Девять желаний

*** — Эмм… Может расскажешь о себе? Мы сидели на той самой площадке и опустив головы, неловко молчали. В воздухе повисла какая-то странная атмосфера. Мне было стыдно что я начал с ним общение так грубо, а он видимо расстроился что ему придется проводить время с таким дебилом как я. Мда уж, не совсем конечно хорошее первое впечатление обо мне. Я мельком кинул взгляд на него. А он красивый однако. Рыжие, лохматые волосы, бледная кожа, не бледнее моей конечно, но у меня она хотя бы с рождения такая, а у него… Видимо из-за болезни. Высокий, утонченный лоб, мягкие черты лица и самое главное — веснушки. А глаза у него какие красивые… Жаль только очень грустные и не живые. — А что мне рассказывать? Вы наверняка уже знаете о моей болезни и наверняка знаете что я не живу, а существую. Да и существовать мне осталось недолго… — Эй, эй, эй! Давай без этого! Давай о чем-нибудь позитивном! — я улыбнулся, в надежде что он развеселится, но в ответ увидел лишь взгляд вроде «ты сейчас серьёзно?». Ладно, признаю, не очень хорошая идея. И снова неловкая пауза. — Слушай, не хочешь сходить куда-нибудь? — вижу его недоуменный взгляд и улыбаюсь, ну вот, хоть какая-то эмоция на его лице, — Только не говори что тебе нельзя даже на улицу выходить? — Ну, у меня очень слабый иммунитет… — он снова печально опустил голову и мне вдруг стало так грустно и сердце сжалось от боли, Боже, с каких пор мне есть дело до чужих жизней? — Значит тебе категорически нельзя? — Ну, по идее можно, но из больницы не выпускают просто так… — Ну, мы можем сделать так, чтобы выпустили. — я подпрыгиваю со скамейки и подмигиваю Чимину. — Как? *** — Вы сейчас серьёзно? — Чимин стоит у зеркала, с неуверенностью смотря на свое отражение, в его глазах плещется страх и недоверие. Конечно, я понимаю его, он всегда находился в четырех стенах… — Однако пора вылупляться, цыпленочек. — шепчу ему на ухо, сжимая его за плечи и улыбаясь его отражению. Откуда я взял вещи? Я их украл. Ну, а точнее «одолжил» некоторые вещи из сейфа лежащих в больнице людей, переодел Чимина и вуаля. Он теперь обычный человек, не пациент. Если мы просто сделаем вид что мы посетители нас никто и не заметит. — Слушай, может не надо? — Чимин уперся у двери всё с тем же страхом смотря мне в глаза. — А чего ты боишься? — я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза, заставляя прочувствовать каждое моё слово, — Что они тебе сделают? Выгонят? Или убьют? Ты боишься смерти? — Чимин замолчал и застыл, его глаза словно покрылись туманом, а затем резко стали гореть огнем, его глаза оживились так, словно до него только что дошла целая истина. Он проморгался, выпустил слезу и решительно кивнул мне. — Ну вот и умничка. Я взял его за руку и повел по коридорам, врачи проходили мимо и даже не смотрели в нашу сторону. Всё шло гладко и по плану. И вот, мы почти приблизились к выходу, как вдруг резко нам дорогу перегородил Джин. — Эй, Юнги, ты куда собрался? Где Чимин? — Джин выглядел злым и обеспокоенным, словно он не доверял мне Чимина, но из-за того что выбора у него не было, ему пришлось это сделать. Пока я думал что ему сказать, я заметил как напрягся Чимин при его появлении, либо это из-за того что он боится, либо… Ладно, неважно, потом об этом подумаю. — Джин… — я тут же потянул Чимина назад и спрятал сзади себя, — Он уснул, я почитал ему сказку. — Не ври, он не ребенок чтобы ему сказки читать! — Но он правда уснул, хён! — включаю в себе ребёнка и Джин сразу смягчается. — Ладно-ладно, верю. — вздохнул Джин, — А это кто? — он вдруг потянулся к Чимину, собираясь снять с него капюшон, но я схватил его за руку и выпалил: — Не думаешь что это как-то грубовато вот так вот брать и срывать с кого-то капюшон? Это моя омега если что! — Что? Неужели с прошлой ночи из трех омежек ты кого-то себе подобрал? — с сарказмом улыбнулся Джин. — Не твое дело! — всё ещё не выключив в себе ребенка показываю Джину язык и схватив Чимина за руку выбегаю из больницы. *** А на улице зима: яркая, снежная, самая красивая. В воздухе парит свежесть, а с небес медленно падают прозрачные, почти невидимые, блестящие снежинки. Сквозь облака выглядывает солнце, превращая эти снежинки в блестки, словно в волшебную пыльцу. Можно сказать что это моё самое любимое, волшебное время года, и сейчас я, пожалуй, вижу невероятную красоту. — Наконец-то, мы на улице! — я поворачиваюсь к Чимину, в предвкушении увидеть его реакцию, но так и застываю на месте, не в силах оторвать взгляда от его блестящих, красивых глаз, полных настоящего счастья. — Боже, так много снега! Когда его вообще так много навалило? Как же давно я не выходил на улицу! — моим глазам предстал вдруг до безумия счастливый и радостный Чимин бегающий и прыгающий туда-сюда между деревьями словно ребенок. Несколько раз он нелепо падает прямо на снег и искренне смеется, делая снежного ангела на снегу. А я просто хожу за ним следом и наблюдаю за ним, не смея сдержать своей улыбки. Мне нравится это. Нравится что сейчас он живой, настоящий. — Боже, как же это весело! — а ещё, передо мной вдруг предстал сложный вопрос, что же красивее: счастливая улыбка Чимина или этот заснеженный парк? — Ловите! — пока я уже серьезно начинаю задумываться над этим вопросом, в меня каким-то образом прилетает снежок. — Эй! — Чимин весело смеется и показав мне язык, быстро сбегает за деревья. Не сдержав улыбки, я бегу за ним следом, — Ну, держись! И все-таки, я кажется нашел ответ. — Ну всё, я тебя поймал! — поймав Чимина я повалил его на снег и начал щекотать. — Эй, хватит! Мне же щекотно! — Чимин громко смеется и пытается вырваться из моих рук, но я и не собираюсь останавливаться. Всё идёт так отлично и весело, что я даже не думаю что что-то может пойти не так, но в какой-то момент, Чимин… Просто закрывает глаза и застывает. Он больше не смеется и даже не двигается. Медленно до меня доходит смысл того, что сейчас подо мной лежит тяжелобольной человек, готовый умереть в любую секунду. А я… Я не могу даже как-то подвинуться, всё моё тело накрывает паника и страх, сковывая все мои движения. — Чимин…? — пытаюсь хотя бы встать, но ноги словно отказываются двигаться, всё тело становится невероятно ватным. Вдруг это была его последняя секунда жизни? *** И снова эти давящие, белые стены больницы. Куча людей, проходящих мимо. Стрелки часов двигаются так медленно, словно издеваясь надо мной. Уже изрядно надоевшее тиканье часов как-будто бы эхом проносится через всю больницу, хотя шума как и людей в больнице полно. Все мои мысли заняты лишь одним. Боже, как же я мог так поверхностно отнестись к болезни Чимина… — Юнги! — даже не замечаю как возле меня оказывается Джин, видимо зовущий меня уже в сотый раз. Резко встаю со скамейки, ожидая и надеясь на хорошие новости, но обеспокоенное выражение лица Джина меня уже пугало больше всего на свете. — Ты как? — Ты это сейчас у меня спрашиваешь? Ты нормальный вообще? Как там Чимин? Что с ним? — С Чимином всё нормально, он просто упал в обморок, — я вздыхаю от облегчения, словно целая гора с плеч… — Вот поэтому то ты и должен был выслушать всё, что я собирался сказать тебе! Я ведь собирался рассказать тебе о его болезни… — Он уже проснулся? — слышу болезненное охание из палаты и сразу направляюсь туда. — Эй, Юнги, стой! Захожу в палату и наконец вижу Чимина. Растерянного, потрепанного, но живого… Боже, как же я рад, что с ним всё в порядке! — Чимин! — он вздрагивает от неожиданности и поворачивается ко мне. — Юнги…? Вы… Вы всё ещё здесь? — Что за странный вопрос? Конечно я здесь! Не домой же мне идти если я даже не знаю жив ли ты… — тут же осекаюсь, поняв что ляпнул лишнего. Блин, Юнги, ты настоящий придурок! Со страхом смотрю на Чимина и в конец перестаю понимать что вообще происходит. Чимин сидит на своей койке и просто плачет. Опустив голову, громко, отчаянно и навзрыд. — Чимин… Чимин, ты чего? Эй? Извини, я сам не понял что сказал! — Извините… Меня… — Что? За что ты извиняешься? Ты чего? — Вы ведь рано или поздно уйдете от меня… Как и все остальные… Все уйдут и оставят меня одного! Я… Я не хочу… — я стоял перед Чимином и просто не знал что делать. Меня накрывала паника, а вдруг он опять упадет в обморок? Я даже не знаю как успокаивать людей! Хотя, может… — Вы… Вы что делаете? Я просто притянул его к себе и крепко обнял, даря всё своё тепло, что у меня есть. Чимин растерялся, но все-таки прекратил плакать и меня это успокаивало. — Не уйду. Не бойся. Не думай об этом вообще и даже не сомневайся. — Чимин в конец успокоился и лишь тихо всхлипывал. — Знаешь, у меня появилась одна идея и ты просто обязан согласиться. — Какая…? *** — Но что мне здесь писать? — Чимин держал в руках ручку и растерянно смотрел на листок бумаги. — Пиши все свои желания, всё, что хочешь, а я помогу тебе в исполнении всех желаний, — я улыбнулся, смотря на недоверчивое выражение лица Чимина, — Пиши всё то, что просто обязан сделать за свою жизнь и даже не волнуйся, доверься ты мне уже, я тебя не брошу, по крайней мере больница где ты лежишь — это больница моего брата, а в будущем — моя. Так что никуда я от тебя не убегу, даже не сомневайся. — Чимин вздохнул и немного подумав, неуверенно начал писать. Я улыбнулся, и чтобы не мешать ему, достал свой телефон и тоже собирался погрузиться в свой мир вместе с чашечкой кофе, пока глаза вдруг не зацепились за руки омежки. Чтобы было удобно писать, он засочил рукава рубашки и моим глазам предстали вдруг огромные рубцы на его запястьях. Ощущение будто у него было твердое желание умереть раньше времени. И у него это почти получилось, судя по огромным, глубоким рубцам и многочисленным следам после швов. Чимин-а, зачем ты это делал? Тебе наверняка было очень больно… — Душевная боль сильнее, — словно прочитав мои мысли сказал вдруг Чимин, дописывая список — Всё, я закончил. — я взял список в руки и начал читать. — Таак, что тут у тебя? Прыгнуть с парашютом? Окей, у меня есть один друг который может нам помочь. Увидеть ночной город с большой высоты? Хорошо, будет выполнено. Таак, поцеловать… Кого?! — я поперхнулся своим кофе, не веря своим глазам. — Джина?! Ты сейчас серьёзно? — Чимин стыдливо опустил глаза и неловко улыбнулся. — Я уже два года как в него влюблен… — Чт… Чимин-а, ты понимаешь что ему 29 лет? А тебе 17! Он взрослый мужчина, мой брат в конце концов! — Мне нельзя любить любимого человека? — взгляд Чимина тут же твердеет, словно его глубоко оскорбили, — Вы же сказали что можете помочь в чем угодно. Ох, язык мой — враг мой! Но что теперь поделать? Мне придется хоть как-то, пусть это и почти невозможно, но исполнить его желание. — Так, ладно, хорошо, с этим разберемся. В общем, я составлю список и самые верхние в списке — это те, которые мы точно сможем выполнить, хорошо? — Хорошо. — Так, первое — увидеть город с большой высоты? Хорошо, сделаем. Второе — прокатиться на колесе обозрения? Неужели ты ни разу там не был? — Я… На самом деле у меня панический страх — боязнь высоты. И я хочу победить этот страх, ломать себя… — смотрю на Чимина и понимаю что ему, судя по его бегающим глазам и нервно дергающимся ногам, сложно даже думать об этом. — Хорошо, в этом я помогу тебе как смогу, но это будет уже труднее. Ладно, дальше… Полететь на вертолете? — неуверенно смотрю на Чимина и вижу в его глазах решимость и настоящее желание, ну раз он хочет победить свой страх… — Я поговорю со своим другом. Прыгнуть с парашюта? Тааак, ладно, ты видать совсем захотел себя довести, но окей, как-нибудь постараемся… — Вы ведь говорили… — Ладно, не постараемся, а сделаем! А остальное… Фестиваль фонариков? — Ага, я давно мечтал сходить туда, но меня либо не выпускали из больницы, либо были какие-то другие проблемы… — Хорошо, я понял. Однако Чимин… — отвожу глаза лишь бы не встретиться глазами с Чимином, — Остальное — это просто… Я не знаю… — Что? — Ну, поцелуй с Джином, первое свидание, понять что такое любовь, умереть счастливым. Это ведь понятия растяжимые, понимаешь? — То есть, Вы хотите сказать, что это вообще невозможно? — Чимин вдруг грустнеет, а глаза его словно снова покрываются туманом. Я молчу где-то с минуту и не могу подобрать слова, но видя его расстроенные глаза, не могу сказать ему то, что планировал сказать. — Нет, это возможно, но… Ладно, это неважно, сделаем всё что в наших силах, хорошо? — чувствую себя немного виноватым в маленьком обмане, но видя обрадованное лицо Чимина, понимаю что это всё не просто так и ради счастья маленькой омежки я, пожалуй, готов на всё. — Хорошо!