Президент студенческого совета - Могами Кёко

      Кёко вот уже четвёртый день не могла найти потерянное спокойствие. В голове постоянно крутились навязчивые мысли из категории «А что если», а сердце просто не находило себе места. Оно то разрывалось от переживаний за близких ей людей, то замирало от сковывающей всё тело тоски. Девушка совсем не знала, как бороться с этими чувствами, потому как «холодный разум» сам перегрелся не меньше непутёвого органа.       Она всё прокручивала в голове события прошедших дней, словно это могло что-то изменить в отношении Куона к ней. Может, если бы она не переживала настолько за него, что была готова порвать все нити, лишь бы её проблемы его не коснулись, то всё было бы совсем по-другому? Может, сейчас она была бы вместе с ним и просто наслаждалась совместными мгновения? Как было ещё совсем недавно…       Осознание того, как же глупо она себя повела не давало сделать вдох. Сердце словно вынули из груди мягкие руки. Вроде не больно, но пустота не даёт покоя.       Лишь то, что она всё ещё чувствовала как бежит кровь по венам не давало усомниться в наличии сердца в груди. Только легче от этого не становилось…        «…Если бы я приняла его разговор тогда… чтобы было? Он ведь сам пришёл, чтобы поговорить…» — тупое, опоздавшее сожаление за покромсанные мечты и чувства заставило глаза гореть, — «…а я сделала всё только хуже. Как лучше, а получилось как всегда… Для кого лучше? Для кого?! Ни для кого не лучше… поверните время вспять… кто-нибудь… пожалуйста…» — лицу было холодно. От слёз намокла подушка, но так было даже лучше. Это не давало расслабиться и забыть, какую непростительную ошибку она совершила. Слишком поздно она поняла, что нельзя решать за человека, что будет для него лучше. Эта прописная истина, выверенная множеством людей и поколений, пришла когда все слова были уже сказаны.       А просить прощения сейчас, означало признать свою ошибку и подпустить Куона ближе… — «…впрочем, вряд ли он теперь подойдёт ко мне… я бы не простила…»       Последняя мысль незаметно проскользнула и уставший организм погрузился в живительный сон…       Она снова переживала этот момент…       — Ты думаешь, что тогда я играл? Что все мои слова и действия лишь прикрытие, маска?! — он был зол. Словно древнее пробудившееся божество. Смотреть в глаза было страшно, потому пол казался гораздо привлекательнее.       — Да… — её тихий и неуверенный ответ был чётко слышен в тишине квартиры, — уходите… прошу.       — Я тебя ненавижу! — чётко, как все его фразы из на камеру, а такое чувство будто обухом по голове. Страшно…       Кошмар вышел слишком реалистичным, чтобы после этого спокойно заснуть.

***

      Рен ещё с самого начала недели знал, что легко не будет. Сколько предпосылок к появлению этого смутного тревожного чувства было — уже и не сосчитать, но вот когда всё началось он мог сказать с точностью практически до минуты. Колокольчики (да что там, колокол храма Чион-ин*) начали звенеть ещё перед съёмками четвёртой серии дорамы.       Все 108 ударов он прослушал, пока творил беспредел (нервы ведь не железные) в своей же гримёрной. Потом этот перезвон Рен слушал не раз и, кажется, успел выучить всё вплоть до интервала между ударами. Это давило на нервы.       Он настолько привык быть «Тсуругой Реном», что почти став Куоном, чувствовал себя растерянным. Совсем не то, что должен испытывать актёр №1. Он хотел лишь больше загрузить себя работой, чтобы настойчивые мысли-образы не лезли в голову. Назло, всё было строго распланировано (иногда Рен жалел, что Яширо настолько педантичен в отношении его графика) и никакой нечеловеческой нагрузки на ближайшую неделю не предвиделось.       Рен запутался. В себе. В чувствах. Куон и Рен сплелись в единое целое, лишь едва-едва проглядывалась грань между ними. Он стал более импульсивен, будучи «Тсуругой Реном», зато Куон становился удивительно спокойным и местами робким, стоило появиться Кёко.       «Кёко…» — опять все мысли актёра крутились вокруг неё. Это раздражало его. Бросало из крайности в крайность. Он то хотел наплевать на все дела и закрыться вместе с актрисой до выяснения обстоятельств, то вернуться в родную Америку и выкинуть навязчивый образ из головы.       Актриса была не менее нестабильна в отношении любимого человека. Их взаимные колебания никак не способствовали установлению мира и порядка, а потому замкнутый круг казался вечным.       Такая цикличность ведущих актёров не могла не отразиться на общем настрое рабочей команды. Если вчера все сцены снимались практически с первого дубля, то теперь повторялась ситуация (казалось бы) давно минувших дней: Рен и Кёко совершали оплошность за оплошностью. Такое поведение было недопустимо для актёров, а потому вызывало много обсуждений и споров среди съёмочной группы. Режиссёр Шингай с каждый повторяющимся кадром начинал всё больше и больше колебаться.       «Такими темпами заколебутся все…» — они словно шарики в пресловутой «Колыбели Ньютона»*, где стоит качнуть один и в движение приходят все. — «Осталось лишь дождаться действия силы трения, которая наконец остановит это колебание…», — взгляд режиссёра прошёлся по площадке, но подходящей кандидатуры на роль силы трения пока не находилось, — «… или самому стать этой силой…»       Сейчас мужчина был готов забрать свои слова назад, начиная с момента, когда просил Такараду дать разрешение на съёмки и заимствование актёров для главных ролей. Впрочем, момент, когда он посчитал, что ученица ничуть не уступает учителю, он бы забирать не стал. Кёко Рену действительно не уступала, а потому колебаний было ещё больше, чем лишь от одного мрачного актёра.       «Пора прекращать этот бардак» — мелькнула разражённая мысль и побудила Шингая к действию. Он встал со своего места, где отлично проглядывалась вся съёмочная площадка, и собирался подозвать актёров, сейчас отданных в заботливые руки стилиста для исправления недочётов, но судьба всё решила за него.       Режиссёр практически интуитивно уловил какое-то мимолётное колебание актрисы, но оно закончилось, не успев разойтись в полной мере.       Улучив момент, когда миссис Уайт отвлеклась на актёра, Кёко направилась в сторону Шингая, с явно читавшимся на лице выражением решимости. Остановившись, чуть не доходя до мужчины, девушка склонилась в поклоне:       — Шингай-сан, простите за испорченные дубли. Больше такой игры не будет, — она всё не поднималась и пришлось попросить об этом. Её взгляд…       Если бы Шингая кто-то в тот момент попросил описать взгляд девушки, то он ответил бы что-то вроде «так смотрят самураи на превосходящих по силе врагов». Конечно же, как именно смотрели настоящие самураи на своих врагов он знать не мог, но вполне мог предположить что Кёко прекрасно передала это.       — Что ж… тогда полагаюсь на вас…       — Спасибо. Можно десять минут?       — Делайте что хотите, если это позволит отснять сегодня всю серию, — усталый вздох и отмашка рукой, подкреплённые словесным разрешением, давали актрисе полное право утащить Рена куда-нибудь в укромное место для разрешения всех вопросов.       Чем она и поспешила воспользоваться, вспомнив старые добрые времена и, сверкнув сияющей улыбкой, отбуксировала актёра подальше от любопытных глаз. К сожалению, в отличие от киностудии, во внутреннем дворе школы не было вишнёвых посадок, зато обилие другой зелени компенсировало это утрату.       Скамеек в близи не виделось, так что актёры просто остались стоять под козырьком запасного входа. Вся решимость актрисы куда-то делась и что говорить — она совсем не знала. Словно все слова разом покинули голову.       Солнце зашло за облака. Апрельский ветер решил вспомнить былое, а потому его порыв оказался очень ощутим в тонкой школьной форме. Актёр, снова заметивший, что девушка подмерзает, вздохнул.       «По крайней мере сегодня пиджак со мной…» — ещё одного взгляда на дрожащую от холода девушку хватило.       — Идём внутрь, — не дожидаясь ответа Куон открыл дверь и зашёл в небольшой коридор перед другими дверьми внутрь школы.       — Куон… я понимаю, что просить это грубо с моей стороны, но… это для общего же блага… — эти слова «для общего же блага» отдавали горечью на сердце… не для них самих, а для общего блага… — не так давно, в похожей ситуации, ты спрашивал у меня, что я чувствовала… я такое спросить просто не имею права, но… — слова окончательно решили закончить с работой на сегодня, а потому в предложения или хоть какую бы то ни было связную речь складываться не хотели.       — Я понял, — он ведь старше, мудрее и прочее, прочее, прочее… — отведённые нам десять минут практически закончились, пора возвращаться.       Очень тонко откалиброванный датчик ярочти девушки не срабатывал, а это могло означать только одно — мужчина не злился, чего Кёко искренне не понимала. Она бы так легко отреагировать не смогла.       — Спасибо… — тихой благодарности в спину хватило, чтобы едва лишь воцарившееся душевное равновесие вновь начало трескаться.       — Кёко… — полуоборот назад и фраза, от которой чувствительные люди вполне хлопнулись бы в обморок. Хорошо, что у Кёко защита демоническая: — дома продолжим разговор.       И всё, и никакие возражение не принимаются, с подачей заявок вы опоздали, приходите позднее или перезвоните через год…       После возвращения актёров на площадку работа продолжалась всё в том же темпе. Какие-то сцены отыгрывались безукоризненно, какие-то приходилось прогонять по пять-десять раз.       Шингаю это категорически не нравилось, но он не был опытным психологом, которым смог бы дать дельный совет двум запутавшимся в себе людям.       К тому же Седжи категорически не понимал, что же было такого сложного в этой серии. Главные герои всего навсего должны уладить конфликт с другой школой возникший на почве взаимной неприязни. Это даже не 4 серия, где Усуи признаётся Мисаки в любви, а потом с крыши прыгает за фото. Это бы он понял — напряжённый момент, сложный трюк и тому подобное — на это ушло бы много времени. Нет, сложные сцены были сняты за гораздо меньший промежуток времени чем просто детская серия. Даже практически никаких контаков между героями нет!       «Правильно говорили, что надо было идти на психолога… может быть сейчас сидел бы в своём собственном кабинете и с умным видом записывал рассказ пациента, а не вот это вот всё…» — в очередной раз вздохнул режиссёр.