Сказочка

      Значит, хочешь знать, как я до такого докатился? Как «опидорасился»? Что ж, будет тебе сказочка на ночь, слушай, не отвлекайся.       За собой я эту склонность начал замечать ещё в сопливые тринадцать. Смотрел на мужские тела мускулистые, облизывался. Себе врал, что просто завидую, сам-то тощий был как щепка. Потом решил от этого избавиться. Подружка появилась постоянная. И как-то забылось.       А потом случилась со мной армия. Служба в доблестных наших вооружённых силах. Папочка мой любимый из добрых побуждений, как иначе-то, отправил меня долг Родине отдавать. И куда?! На Кольский полуостров, знаешь о таком? Оказался я в самой что ни на есть дыре. Воинская часть в километрах ста от ближайшего города. Естественно, ни о каких увольнительных речи и не идёт, а так как год служить всего, то вместо отпуска – шиш.       Представляешь, на целый год остаться запертым среди мужиков! Единственные две женщины – медсестра и библиотекарь – и те уже давно и прочно придержаны для властьимущих. Тут во мне, под силой бушующих гормонов и всплыло давно забытое и, казалось, похороненное навечно.       А во всём ротный наш – летёха виноват был. Я ещё как первый раз его в части увидел, отметил, что красавец он ещё тот. А уж по истечении трёх месяцев, когда от невозможности переспать с кем-нибудь волком выл, обратил всё своё пристальное внимание на него.       Ох эти его ноги, форменными штанами обтянутые! Про такие говорят – от ушей. Больше тебе скажу, мне иногда казалось, что от самой макушки они у него. Настолько длинные были, но и сам он высокий был, да. Под два метра ростом. Широкоплечий, мускулистый, горячий, настолько, что под его взглядом в штанах чуть дымиться не начинало. Ух, какой он был! Ух, как он смотрел! Глаза его зелёные, опушенные густыми ресницами, их строго-насмешливое выражение мне потом целый год ночами покоя не давало.       А задница его! О, она требует отдельной оды. До сих пор такой же снова не встречал – крепенькая, упругая, ладная такая, что просто ммм.. А почему всё? Потому что спуску себе летёха не давал. Мы на физпо, он на физпо. С нами занимается, а не в сторонке смолит, как прапор делал. В общем, влюбился я в него по уши, как говорится.       Что смотришь неодобрительно? Неприятны откровения? Ты уши-то не зажимай, не зажимай, и не отворачивайся. Хотелось узнать – так слушай, думаешь душу легко изливать? Да и впервые историю эту кто-то слышит. Тяжело мне, а я рассказываю. Цени.       Продолжу. То присказка была – сейчас сказка начнётся.       Обязали меня как-то в наряд на хоз.двор, где скот содержался, навоз за ним подчищать, да вечернюю кормёжку осуществить. Нет, представляешь! Представляешь меня, мажора столичного, да дерьмо убирающим? Смешно, да. Смейся, смейся. Только вот мне тогда не до веселья было… Ненавидел эту обязанность всей глубиной души. Как мог отлынивал, на животных срывался почём зря. А они чувствовали моё к ним отношение и ответной любви не питали. В тот день, знаменательный, один хряк, которому больше всего грубых слов доставалось, отомстил мне знатно. Пока я в загоне у него убирался, пытаясь параллельно от смрада не умереть, он изо всех своих свинячих сил под ноги мне кинулся. И полетел я. Думаю, понятно куда. Что? Не понятно? Не заставляй меня это озвучивать, и так как будто заново переживаю это унижение. Искупаться в куче дерьма, это ж подумать только! Ну, вот и сказал. Хватит ржать, тебя бы окунуть туда лицом. И не притворяйся, нисколько ты и не испытываешь ко мне сострадания!       Ладно, ни о том речь веду сейчас. Но хряку тому я, как ни странно, благодарен, не унизь он меня, ничего бы и не произошло, наверное, так бы и пялился только на ротного весь срок службы. А вообще окончательно на этого порося обижаться перестал ещё в тот год же, когда жаркое из него ел. До чего вкусное получилось! Пальчики оближешь, расстарался к Новому году повар наш.       Снова отвлёкся. Ты меня направляй – да наливать не забывай.       По возгласу испуганному да вою нечеловеческому и мату такому, которого я сам от себя не ожидал, понял начальник хоздвора, что что-то не так пошло. Прибежал, увидел меня такого красивого и ароматного, поржал, поматерился и отправил отмываться. А душевые не работали тогда, а может и вовсе никогда не работали – то тайна покрытая мраком: вроде вот они – в каждом корпусе есть, но заперты всегда – так что мыться мы ходили в баню. По расписанию – каждой роте свой день выделен. Летом иногда ещё уличный душ нам позволяли, поливая из шлангов, но это другая история. В общем, водные процедуры раз в неделю были. Как на зло, наша очередь была перед тем злополучным вечером. И ходить бы мне ещё пять дней – вонять, но пожалели обоняние своё и вверенных им солдат и дали добро на внеплановую помывочку. Отправился я радостный, бегом побежал, чуть на ходу не раздеваясь, грязную форму снимая – мешала только стужа под минус тридцать на улице – в баню. И лишь краем мысли осознавал, что сегодня очередь офицеров. Ха, знал бы как дело обернётся, ещё быстрее бежал бы.       Тут у нас кульминация сказочки начинается. Ты пей-пей, тебе нужно сейчас будет.       Уже как вымылся, оттёрся, раз на десять, если не на двадцать, смыл с себя амбре ароматное – решил напоследок попариться. От чего же не погреться хорошенько лишний раз? Той зимой вообще редко, когда удавалось в тепле побыть, разве что в столовой во время обеда, да во время маршброска в полной выкладке – тогда не то, чтобы тепло – жарко даже было. А вот в остальное время, особенно то, которое предусмотрено под учебные занятия и ночами мёрзли мы как цуцики. Почему? Да потому что часть эта воинская отсталая была, хуже некуда, и помимо неработающего душа, было ещё неработающее днём и едва работающее после отбоя отопление. ТЭЦ, что при части, по чьей-то халатности, да лучше сказать – тупости, почти без угля осталась, вот и экономили. Но, заметь, на штаб и офицерское общежитие эта экономия не распространялась. Да в общем-то тут даже и удивляться нечему. И вот поэтому-то любая возможность согреться использовалась нами – солдатами, по полной. Иногда из этой парилки выводить нас едва ли не под дулом автомата взводному приходилось.       Так что, пошёл я тепла впрок запасаться. А там… Там Костя. Что, не упомянул, что имя ротного – Костя? Пардон. Там Костя. Я как увидел его, когда зашёл в парилку, так у дверей и застыл соляным столбом, рот раскрыв. Как сейчас помню, сидит он, значит, на лавочке боком ко мне на стенку оперевшись. Дышит тяжело. Весь раскраснелся. Шутка ли, в комнате температура свыше ста градусов. А он там явно долго. Минимум те полчаса – час, что я мылся. Хотя могу и ошибаться, настолько занят был мытьём себя любимого, что мог и не заметить как летёха мимо прошёл. Грудь его широкая, безволосая мерно, но часто вздымается и опадает. Пот градом с литых мышц скатывается. Волосы от влаги совсем потемнели и в неярком освещении казались совсем чёрными. Глаза у него были закрыты, потому он не видел, что я жадно на него пялюсь, взглядом его тело облизываю, обласкиваю. Всё-всё его тело, от макушки до ступней самых длинных, стройных и сексуальных ног в моей жизни. Ни одна девушка последующая не могла такими похвастаться, ни один парень. А потом от ступней снова вверх. А затем он положение переменил, ноги вперёд вытянув и открыв мне обзор на волоски свои в паху кучерявые. Тут уж я не выдержал. До того мне похорошело, что пришлось губу себе прикусить, чтобы не застонать в голос и поскорей себя за член ухватить, чтобы там на месте не кончить.       Ну-ну, осторожней, чего вдруг дёргаешься, мимо стопки разливаешь? Ах, фраза последняя была неожиданной. Ну, зато теперь ты знаешь, что ожидать их стоит. Пей давай и закусывай. Нет, нет, не вздумай даже уходить. До конца теперь придётся дослушать, раз начали.       Остаться незамеченным мне не удалось. На судорожный выдох сквозь сжатые зубы Костя наконец отреагировал, повернул голову в мою сторону и глаза открыл. И перед ним я предстал во всей красе: голый, растерянный, подрагивающий от возбуждения, с испуганным взглядом и ладошками стыдливо пах прикрывающими. Но разве можно было спрятать то, что у меня по стойке смирно член вытянулся? Приготовился я морально сразу к худшему – потоку брани, отвращению, может избиению – летёха ведь не дурак был и сразу догадался, что именно на него у меня встал. Но фортуна на моей стороне была, видимо решила своего непутёвого подопечного не оставлять больше наедине с жестоким миром, после того как тот свин… Мда, опять отвлёкся. Так вот, в его взгляде я не заметил ничего из того, что успел себе на воображать. Там была скорее насмешка над юнцом, что собственные гормоны в узде держать не может. А потом, после того как он ответно осмотрел меня, там зажегся интерес. Не скажу, что тогда красив особо был. На призыв ушёл тощим дрыщём, да ещё и с прыщами, которые никакими средствами победить тогда не мог. Но полгода в армии, да с тяжёлыми физическими упражнениями и работой, да с постоянным пребыванием на воздухе и нормальным питанием (спасибо армейскому повару огромное!) и в весе и в мускулах прибавил и от ужаса на лице избавился почти. Так что был вполне симпатичен, раз смог вызвать интерес у Кости. И интерес его был вполне однозначным. Подозвал он меня к себе: подходи -говорит, - что у дверей застыл? А потом ладошкой по лавочке рядом с собой похлопал, мол, присаживайся, не стесняйся. Я подошёл, сел рядом, всё также аки красна девица стыдливо ладошкой прикрываясь. Он усмехнулся, положил ладонь свою широкую мне на колено. Я тогда испугано замер, не зная, как на это отреагировать. Голова кружилась, сердце билось быстро-быстро, жар стал казаться невыносимым и особенно горячо было под его рукой, казалось, что там железо раскалённое прикладывают. Я судорожно думал – как поступить? Вдруг шутка это с его стороны. А затем наплевал на всё и в ответ его ладонь своей накрыл. Глаза поднял, столкнулся с его взглядом, понял – не шутит. И когда летёха удостоверился, что я догнал ситуацию и что не против – спросил: «Отсасывать умеешь?»       Ну что же ты давишься-то снова, предупреждал же, что будут подобные фразы. А, ты от смеха. Поверь это не было тогда смешно, это настолько эротично тогда прозвучало, что у меня чуть яйца от перенапряжения не лопнули. О, говоришь избавить тебя от таких подробностей? Ну нет уж, как иначе ты всю ситуацию поймёшь? Всё, хватит отвлекать меня – сказочка близится к завершению.       Спросил он, а я и не умел тогда. Отрицательно головой покачал и решил, что меня теперь просто вон выставят. Ан нет, Костя лишь усмехнулся, а потом сказал, что вряд ли ещё кто сегодня в баню заявится, грандиозная попойка у офицеров намечена на этот вечер, так что уйма времени ещё есть, чтобы тебе, говорит, рядовой, научиться.       О, хочешь процесс обучения опишу? Нет? Категорически? Ну что ж, так и быть, обойдёмся, скажу лишь, что к тому моменту как я из бани вышел, почти под самый отбой, техникой минета уже неплохо овладел. Смешно так кривишься. Давай, наливай ещё по одной. И слушай.       Мы с летёхой потом ещё не раз уединялись, как можно догадаться. Любовь моя цвела бурным цветом. Я ночами мимо спящего дневального из роты сбегал к нему в общагу, благо и там вахтёр предпочитал по ночам кемарить. А потом, на следующий день, порой в раскоряку ходил. Врать, конечно, приходилось, что просто умудрюсь сильно ударяться. Некоторые верили, некоторые нет, кто-то с отвращением смотрел – явно обо всём догадавшись, кто-то смотрел с жалостью – тогда понять не мог, почему. Интересно тебе узнать? Мне рассказали в чём причина. Приятель один мой из роты. Мы тогда уже дембельнулись, уезжали из части и она как раз скрылась за очередным поворотом. Тогда я считал, что, уезжая, оставляю там частичку своего сердца.       Да не окончательно меня развезло! Не несу я чушь романтическую! Я влюблён был, так что так и думал, как сейчас тебе сказал! Всё, всё, успокоился. Дай договорить.       Как оказалось, всё до боли прозаично. Летёха мой, Костик, солнце ненаглядное и любовь всей жизни оказался блядуном ещё тем. Я у него не один был даже не из призыва нашего, а из моей же роты. Скольких он там периодически до отключки сознания трахал? Троих? Пятерых? А, не важно. Важно, что тогда меня впервые использовали по полной и с моего собственного одобрения. Вот это был удар. Ниже пояса. Полгода в себя приходил, в загул ударившись, и сексом исключительно с женщинами занимался, мужиков вообще видеть не мог. Но, знаешь, как отболело, понял, что не жалею ни о чём. В постели Костя был асом и я у него многому научился, да и свою бисексуальность принял окончательно.       Вот и сказочке конец. Мораль? Думать, кого себе в возлюбленные выбираешь, и желательно думать головой, а не членом.       Интерес удовлетворён? Нет? Что ещё? Какое грязное бельё вывернуть? А, спрашиваешь, узнавал ли я, как Костик теперь?       Никак он теперь. Он уже год или полтора как никак. Да, умер. Но не славной геройской смертью, как хотел, и нам, своим бойцам, рассказывал. Всё опять до одури банально: спился летёха, в сугробе по пьяни заснул, замёрз и помер. Почему? Раскрылись его донжуанские похождения, один солдатик обиженный заяву накатал, его по статье хотели посадить. Не получилось, армейские сослуживцы вытащили последний раз, но потом знаться не захотели. Лишили Костика офицерского звания, со службы попёрли. А он себе на гражданке применения не нашёл и вот как получилось.       Ну ладно, давай по последней, за покойника не чокаясь и пошли спать. Хватит на сегодня сказок.