом деле она хочет, чтобы он ее поправил и попросил звать его по имени, Пересмешник это знает. Ноготки крепче сжимаются на его плечах — Санса знает, что он знает, но это ничуть не умаляет удовольствия. Он снимает платье до конца, касается пальцами ее горячего и уже намокшего лона, гладит тонкую кожу, срывая с ее губ первый длинный и чувственный стон. Она ведет бедрами ему навстречу, непослушными, дрожащими пальцами пытается развязать его штаны… — Вы можете просто приказать, моя королева. От шепота на ухо Санса вздрагивает всем телом и принимает игру — ее взгляд становится надменным, и даже сейчас, обнаженная, растрепанная и возбужденная, она остается гордой и сильной правительницей. — Раздевайся. Петир сбрасывает одежду безо всякого стеснения, и на его стоящий член Санса реагирует спокойно — не заливается стыдливым румянцем и даже глаз не отводит, наоборот, смотрит оценивающе, покусывая губы, словно решает, достоин ли этот человек разделить с ней постель. Его же собственную постель, между прочим, но какая теперь разница. Санса призывно раздвигает бедра, и Пересмешник пристраивается между ее ног, трется членом о лобок, вызывая у королевы еще один стон. Тянется к ней, берет ее лицо в ладони, целует длинно и жарко, пока не приходится прервать поцелуй для вдоха. Санса стонет ему в губы — ее дыхание пахнет сладким лимоном. — Не тяни. Я хочу тебя. — Да, моя королева. На ее лице — тень улыбки, что сменяется затуманенным страстью взором, когда он все-таки входит на всю длину, начинает двигаться, сначала медленно, размеренно — она впивается ногтями в его плечи, протяжно стонет, сжимает коленями его бедра — хочет еще и еще, быстрее, глубже. Петир не видит смысла ее не слушаться — ускоряется, входит глубоко, не обращая внимания на боль от царапин, покрывает поцелуями ее шею, ловит губами губы — она нечаянно кусает его за нижнюю, но не замечает этого — поддерживает ее за поясницу, оглаживая ладонями спину и бока… Он будет носить возле сердца все то, что случилось — и по светлым залам, и по кабакам. Запомнит ее огненные волосы, разметавшиеся по его белоснежным простыням, ее губы на своих губах, ее запах — миндального мыла, сладкого лимона и тот дивный, непередаваемый запах молодой женщины, ее ладони на своей груди, то, какая она узкая и горячая внутри, то, как она стонет и повторяет его имя… — Петир! Он сам сплел паутину сказки, мороча ее душу — и сам же попал в свою паутину. В обманчиво слабых руках Санса Старк скрывала поистине магический дар — дар нравиться, дар быть любимой, и, главное — дар любить самой. Любить так же ярко, как и ненавидеть. Любить свою сестру, своих братьев, почивших родителей… и, может быть, и Петира Бейлиша — совсем немного. Он не обольщается на этот счет. Санса Старк — печальный ангел осенних дорог — заслуживает большего. Он может только внести ее на руках в свой дом, но что он может дать ей теперь, когда не получится снова влиться в доверие к правящей династии? — Петир!.. Последний толчок. К счастью, он знает, как поступить, чтобы королева случайно не заимела бастарда — вовремя выходит и изливается на свои дорогие чистые простыни. Санса переводит дыхание. — В Винтерфелле мы могли бы заниматься этим чаще. — Я распоряжусь насчет вина, — говорит Петир, избегая смотреть ей в лицо.

***

Утром Санса покидает Персты. Нельзя оставлять Север надолго без присмотра — в Винтерфелле всегда должен сидеть Старк. Арья, конечно, справляется, но королева оберегает сестру, как может. Петир ведет себя с ней учтиво-любезно, но ни он, ни она даже намека не делают на то, что произошло ночью в спальне лорда. Солдаты Сансы преданы ей до последнего вздоха. Бриенна лично проследила, чтобы королева Севера проскользнула в покои Бейлиша незаметно. Они прощаются во дворе, оставленные наедине друг с другом. Разве что вороны, кружащие в небе и отрывисто каркающие, слышат их разговор. — Вы подумаете над моим предложением, лорд Бейлиш? — Вы не боитесь снова мне довериться? В улыбке Сансы — лукавство и в то же время — пугающая уверенность. По спине Пересмешника ползут холодные мурашки. — Если вы снова предадите меня, Петир, я убью вас собственными руками. И безумие наверняка идет впереди него со знаменем лютоволка, когда он преклоняет колено прямо во дворе у коновязи и целует руку королевы, соглашаясь на все ее условия.