Дирк: Осознать

Джейк разливает по чашкам какую-то бурду, размешивает в ней сахар и что-то негромко говорит. Ты почти не слушаешь. Вы давно не виделись — ты целую неделю тусовался с Рокси и Калли, потом навещал Джейн, потом проводил время с Дейвом и не отлипающими от него Каркатом с Джейд. И несмотря на то, что вы, кажется, занимались похожими делами, легко могли встретиться в любой момент и пережили кучу всякой херни, иногда грань между всеми вами ощущалась особенно сильно. Ты старался абстрагироваться от этих мыслей, как мог, но сейчас, по прошествии недель двух или трех после конца игры, все казалось еще более сюрреалистическим, чем раньше. Нормальная жизнь, ага? Понятие «более сюрреалистический» от парня, который был одним из двух последних людей на Земле, боролся со Снисхождением и голова которого была отрублена дважды, дорогого стоит. Ты не искал встречи с Джейком ни до того, как вы обсудили все, что вас беспокоило, ни после, но как-то само получалось. И сейчас, сидя в паре метров от него, ты даже не уверен, как и почему оказался здесь. — Ты изменился, — говоришь ты то ли чтобы не молчать, то ли потому, что Джейк и правда изменился, и это вертелось у тебя на языке уже приличное количество времени. Он вздрагивает — видимо, тоже не ждал, что ты, наконец, подашь голос. Хотя обычно, ты — тот, кто говорит, а он — тот, кто слушает. «Обычно» — это с недавнего времени. Раньше он болтал о себе без умолку. Раньше, но чуть позднее — молчал, как партизан на допросе, и чтобы поговорить с ним нормально, нужно было придерживаться свода правил — не давить на него, не упоминать старых неловких ситуаций и вообще говорить о нем самом как можно меньше. Сейчас он мог говорить сам, но ты и правда долго старался, чтобы показать ему, что он может говорить, что хочет. Зачем? Ну, может потому, что ты чувствовал себя виноватым. И понимал, что он тоже чувствует себя так. Джейк — идиот, но тебе с ним было хорошо. Ты — идиот, но ему с тобой, вроде, тоже. — Нам не шестнадцать, Страйдер, — он улыбнулся, — и мне жаль за то, как я вел себя. Все изменились. Он снова улыбается, неловко заводит руку назад, чтобы встрепать волосы, как он обычно делает, и ты думаешь, что мог бы поцеловать его сейчас, если бы вы все еще встречались. Ты не знаешь, думает ли он о том же, но его глаза стекленеют, и он погружается в себя. Ты берешь чашку из его рук, пробуешь нечто и морщишься от незнакомого вкуса. Солнце светит, и комната освещается приятным желтым светом. Оно подходит под твое настроение и, наверное, подходит под ситуацию. Ты плохо видишь сквозь темные очки, но не хочешь их снимать - без них ты чувствуешь себя совсем голым. Стыдно для взрослого чувака-гея. — Ты изменился меньше всех, приятель, — говорит Джейк, наконец, и тоже делает глоток. — Но не в плохом смысле. Не думаю, что ты должен. — Мы были мудаками, — констатируешь ты, и Инглиш усмехается так знакомо, что твое сердце ускоряется раза в два, если не больше. — Это был важный период, не сочти за грубость. — Важный период бытия мудаками? — ты фыркаешь, выражая долю иронии в словах. Но Джейк трясет головой, поправляет очки, садится рядом с тобой плечом к плечу и соглашается: — Важный период бытия мудаками. Солнце продолжает светить. Джейк улыбается и греет руки о чашку. На улице тепло, но ему, привыкшему к жизни в тропиках, должно быть, нежарко. Вот так вот. Джейк, социально неловкий уебок с необитаемого острова и твой бывший парень по совместительству, сидит к тебе близко-близко и выглядит удивительно спокойным. «Удивительно спокойный» о парне, который с детства носился по своим дурацким джунглям, дрался с монстрами, а потом натворил кучу дел одним своим существованием, тоже значит довольно много. — Как там наши милые дамы? — интересуется он, наконец. — Ты про Дейва? — автоматически отшучиваешься ты, и он искренне смеется, будто это лучшая шутка в его жизни. Если ты и смог разлюбить Джейка, то весьма ненадолго.