i'm sick (but never of you)

Еще вечером Феликс понимает, что на следующий день ему конец. Мышцы спины мучительно ломит, ноги и руки отказываются слушаться, его бросает то в жар, то в холод. Градусник издевательски показывает тридцать семь и одну — смехотворная температура, с которой даже ничего не сделаешь, остается лишь страдать и хотеть закончить свое мучительное существование. Феликс практически залпом выпивает горячий чай с чабрецом, обжигая горло и начиная потеть, и тут же ложится в постель, хотя на часах всего десять вечера. Подушка и одеяло кажутся слишком жесткими для гиперчувствительной кожи, в носу перманентно щекочет, хочется чихнуть, но, к его разочарованию, никак не получается. В состоянии полудремы перед закрытыми глазами появляются абсурдные сцены, слишком большие и слишком маленькие серые фигуры, движущиеся в непонятном танце, странным образом успокаивающие шумящий, будто экран телевизора с помехами, разум и заставляющие наконец заснуть. Назойливый будильник, который Феликс совсем забыл отключить, будит его в привычные ненавистные семь утра, и парень, даже не разлепляя глаза, тянется к телефону и проводит пальцем по экрану, где, как он предполагает, должна быть кнопка отключения будильника, — и даже угадывает. Он переворачивается на другой бок, накрывается одеялом с головой и сонно рычит, но тут же заходится в кашле: в горле першит, как будто кто-то трет его наждачной бумагой. Феликс никак не может перестать кашлять еще целую минуту, сжимая руки в кулаках и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Тут уже становится не до сна. Феликс откашливается в последний раз, открывает глаза, смаргивая слезы, и снова берет телефон. Групповому чату предпочитает личный с Хенджином и все еще наполовину вслепую печатает «я не приду, заболел», практически сразу получая в ответ несколько написанных капсом фраз от возмущенного друга, которого разбудили оповещения. Под ними, конечно же, есть еще и пожелание выздоровления, если «только не сдохни там» может таковым считаться — а оно может, определенно, Феликс от такого сострадания сразу же себя раза в два лучше чувствует. Несмотря на то, что окна плотно закрыты, в комнате царит холод, видимо, некто сверху считает, что для отопления еще рано. Феликс ежится, чувствуя, как по рукам и плечам бегут мурашки, и заворачивается в одеяло, спуская ноги с кровати тут же в свои домашние тапочки, хотя и те сейчас холодные. Он шмыгает носом и плетется на кухню, где ставит чайник и, ожидая, пока он закипит, чистит зубы — в этот раз даже с горячей водой, хотя и ненавидит это делать, но сейчас и так слишком холодно. Вскоре гигантская и любимая зеленая кружка вновь оказывается наполнена ароматным жасминовым чаем, в который Феликс добавляет две ложки меда. Приятная жидкость немного успокаивает больное горло, Феликс кашляет еще пару раз и чувствует, что наконец-то сможет говорить, хотя и не решается это сделать. Он возвращается в постель, где и планирует провести весь день, а также начать смотреть «Мерлина» — сериал, который уже слишком долго висит у него в закладках. На самом деле, болеть осенью для Феликса, увы, настолько же привычно, насколько носить теплые вязаные свитера, брать с собой в универ фруктовый чай в термокружке и прятаться под зонтом от мелкого холодного дождя. Он не может вспомнить хотя бы один год, когда с наступлением холодов горло не начинало нещадно саднить, а нос хлюпать, и радует хотя бы то, что обычно нет температуры. Именно поэтому сейчас он лишь кутается в одеяло, пьет чай, каждые минут пять чихает, но совершенно не заботится о том, чтобы купить лекарства, ведь спустя несколько дней все пройдет само. Его хватает, честно говоря, всего на три эпизода сериала, потому что голова все еще болит и сосредоточиться на сюжете вскоре становится сложно. Оставшуюся часть дня он просто лежит в кровати, то хихикая над десятками видео с котиками в инстаграме, то бесцельно пялясь в потолок, то ненадолго задремывая. Его унылое времяпрепровождение в конце концов прерывает оповещение о новом сообщении. Джин (19:37) у нас через 2 недели проверочная по анализу :))))

Вы (19:37) о нет серьезно??? ну почему именно когда я пропускаю пары

Джин (19:40) лох это судьба

Вы (19:41) ты же поможешь мне с материалом?

Джин (19:43) *прикрепленные изображения* наслаждайся

Вы (19:44) это слишком сложно для моего мозга чертов анализ а давай ты сам придешь ко мне и все объяснишь? ;)

Джин (19:51) ну посмотрим

✦✦✦

Во-первых, Феликс не думал, что его друг будет реально париться о том, поймет ли он материал. Во-вторых, Феликс не думал, что его друг пришлет к нему Со Чанбина, старосту их группы. Феликсу все еще кажется, что тот занял этот пост из-за чьей-то глупой шутки. Чьей-то — значит Сынмина, потому что, как вспоминает Феликс, тот слишком уж активно голосовал за то, чтобы Чанбин стал старостой, да еще и других уговаривал, мол, лучше кандидатуры не найти. Никто в его действиях ничего плохого не заподозрил, а стоило бы, определенно. Но кто же знал, что Сынмину столь важно, чтобы все на пары таскались и все вовремя сдавали, а Чанбину лишь бы покомандовать другими и авторитетом задавить — старше всех в группе ведь. Со Чанбин с недовольным видом стоит на пороге его квартиры, стряхивает капли воды с зонта и, кажется, хочет оказаться где угодно, но только не здесь. Феликс, в общем-то, тоже. У него грязные волосы, красные глаза и растянутый свитер с медведем — и это вряд ли вид, в котором захочешь предстать перед одногруппником вообще, а уж тем, в которого все больше и больше крашишься еще с начала года, тем более. — Ты что тут делаешь? — Твоим личным лектором заделался, черт возьми, представляешь? — хмуро заявляет Чанбин, растрепав черные волосы, на которые все же попало немного дождя. — Дай пройти. У Феликса горит лицо, а кончики пальцев, наоборот, в ледышки превращаются, и он уверен, что дело тут точно не в температуре. Он неловко делает два шага назад, впуская парня в свою квартиру, и тут же заходится в очередном приступе кашля. Чанбин за этой печальной картиной наблюдает и качает головой, а затем лезет в свой рюкзак, достает оттуда пакет крупных апельсинов и впихивает в руки наконец-то откашлявшегося Феликса. — Эээ… — тот смотрит на фрукты какое-то время, пытаясь понять, что вообще происходит. — Спасибо? — Не обольщайся, это от Сынмина, — объясняет Чанбин, закатывая глаза. — И я претендую где-то на половину из них, раз уж мне пришлось тащиться сюда. — Почему ты тогда вообще здесь, раз так не хотел приходить? — осмеливается спросить Феликс, облегченно думая, что слишком красные щеки странными не покажутся: он болеет, ему можно. — Хенджин припомнил мне кое-какой должок, — признается Чанбин, хмыкая и потирая шею. — И Сынмин надавил, мол, я же староста. Только я что-то не помню, чтобы в обязанности старост входило объяснять материал болеющим прогульщикам. — Прости, — Феликс опускает голову и шмыгает носом. — Ты не должен этого делать, да. Можешь идти тогда, правда. — Да все ок, — заверяет его Чанбин. — Это, вроде как, самое простое из того, что Хенджин мог придумать, я даже удивлен, что так просто отделался. — Из-за чего ты перед ним в долгу, если не секрет? — интересуется Феликс, ведь он даже не знал, что эти двое вообще как-то взаимодействуют — кроме моментов, когда Чанбин в групповом чате обещает отпиздить младшего за его опоздания на пары, — а тут оказывается, что староста к Хенджину еще и за помощью обращался. — Секрет, — безоговорочно говорит Чанбин и тут же переводит тему. — У тебя хоть кофе-то есть? — Ну… Есть чай, — неловко улыбаясь, выдавливает Феликс. На лице Чанбина читается вся боль этого мира, кажется, будто он тут же сменит свое решение и слиняет, пока есть возможность. Но он лишь смиренно кивает и наконец-то скидывает куртку. — Чай так чай.

✦✦✦

Феликс ненавидит Хенджина всей своей душой. Если бы друг не был такой ленивой задницей и удосужился бы потратить на него всего лишь полтора часа своего времени и, может быть, немного терпения, то все было бы иначе. И нет, дело, конечно же, не в том, что Чанбин плохо объясняет материал. Наоборот, он с таким энтузиазмом рассказывает про формулу Тейлора, немного бесится, когда Феликс в очередной раз не понимает ее, и обещает отпиздить его, когда он выздоровеет (потому что больного бить ну как-то совсем не по-пацански), но потом лишь вздыхает и придумывает другой пример для того, чтобы объяснить еще раз. А Феликс не знает, в чем дело: то ли действительно температура поднялась, то ли психосоматика над ним шутит, — но щеки у него обжигающе горячие, и в голове стук чугуна отдается. Он то и дело надоедливо шмыгает носом и хрипит «угу» на объяснения Чанбина. А примерно сорок процентов мыслей, которые не заняты правилами по анализу (и это Феликс еще постарался отвоевать точной науке больше половины пространства — было тяжело), оккупированы тем, как Чанбин увлеченно и заинтересованно говорит, кажется, вообще впервые, сколько Феликс его помнит, какой у него аккуратный мелкий почерк, скрупулезно выведенный в сотни символов на тетрадном листе, и как случайные касания его теплой руки, когда он выхватывает ручку, чтобы исправить очередную ошибку в записях, прошибают Феликса точно разряд тока. — Ну вот, это то, что мы прошли вчера, — Чанбин ставит жирную точку в конце страницы и облегченно выдыхает. — Стало понятнее? — Ну, — Феликс еще раз просматривает записи, а потом поднимает глаза на Чанбина и смущенно улыбается. — В целом, да, но было бы круто, если бы ты помог и с тем материалом, что будет на следующих парах. — Так, — Чанбин поджимает губы, смотрит на него с прищуром и пальцем грозит. — Я приду еще один раз на этой неделе, так уж и быть. Но чтобы к следующей ты был здоров и вместе со всеми бодро пиздовал на пары, понял? — Да-а, обяза… — закончить Феликсу не удается, потому что в горле слишком сильно першит и он снова заходится в кашле, прикрывая рот рукой и отворачиваясь от Чанбина, чтобы хотя бы не заразить того. Чанбин фыркает и качает головой, ждет, когда парень откашляется и вытрет кулаками вновь выступившие слезы, и только тогда сурово спрашивает: — Ты хоть лечишься? — А, само пройдет. Я привык болеть осенью, — Феликс пренебрежительно машет рукой, думая, что тем самым Чанбина успокоит и заверит в том, что все в порядке, но по злобно-возмущенному выражению лица напротив и темным глазам, что разве что молниями не стреляют, хотя могли бы, понимает, что облажался. — Феликс, ты охуел? У меня дома есть лекарства, завтра же тебе принесу. — Вау, ты, оказывается, такой заботливый! — Размечтался, — хмыкает Чанбин, закатывая глаза. — Просто как-то не хочу таскаться сюда еще и на следующей неделе. Сказать, что Феликс расстроен, — это значит не сказать ничего. Ладно, честно говоря, в его душе на секунду появилась надежда, что Чанбин действительно за него переживает. Но всякие Хенджины-предатели, из-за которых старший без предупреждения даже оказался у него дома, об этом не узнают, разумеется. Чанбин уходит вскоре, бросая напоследок «ложись в постель, мелкий, и апельсины жри», хотя сам, несмотря на угрозы, к аппетитным оранжевым фруктам так и не притронулся.

✦✦✦

На следующий день у Феликса практически дежавю — Чанбин стоит на пороге его квартиры, с его зонта на пол ритмично капает вода, но хотя бы выражение лица не кричит нечто вроде «заберите меня отсюда, пожалуйста». — Вот, — он протягивает пакет с лекарствами, который тоже чуть-чуть мокрый. — Через несколько дней будешь как огурчик. — Спасибо, хен. На этот раз руки у Чанбина точно ледышки — Феликс чувствует, когда забирает у него пакет. Он неловко переминается с ноги на ногу и шелестит целлофаном, то сжимая чуть крепче, то разжимая. Чанбин кивает ему, поправляет воротник куртки и разворачивается, чтобы уйти, но. — Эм, — начинает Феликс, лучше кутаясь в одеяло, накинутое на плечи, потому что от гуляющего в подъезде сквозняка становится холодно, и хлюпая носом. — Там, похоже, ливень. Может, тебе его у меня переждать? А то и ты заболеешь. — Давай подумаем, когда вероятность заболеть больше: если я пройдусь по ливню под зонтом или если буду находиться рядом с болеющим человеком? — Чанбин ухмыляется с издевкой, и Феликс понимает, какую глупость сморозил. Он хлопает себя ладонью по лбу и уже хочет предложить старшему сделать вид, что тот ничего не слышал, только вот тот стягивает шапку и возвращается к входной двери. — Твое счастье, что я не против погреться. Хотя отоплением в твоей квартире, конечно, и не пахнет. Но я готов остаться, пусть даже для этого мне придется пить чай и украсть у тебя половину одеяла. Феликсу, кажется, прямо сейчас и чай с одеялом не нужны: такая мелочь, вроде бы, Чанбин всего лишь захотел погреться у него в квартире, это с ним самим ничего общего и не имеет ведь, но он чувствует тепло, приятно разливающееся внутри, и не может не улыбаться очень глупо и счастливо, пока другой парень этого не видит. Он заваривает для них обоих чай, но перед этим под четким руководством и пристальным взглядом старшего выпивает лекарства и брызгает горький аэрозоль. Чанбин удовлетворенно кивает и даже по голове его треплет, но поспешно убирает руку и хмыкает, мол, вообще не хотел, само собой вышло, наблюдая за тем, как щеки Феликса становятся пунцовыми — и тут уж ни о какой болезни речь слишком очевидно не идет. — Может, сериал со мной хочешь посмотреть? — самое глупое предложение, что приходит в голову Феликсу. Они сидят на кухне, сдвинув стулья вместе и накрывшись одеялом, Феликс поджимает под себя ноги и держит в ладонях обжигающе горячую кружку — пар поднимается к его лицу, обдавая запахом лимона, а от Чанбина все еще веет прохладой улицы и резким парфюмом. На нем горчичного цвета водолазка, хотя в универе его только в черном и можно увидеть, а Феликсу он нравится, кажется, в чем угодно. — Смотря что ты смотришь, — Чанбин оглядывает его оценивающе, будто так его вкус в сериалах понять может, и Феликс чувствует, как его от этого взгляда пробирает дрожь. — Мерлина. — Значит, средневековье… — задумчиво произносит парень. — Ага, а еще магия! — придя в себя, слишком воодушевленно заявляет Феликс, потому что, ну, как такая смесь кого-то может не заинтересовать. А ведь, оказывается, еще как может. — Не люблю ни средневековье, ни фэнтези, — морщится Чанбин, делая очередной глоток чая, а потом указывает на кружку и добавляет: — Но я тут у тебя, вроде как, новые вещи пробую, так что давай, включай. — Только мне, наверное, стоит рассказать тебе о том, что происходит там, ведь я уже на шестой серии, — говорит Феликс, когда, приготовив новый чай, они оба переходят в его комнату и занимают места на кровати. Чанбин точно замечает плюшевую розовую моль, что сидит на столике слева от кровати, но решает никак не комментировать, зато стягивает с кровати оставшееся на ней второе одеяло и ворчит о том, что, вообще-то, погреться сюда зашел, а ему зажидили еще один источник тепла, в ответ на что Феликс хихикает, даже не оправдываясь, ведь просто про него забыл, а потом еще и чихает три раза — к счастью, успев отвернуться. — Надеюсь, ты рассказываешь так же хорошо, как я анализ объясняю, — задумчиво отвечает Чанбин, рассматривая рыжую макушку парня, пока тот на ноутбуке включает следующую серию. — Надейся, — хмыкает Феликс, но все же, сев ну как-то непозволительно близко к Чанбину — тот, на удивление, даже не против, — и закутав их вместе в два одеяла, изо всех сил старается подробно, но достаточно коротко рассказать события предыдущих серий. А потом они начинают смотреть, и сосредоточиться на экране становится слишком сложно. Чанбин так близко, у него от контраста холода улицы с теплом, что дарят одеяла и горячая жидкость в кружках, щеки красные, а губы вблизи такими мягкими кажутся — в противовес феликсовым потрескавшимся и немного кровоточащим от того, как часто он их кусает. — Мне как-то не очень понравилось, — заявляет Чанбин после просмотра серии, и Феликс ничего не может поделать с тем, что киснуть начинает, чуть чаще обычного носом шмыгать, а сердце разочарованно ноет: он ведь действительно надеялся, что тому понравится. А вечером на его телефон приходит сообщение, в котором фотография экрана компьютера. Экрана, на котором сцена из самой первой серии, где Мерлин впервые Артура спасает. И подпись: «решил дать им еще один шанс». У Феликса на губах дурацкая улыбка, а во рту пастилка от кашля со вкусом вишни, что Чанбин принес.

✦✦✦

Пятница приходит слишком быстро, и вот Чанбин снова в его комнате, на этот раз с кружкой кофе, который, кстати, сам и купил. Немного морщится, отпивая его, — растворимый пить для него будто себя не уважать, но что поделать, если у Феликса даже турки нет. По его словам, это все равно лучше чая, а Феликс решает промолчать о том, что он до этого у него и эрл грей, и улун молочный, и тот, любимый младшего, с яблоком и шиповником уже пил и ничего. В этот раз они решили сразу заниматься в комнате Феликса, укрывшись одеялами и сидя так близко, что бедра соприкасаются, а движущиеся над сделанными черной гелевой ручкой надписями руки то и дело задевают друг друга. И жарко так только из-за толстого накрывающего их спины слоя синтепона, конечно же. — Вот так выглядит остаточный член в форме Лагранжа, — объявляет Чанбин, расписав на странице нечто такое, от чего Феликс давится своим чаем, кашляет из-за этого, а потом еще и снова из-за боли в горле, чувствуя, что скоро наружу покажутся его легкие. — Пиздец, не могли что попроще придумать, — бормочет он, изучая взглядом набор символов, а Чанбин хмыкает в ответ. — Не придирайся, мелкий, это же достаточно просто, сейчас еще раз объясню. И как у Чанбина еще терпения хватает — это большой вопрос. Феликс решает, что тот держится из последних сил ради того, чтобы больше не быть в долгу перед Хенджином, в противном случае уже давно бы отпиздил его, как и обещал когда-то. Феликс, увы, лучше себя не чувствует, в теле все еще слабость, горло красное и глотать больно, снова чихает несколько раз подряд, прерывая речь Чанбина. Тот со смесью жалости и раздражения смотрит, а потом качает головой и бормочет «ну и что мне с тобой делать», а Феликс залипает на этих «мне» и «с тобой», упуская из внимания то, что, звучащее из уст Чанбина, это скорее как угроза должно восприниматься. — Я же лечусь, сам знаешь, — напоминает Феликс о том, что, вообще-то, каждый раз в сообщениях отчитывается перед старшим, когда лекарства принимает, только вот зачем тому эта информация — до сих пор непонятно. — Знаю, только тебе, похоже, уже ничего не поможет, — прыскает Чанбин, не обращая внимания на укоризненный взгляд парня. — Тебе повезло, что есть я, а то без лекарств еще дольше бы болел. Мне просто повезло, что есть ты, хочет сказать Феликс, но тактично молчит и лишь кивает. — Я сегодня, вообще-то, никуда не спешу, — говорит Чанбин, когда они заканчивают разбираться с анализом, и убирает свою толстую тетрадь с туманным скандинавским лесом в потрепанный рюкзак. — А ты уж тем более. Давай еще Мерлина посмотрим. — Да он тебе все-таки понравился! — хрипло восклицает Феликс, чуть ли в ладоши не хлопая, и, выбравшись из-под одеяла и случайно отпустив, что отдаляться от хена даже на метр холодно, заставляя того самого хена поморщиться и хмыкнуть, тут же открывает ноутбук, чтобы найти следующую серию. — Не то чтобы. Средневековье — это скучно, да и вообще… — Чанбин делает неопределенный жест рукой, а потом застывает, удивленно смотря на экран ноутбука. — Что это? Только девятая серия? А я уже на двенадцатой. Но с тобой еще раз посмотрю, так уж и быть. Феликс смеется, пихает его локтем в бок и на свою голову добавляет «хен, хватит выпендриваться», а Чанбин наваливается на него всем своим весом и щекочет, как-то слишком уж напористо, так что даже немного ребрам больно, и Феликс снова заливается смехом, который уже наполовину с кашлем, и чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Потом еще и носом шмыгать будет весь вечер, но сейчас над ним Чанбин смех злобного злодея изображает и все никак отпускать не хочет, а руки у него горячие, это чувствуется даже через толстовку, и в мыслях у Феликса мелькает «в этот раз болеть не так уж и плохо».

✦✦✦

Чанбин без предупреждения появляется на пороге его квартиры еще и на следующий день. У него огромный шарф вокруг шеи, красный нос и пачка бумажных платочков из кармана торчит, и «черт возьми, мелкий, болеть в мои планы не входило, вообще-то». Феликс виновато губы поджимает, но затаскивает парня в квартиру, чтобы не мерз в холоде подъезда, — теперь ведь уже точно хуже не станет, заразиться его уже угораздило. В голове появляется глупая мысль о том, что его даже поцеловать можно — не зря же последние дни Феликс усиленно губы бальзамом мазал и ранки на них залечивал! — правда, за это уж Чанбин его точно отпиздит. Возможно. Стоит проверить, не упускать же такую возможность. Тут уже Хенджин не может отлынивать от своих обязанностей лучшего друга, поэтому таскает им еще лекарства из аптеки — по строгому настоянию старшего, — и снова апельсины от Сынмина, а сам просто подмигивает то одному, то другому, будто нервный тик начался. Феликс решает, что тот так пытается снова слинять от ухода за бедными больными людьми, и заявляет, мол, нечего было перекладывать все на Чанбина. (И Феликс, наверное, так и не узнает, что это сам Чанбин еще недели две назад попросил Хенджина помочь ему стать ближе с младшим и понравиться ему. Хенджин уже коварно потирал руки, когда думал о том, что после успешного завоевания предмета обожания Чанбину придется несладко — просто так он его точно не отпустит, потребует долг вернуть сполна. Конечно, в его планы никак не входило, что Феликс сам по счастливой случайности подкинет Чанбину возможность сблизиться.)