Dead Flower

      На улице стояла чудесная солнечная погода. Редкие порывы ветра срывали с деревьев последние листья, унося их в сторону. Пожелтевшие, они скапливались в кучки, хрустя под ногами. Вдали от основного мегаполиса начиналась настоящая красота осени, вся её прелесть и живописность. Солнце уже не так сильно грело, напекая траву, ватные комья облаков плыли по небу, пытаясь закрыть небесное светило. Дети радостно бегали по улицам вместе с друзьями, но все они пробегали мимо одиноко стоящего небольшого двухэтажного бежевого домика с каменным забором с калиткой. Среди золотистых лютиков копошилась громадная фигура, покрытая мехом с выраженными козлиными чертами. Монстр, напевал под нос какую-то мелодию, расхаживая между клумбами и поливая их из лейки. Затем ненадолго отходил к колодцу и продолжал.       Чуть дальше на крыльце домика резвились полная копия монстра, но в разы меньше и радужном шарфе, и похожий на динозаврика монстрёнок в полосатом свитере такого же расцвета, что и он — желто-коричневый. Они бегали друг за другом, смеясь и улыбаясь. Не смотря на то, что второй монстренок был безруким, он резво догонял козлоподобного и тыкал его носом, теперь уже убегая. И так чередовались. На это действо с веранды смотрела женская версия монстра, копошащегося на клумбе, с улыбкой и высокий скелет с жизнерадостной улыбкой на весь череп. Они пили чай из кружек, из которых вверх поднималась тонкая струйка пара, а перед ними на столе лежал пирог, целый лишь на одну треть. Из дома вышел скелет поменьше и с более широкими костями и поздоровался со всеми. Лишь другой скелет нарочито наигранно проигнорировал приветствие, отчего пришедший понурился.       В самом же доме в гостиной на подоконнике стояла незабудка в горшке, мирно раскачивающаяся из стороны в сторону. Не смотря на свой безобидный вид, этот монстр был самым жестоким из присутствующих, но старался не солить никому, зная нынешнее состояние другого «монстра» рядом с ним. Сейчас он сидел у себя в комнате, и никто не знал, как начать с ним разговор. А пока на диване лежала металлическая коробка с декоративными жабрами по бокам. Это был робот, просто в данный момент отдыхающий. В доме стояла почти идеальная идиллия, если бы вдруг со стороны лестницы не раздался тихий скрип половиц.       Цветок резко развернулся в горшке, глядя на коридор, ведущий к лестнице. Спустя несколько скрипов в гостиной показалась девушка. Взлохмаченные каштановые волосы отлично сочетались с измученным взглядом карих глаз, бледным лицом и усталой осанкой. Она медленно взглянула на цветочек по имени Блуки и вздохнула. Чуть распрямилась и сняла со стула свою зеленую толстовку. Чара Дриимурр лениво зевнула и прошла на кухню, опустившись на стул. Налила себе кофе в кружку с рисунком красного сердца и сделала глубокий глоток, не смотря на то, что напиток обжигал горло. Блуки нерешительно вылез корнями из горшка и, цепляясь за выступы на стенах, опустился на плечо Чары, обвившись корнями вокруг её руки.       — Доброе утро, — поздоровался он, сочувствующим взглядом следя за безжизненным лицом девушки. Она слабо кивнула, даже не глядя на него. Блуки неопределенно что-то промычал, видимо, собираясь подбодрить девушку, но снова не нашел что сказать, понурив лепестки, будто опуская плечи.       Прошло десять месяцев, как они все покинули Подземелье спустя десятки лет заточения под землей. Все были счастливы, сияли, как свежие пятаки, лишь Чара молчала, пророняя слезы одна за другой. Она упорно молчала, что же вызывало такую горечь у девушки, лишь один он помнил. Лишь он один кроме самой Чары видел, почему она плачет. Почему не может держать себя в руках, и почему сердце режет, как ножом. Монстры удачно поладили с людьми благодаря рассказу Блуки и Чары, выступавшие в качестве послов монстров к людям, поэтому совсем скоро все получили свои собственные дома.       Чара постоянно возвращалась в Подземелье ночью каждый день и совсем не спала не ночью. Её не заботило, что истощенный организм может заболеть, но девушку очень сильно волновало то, что происходит в конце Подземелья в тронном зале короля Санса. Незабудки… увядали. Подземелье, лишенное Ядра, больше не отеплялось так же сильно, как раньше, и цветы стали замерзать. Даже те, которые цвели в самом углу, рядом с невзрачной каменой плитой с повешенной на неё золотым медальоном в форме сердца.       Девушка тяжело вздохнула, плотно сжав губы. Слезы снова готовы хлынуть из глаз, но она держалась, чтобы не показывать при Блуки слабость. Она нахмурилась, оттолкнув от себя уже пустую кружку, и, схватив с полки горшок, грубо впихнула в него Блуки, прижала к груди и потопала в коридор. Недоумевающий Блуки молчал, пока Чара быстро вталкивала ноги в красные сапоги. Пробежав мимо недоумевающих монстров во дворе, девушка выскочила через калитку и помчалась в сторону горы Эббот.       Одна тропа сменялась другой, третьей, четвертой. Чара наконец вбежала в Финальный коридор Подземелья, начав сбавлять ход. Чем дальше девушка и цветок заходили, тем сильнее начинало ныть в груди от безысходности и печали. Блуки это отлично чувствовал, но не знал, как реагировать, поэтому просто напряженно молчал, следя за лицом девушки. Оно оставалось таким же холодным и расстроенным, как и в тот день, когда они покинули Подземелье. Наконец показался тронный зал. Здесь раньше обитал Король Санс вместе с братом Папайрусом, но последний после смерти Напстаблука и Меттатона покинул пост, скрывшись в Руинах. Вот его трон стоит в углу, укрытый серой тряпкой.       — Эм… Чара, — заговорил Блуки, осматриваясь по сторонам, — что мы здесь делаем? Ты же только ночью навещала её…       Чара промолчала, поставив горшок с цветком на пол, и подошла в один из самых светлых углов зала. Присела на корточки перед небольшой каменной плитой, проведя по холодному камню ладонью. Но, не смотря на это, прикасаясь к ней, Чара чувствовала, что её тепло пробивается сквозь камень, будто утешая девушку. На могиле было высечено «Фриск» и ниже «Лучший партнер». Девушка печально улыбнулась, стирая выступившие слезы, и встала на колени, прикасаясь к замерзающим незабудкам, прорастающим прямо из места, где была закопана Фриск. А ведь раньше здесь их было намного, намного меньше. Девочка даже после своей смерти хочет сделать что-то прекрасное для других, поддержать их и помочь…       — Чара? — снова позвал её Блуки, когда девушка согнулась пополам, начав жалобно скулить, — с тобой всё в порядке?       Девушка продолжала молчать, проливая слёзы на землю. Ей было обидно и больно. Они были так близки, чтобы спасти монстров из Подземелья, вылечить Фриск и наконец зажить спокойно, на поверхности, как девочка и хотела. Всё это было так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться!.. Но нет… Все разрушила одна единственная погрешность. Столько усилий. Столько стараний. Столько смертей и рестартов… Всё это было потрачено зря! Блуки, наблюдавший за девушкой, поморщился, чувствуя себя немного лишним. Затем аккуратно вылез из горшка, пустив корни в землю, и приблизился к Чаре. Заботливо обвил её лозами, будто обнимая, и поглаживая листьями по щекам, стирая слезы.       — Ну, полно тебе, Чара… — пробормотал Блуки, который лишь недавно наконец начал налаживать отношения с девушкой, — не плачь, ты же помнишь, что она сказала? Ну же, вспомни…       — …Иногда для меня достаточно лишь добра… — прошептала Чара, прекращая плакать.       — Вооот, — довольно протянул Блуки, — ты же помнишь.       — Каждую… каждую её фразу… — пробормотала девушка, снова задрожав. Цветок понял, что снова прогадал с ответом. Он поморщился, недоумевая до какой же степени нужно быть тронутой смертью человека, чтобы рыдать навзрыд каждую ночь у её могилы на протяжении несколько месяцев? У него не осталось чувств после возрождения из Напстаблука, так что ему было тяжело понять Чару.       — Хватит уже реветь! — раздраженно выпалил Блуки, чуть сильнее сжимая лозу, — забудь о своей боли! И просто дай Фриск спокойно умереть!       Чара замолчала, подавленная натиском цвета. Тихо и жалостливо всхлипнула, стирая со щек слезы, и отошла к стене, присев напротив могилки. Просто сидела, вспоминая всё, что они вдвоем пережили, поглаживая Блуки по лепесткам. Блуки выскользнул из её рук, снова засев в горшке, и толкнул его в руки Чары, чтобы было удобнее держать его. Вздохнув, цветок неожиданно заговорил ностальгическим тоном, будто вспоминал что-то приятное.       — Я помню, как впервые встретился с ней. В самом начале Руин. Каждый раз она возвращалась с новыми цветами. Я не знал, что с ней и продолжал убивать её раз за разом. Раз за разом, пока девочка не задержалась чуть подольше и к нам не пришел Папайрус… Это было… странно. Знаешь, она улыбалась. Каждый раз так доверчиво улыбалась, будто не я убивал её каждый раз…

***

      …Я снова взглянул в её глаза. Девочка улыбалась, хоть множество лепестков, которые я кидал в неё, прорезали кожу до крови, оставляли ссадины. Она дрожала, но улыбалась, разведя руки в стороны. Она… не собиралась драться. Её ноги дрожали, в глазах слезы, но она стояла. Тогда я неё спросил — что для тебя счастье? Почему ты улыбаешься, хотя впереди тебя ждет лишь смерть? На что она улыбнулась и тихо произнесла.       — Мое сердце бьется ради мира… И кем я буду, если проигнорирую этот зов?       Тогда я начал колебаться. С каждым разом все больше и больше, лепестки летели мимо, зная, что она будет мне отвечать на все вопросы. Будто она и не могла сказать что-то другое. Но… Мне мешало отсутствие эмоций. Я постоянно безжалостно убивал её, пока наконец к нам не пришел Папайрус. Он откинул меня костьми в стену и увел её в Руины. На тот момент Фриск погибла 11 раз.       Я следил за ней. Каждый раз, как она начинала дружить с новым монстров, меня начинала переполнять злость. Я постоянно пытался ей насолить, натравляя монстров на неё, когда она заходила в новую комнату. И тогда у меня даже получилось — Фриск погибла уже 13 раз. Но, когда очередь дошла до нового дома… Я просто не мог ничего сделать. Я видел, как Фриск сбегает от Папайруса ночью, видел, как он её случайно трижды пронзил костями… Но она все равно улыбалась! Все равно улыбалась, будто этот улыбающийся мешок костей не убивал её вовсе!       Я встретил её на выходе в Сноудин. Натянуто улыбался, хваля за проявленную смелость и решимость, советовал передумать насчет своего выбора, но она лишь улыбнулась и погладила меня по лепесткам. Я ничего не понял, а когда пришел в себя, то она уже толкала двери Руин. У меня больше не было аргументов, так что я просто ушел. Кто бы знал, что совсем скоро встречу её в Водопадье уже вместе с тобой… Тогда я буду о ней совсем другого мнения, но это только пока…       Блуки замолчал, сверля взглядом пол. Они с девушкой молчали, тишина опускалась на тронный зал, как снег стелется на землю, укрывая их под свой купол. Свежий ветер с Поверхности щекотал кожу, колыхал цветы, из которых медленно вытекало последнее тепло. Чара подняла голову, взглянув в высокий потолок.       — Я всего лишь хотела, чтобы мы могли жить счастливо… С Азриэлем, мамой и папой… С Фриск… Я верила, что все сможет нормализироваться… Что все мы будем счастливы…       — Но мечты редко когда становятся явью, — грустно закончил цветок, замолкнув.       Чара открыла рот, будто хотела что-то сказать, но тут же закрыла, снова уткнув взгляд в свои сапоги. Прошло несколько минут прежде, чем она поджала ноги к туловищу и обхватила их руками, заговорив.       …Это был обычный день в Сноудине. Азриэль, как обычно, куда-то унесся по делам, пытаясь улучшить свои ловушки. Меня не тянуло есть оставшийся в холодильнике пирог мамы, поэтому я надела свой старый свитер, в котором упала в Подземелье, белую куртку с гербом Дриимурров, которую подарил мне папа, и пошла на дежурство. Я долго бродила от поста к посту, будто у меня был выбор. Наконец настал час, когда должен был приходить Папайрус, и я поспешила к руинам. Какого же было мое удивление, когда у дверей я заметила сидящую на снегу фигуру девочки в одной кофте и шортах? Я хотела ей помочь, как-нибудь согреть эту дрожащую фигуру.       Подошла поближе, попросила её пожать мою руку. И как только я увидела первые незабудки, росшие из её тела, меня пронзил такой страх и жалость к ней, что я просто не могла оставить её. Теперь уже точно. Фриск много молчала, видимо, чтобы не утруждать меня — тогда её горло ещё было цело от цветов… Черт, да я бы все отдала, если бы поменялись местами — чтобы она хоть на секунду почувствовала счастливой. Хотя, что мы знаем о её понятии счастья?       Последнюю фразу Чара произнесла отдельно от своего рассказа, обращаясь к Блуки. Тот качнул лепестками, как бы говоря, что он не догадывается. Девушка тяжело вздохнула, качнув головой.       — Думаю, для неё было счастья… Она жила, чтобы дарить счастье другим. Быть той звездой, что указывает путь другим монстрам в их будущее…       — Кто знает, — своим писклявым голосом произнес Блуки, понурив «голову», — могу сказать точно, что она была одинока. Ей не хватало общения на Поверхности, может, поэтому она и могла слышать цветы. Чувствовать их проблемы… Кто знает…