Пусть будет ночь

Громкая музыка бьёт по ушам и я чувствую, как начинает болеть голова. Вот знал же сразу, что идти с Забини в маггловский клуб — идея так себе. Вся эта суета, дергающиеся люди, как-то не для меня. Но Забини и Паркинсон только что вернулись из Италии, где отдыхали две недели. Да, они теперь вместе. Я за них только рад. Самому мне в любви совсем не везёт. Я давно влюблен в одного человека. Ещё со школы. Но только это чувство обречено, ведь он меня со школы не замечает. Да, это парень, так вот сложилось. Может быть поэтому я все время его… — Драко, Драко, — подбежавшая Паркинсон тянет меня за рукав, — пошли танцевать с нами. А то Астория обижается. — Что-то не хочется, — я стараюсь не хамить. На удивление она тут же отходит. Голова трещит сильнее, и я думаю, что неплохо было бы выпить. Да ещё эта Астория прицепилась. Пришлось её с собой взять. Нет, определённо нужно выпить. Да уж, знай отец, где я, он бы сошёл с ума. Но они с мамой сейчас отдыхают во Франции. Ну, а я уже целый год живу один, в съёмной квартире. Мне это нравится, потому что отец не может теперь контролировать каждый мой шаг. Это самая главная причина. Мало того, я даже работаю, точнее подрабатываю в аптеке. Магической, разумеется. Это не так уж и трудно. Даже сам составляю разные зелья. Мечтаю изобрести какое-нибудь супер мощное зелье от болезней. Или от ран. Ну или какой-нибудь оберег от проклятий. На тот случай, если он когда-нибудь… — Драко! — Блейз сверкая зубами, которые кажутся невозможно белыми из-за освещения, подсаживается ко мне. — Знаешь, кто здесь? — Нет, — мне даже интересно, кто ещё из наших знакомых может притащиться в этот маггловский вертеп. Он широко улыбается и смотрит на меня с торжеством: — Сам Поттер! С друзьями, конечно, — поспешно добавляет он, ожидая моей реакции. — Аа… ну и что? — как можно равнодушнее говорю я. — Ну не знаю, — он изучающе смотрит мне в лицо, — может ты поздороваться захочешь. Маска равнодушия помимо воли стекает с лица. — Ну можно и поздороваться, — говорю я, — а где они? Блейз машет рукой в сторону дальних столиков и тоже поднимается. — Пойду, отвлеку Асторию, — и, хлопнув меня по плечу, растворяется в голосящей толпе. А я, сам не зная зачем, иду в противоположную сторону. Чтобы просто увидеть его. Да — это Поттер. Именно в него я влюблен — окончательно и бесповоротно. И безответно. И давно. Наверное, курса с третьего, как увидел его полет на гребаном гиппогрифе. Ну или раньше, когда увидел, как он снитч поймал. Ну или ещё раньше… не знаю, короче. Одно знаю точно — когда он меня гореть в Адском пламени не оставил, а на себе вытащил, я вообще пропал. Вот только ему все равно. А я ведь и цеплял-то его все время, чтобы он на меня посмотрел. Даже на каникулы позвать его хотел как-то в рождество, но не смог. Дойдя до затемненного угла я остановился. За двумя рядом стоящими столиками сидело достаточно много народу. Я прошёлся по лицам взглядом: конечно же рыжий Уизли с Грейнжер, эта противная Джинни, кажется, с Томасом, Финиган, и Долгопупс с придурковатой Лавгуд. Ну и, конечно, Гарри. Как всегда в очках, с растрепанными, чуть отросшими волосами, что безумно ему идёт, и в белой футболке. Я не могу оторвать от него взгляд и подхожу совсем близко. — Ооо, какие люди! Привет, Поттер, — говорю я, чуть кивая в сторону остальных, — что это вы тут делаете? — Можем задать тебе тот же вопрос, — мгновенно вскидывается Грейнжер, пока остальные соображают, что сказать. — Мы тут отдыхаем, хоть это вас и не касается, — отвечаю я ей самым противным голосом, на который способен. Но тут оживает Поттер. — Привет, Драко, — весело говорит он, и я понимаю, что он уже сильно пьян. Но мне кажется, ему даже это идёт. Вон какой общительный. Все они смотрят на меня выжидающе и оценивающе. Я понимаю, что сказать больше нечего и, чувствуя себя полным идиотом, разворачиваюсь, чтобы уйти. — Драко, садись с нами, если хочешь, — его голос останавливает меня. — Правда, ребята? — продолжает он. Я нерешительно оборачиваюсь. Даже просто посидеть с ним рядом было бы здорово, тем более, в такой обстановке. Они долго молчат, и Лавгуд нарушает молчание первой: — Конечно, Драко, если хочешь, присоединяйся к нам. — И зови остальных своих, веселее будет, — Финиган улыбается во весь рот. И даже Уизли и Грейнджер не протестуют. Только у мелкой рыжей лицо становится таким, будто она лимон проглотила. Томас сдержанно улыбается, а Долгопупс пододвигается, освобождая место. Я осторожно сажусь между ним и Грейнжер, чувствуя себя не в своей тарелке. О чем с ними говорить? Но потом я смотрю на Поттера, сидящего с рассеянной пьяной улыбкой, и понимаю, что останусь сидеть тут, даже если придётся молчать весь вечер. Хоть насмотрюсь на него, пусть и молча. Последний раз я видел его на празднике по случаю Победы. Но там к нему просто так было не подойти. Удивительно, что меня вообще туда пригласили. Но, кажется, говорить особо и не надо. Они уже все напились. А ещё гриффиндорцы! Уизли утащил Грейнжер танцевать, хотя танцевать не умеет совершенно, это всем ясно. Лавгуд вытащила какой-то журнал и читала его вверх ногами. — Как твои дела? — спросил Долгопупс, обращаясь ко мне. — Всё нормально, спасибо, — я ответил стандартным ответом. Рыжая Уизли пронзила меня ненавистным взглядом и, схватив за руку своего Томаса, куда-то потащила его. Финиган разговаривал о чем-то с Долгопупсом. На Поттера никто не обращал внимания. «Интересно, если подсесть к нему сейчас, не слишком ли подозрительно это будет выглядеть», — подумалось мне. Я быстро посмотрел на него. Но Поттер сидел, опустив голову на руки, как будто спал. — Поттер, ты в порядке? — я осторожно тронул его за плечо. Он поднял голову. Лицо у него было каким-то зеленоватым, его явно тошнило. — Плохо тебе, Гарри? — тихонько спросил я его. — Д-да, не особо… — он замолчал. — Что с тобой, Гарри? — Долгопупс внимательно посмотрел на нас. — Ничего, я сейчас провожу его в туалет, — встал я. — И это… слушай, Невилл… я может отведу его домой? — Ну хорошо, — он растерянно улыбнулся. — я Рону скажу, не волнуйся. — Конечно, мы скажем всем, что ты его увёл, мы знаем, что ты не обидишь его. Ведь правда? — певуче протянула Лавгуд, подняв голову от журнала. — Да. Ну то есть нет, конечно не обижу, — я усмехнулся. Подойдя к Гарри, я снова тихонько трогаю его плечо: — Поднимайся, Поттер, пошли, — тяну его вверх, и он послушно поднимается, схватившись за меня. Я не собираюсь вести его в здешний туалет. Мы идём к выходу, точнее я тащу его на себе, и как только мы выходим за дверь, я трансгрессирую к себе домой, прижав Поттера покрепче. Дома я усаживаю его на пуфик в коридоре, и снимаю с него ботинки. — Малфой, ты что у меня делаешь дома? — вдруг спрашивает он, открывая глаза. — Это ты у меня дома, Поттер, — я стараюсь язвить, но получается плохо, потому что больше всего хочется начать целовать его прямо тут в коридоре. — Аа… а как я оказался здесь? — губы не слушаются его, а зелёные глаза сейчас кажутся мутными, точнее опьяненными. Жалко, что не мной. И вообще, он так прекрасен в своей беспомощности, что я еле сдерживаю себя. Но, взяв себя в руки, я поднимаю его и веду в ванную. — Кк-куда мы? — он крепко держится за меня, еле переставляя ноги. Я молчу. Завожу его ванную, и умываю, как маленького, включив прохладную воду. — Лучше тебе, Гарри? — Неаа… голова кружится…. Я так много выпил? — Я не знаю, Гарри. Я веду его в свою спальню и толкаю на кровать. Он засыпает мгновенно, видимо ему и правда плохо. Я рассматриваю его лицо, которое наконец-то так близко, что можно рассмотреть каждую черточку. И потрогать конечно. Снимаю его идиотские круглые очки, кладу их на тумбочку. Без них его лицо, такое открытое, кажется совсем детским. Я провожу пальцем по тёмным бровям, как будто рисуя их. Он чувствует прикосновение и смешно их сводит. Меня топит огромная нежность. Ресницы у Гарри чернющие, и очень длинные, как у девушки. Я также нежно провожу по его носу. Он вертит головой и морщит нос. Я успокаивающе глажу его волосы, мягкие и гладкие. — Тише, Гарри, тише, все хорошо. Ты поспишь, и все пройдёт, — шепчу я. «Ему наверно жарко», — думаю я и начинаю раздевать его. На самом деле мне просто хочется увидеть его без одежды. Я снимаю с него футболку, и жадно рассматриваю его. Грудь у его гладкая, без волос, по-мальчишески худая, с тёмными кружками сосков. Подтянутый живот с тёмной дорожкой, спускающейся в джинсы. Сейчас я мог бы воспользоваться им, но я не могу. Это же мой Гарри, которого я нежно люблю и хочу, чтобы это было обоюдное желание. Вот если бы Гарри согласился… на то, о чем я мечтаю. Или сам предложил. Я бы целовал его, наверное, пока он не попросит пощады… Чувствую, как нарастает возбуждение и быстро перевожу взгляд на его лицо. Это ошибка. Потому что его приоткрытые губы манят так сильно, как вода в пустыне. И я, спеша утолить свою жажду, приникаю к этим губам в нежном поцелуе. Я люблю его так сильно, что даже от такого невинного поцелуя меня трясет, как в лихорадке. Меня даже не волнует, что он не отвечает на поцелуй. То, что я наконец с ним рядом и целую его, затмевает все остальное. Через несколько минут — а может через год — я отрываюсь от его губ. Руки дрожат. «Поттер… со мной… в моей постели… у меня дома…», — счастье накрывает меня, как цунами. Он спит уже очень крепко. Я быстро раздеваюсь и ложусь рядом, прижимаясь к нему покрепче. Обнимая его, я таю от счастья, стараясь не думать о том, что будет завтра, когда он проснется. Прижавшись к его плечу, и, взяв его руку в свою, я переплетаю наши пальцы. Он вдруг сильно сжимает мою руку во сне и шепчет: — Драко, Драко, только не уходи… Я люблю тебя… Как во сне слышу я эти слова, думая, что мне просто послышалось то, что я мечтаю услышать так давно. Внутренне я ликую, и вместе с тем, боюсь поверить этим словам, ведь это может быть всего лишь пьяным бредом. Но надежда разгорается, как пламя свечи. В висках стучит. Вдруг у меня есть шанс. «До утра я буду счастлив, а дальше будь что будет…», — с этой мыслью я закрываю глаза. Утро расставит все по местам. Но лучше бы эта ночь длилась вечно… *** Меня будит какой-то громкий звук, бьющий по ушам. Глаза распахиваются мгновенно, и я сажусь на кровати, хватая с тумбочки палочку. — О, черт, — тихо произносит знакомый и такой любимый голос. Тут же вспоминаю события вчерашнего вечера, когда я притащил опьяневшего Поттера из маггловского клуба к себе. Какая-то детская радость пополам с совсем недетским возбуждением прошивает меня от макушки до пяток. «Он ведь сказал, что любит меня, любит… меня… Да, во сне, ну и что?» — руки дрожат, и все внутри скручивается в узел от этого воспоминания. Но тут же прямо в центр этого узла как будто входит толстая игла тревоги. «Что же ты сидишь, он же уходит… — шепчет быстрый голосок в голове, — это он, наверное, уронил что-то, ходячее недоразумение». Вскакиваю с кровати, забыв даже одеться, и выбегаю в гостиную. Поттер уже полностью одетый, пытается найти то, что уронил на пол со стоящего в центре комнаты столика. — Поттер. Он оборачивается, и на его лице я вижу только стыд и досаду от того, что не удалось улизнуть незаметно. Игла тревоги внутри меня колет сильнее. — Драко. Доброе утро. Спасибо… что… привёл меня сюда… помог, — он замолкает, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь уйти. — Не за что. Ты был просто невменяем, — наблюдать, как его лицо заливает румянец, это отдельное удовольствие. — Ладно… Мне пора сейчас идти… — он даже не смотрит на меня, опустив глаза в пол. Я не знаю, что ему ответить. Воцарившаяся тишина оглушает меня до боли, но язык как будто окаменел и не ворочается. — Пока, — нарушает он молчание, — прощай. Это слово, отражаясь эхом в голове, встряхивает меня, и дар речи возвращается. — Прощай, Поттер, — игла тревоги уже превратилась в шпагу и колет самое сердце. Но умолять его остаться я не буду ни за что. Но когда он разворачивается, чтобы трансгрессировать, моя гордость, которая прежде казалась твёрдой, как железо, становится вдруг податливой, словно тонкая проволока, согнуть которую ничего не стоит. — Гарри! Он медленно разворачивается и, подавляя раздражение, роняет: — Что ещё? Ты хочешь что-то потребовать за то, что помог мне? Тебе что-то нужно? — Да, — говорю я, просто чтобы задержать его. — И что ты хочешь, Малфой? — в его глазах сквозит… Нет не ненависть, скорее… разочарование. — Я хочу… — в голове нет ни одной мысли, но как только я делаю шаг в его сторону, решение приходит само. Быстрым шагом я подхожу к нему так близко, что вижу веснушки на кончике носа. Он смотрит все так же, какими-то пустыми глазами. Я впиваюсь ногтями в ладони, и отсчитываю стук сердца: раз… два… три… четыре… пять… и, закрыв глаза, касаюсь его губ. Сердце бьётся где-то в горле, а тревога испаряется, да что там, в голове вообще нет ни одной мысли. Я отстраняюсь почти сразу. Такой вот секундный поцелуй. — Драко… — голос его деревянный, а глаза выражают недоумение смешанное с… отвращением? — Что это было? — Я просто хотел прикоснуться к тебе… На память… — Зачем? — Потому что, — гордость меня окончательно оставляет, спрятавшись где-то глубоко внутри, — я… тебя… люблю. Я вижу как его зрачки расширяются, заливая чернотой изумрудную зелень. — Ты… любишь? — губы кривит недоверчивая ухмылка. И тут же лицо вдруг становится серьёзным и каким-то равнодушным как маска. — Ты поспорил с кем-то, да? Что проведёшь со мной ночь? Поэтому увёл меня из клуба к себе, а не оставил с Роном? Я снова теряю дар речи и просто стою перед ним, как дурак, к тому же раздетый. — Это было моей ошибкой, что я пришёл сюда с тобой. Никогда, слышишь, никогда я не поверю тебе, что ты… влюблен. Эти слова действуют не хуже круциатуса. Все — больше я ничего не скажу ему. — Ты просто хотел в очередной раз поиздеваться надо мной. Я слышал, как Забини говорил этой Гринграсс, будто он готов спорить, что ты не упустишь случая затащить меня в постель. А тут этот случай и представился. Ну ты и… хорёк, Малфой. И я даже не успеваю ответить что-то, как-то оправдаться, как он трансгрессирует, оставив после себя только лёгкий запах одеколона. Все перед моими глазами расплывается от наплывших слез. Он ушёл… не стал даже слушать меня… после того, как я, я сам, первый, ему признался, подумать только, он ушёл. Я сажусь на пол, отклонившись на стену, и даже не пытаясь вытирать текущие слезы. По пустой комнате словно разносится эхо его слов: «никогда я не поверю тебе… ошибка, что я пришёл сюда». Эти слова болью отдаются в душе, и надежда, которая появилась прошлой ночью исчезает без следа. «Может быть он вернётся… когда-нибудь?» — безмолвно спрашиваю я у пустоты вокруг. Но в оглушающей тишине тревога, наконец, вонзает свою иглу мне прямо в сердце и, как наяву, я слышу шепот: «Забудь…». *** Меня трясет, когда я открываю глаза. В окно еле пробивается слабый утренний свет. Я медленно поворачиваю голову, и из груди вырывается вздох облегчения: по подушке рядом разметались тёмные пряди. Остатки страшного сна тают. Ко мне возвращается способность чувствовать, и я ощущаю руки Поттера, обнимающие меня за талию. Отупев от радости, я прижимаюсь к нему, забыв как дышать. Он чувствует моё движение и притягивает меня ещё ближе сквозь сон. Непередаваемое ощущение. Я наконец выдыхаю тяжело и прерывисто. Гарри, услышав этот выдох, открывает глаза, и быстро моргает невидящими сонными глазами. Потом нащупывает очки и, надев их, улыбается. — Драаакооо. Привет. — Привв-вет. — Я… наверно… вчера безобразно вёл себя? Напился да? — Нне-ет, — когда я стал заикой? — Ну мне пора, наверное? — с сомнением произносит он. — Останься… если хочешь, — говорю я, не успев как следует подумать. — Можно? — Можно… да. — Ох, Драко… Знаешь, я когда тебя в клубе увидел, думал, что мне просто мерещится, что ты не можешь там быть… Как же хорошо, что все это оказалось на самом деле… И он вдруг целует меня, нежно и медленно, но так долго, что у меня почти заканчивается воздух в лёгких. Это вам не секундный поцелуй из сна. Мне и задохнуться не жалко ради этого. А когда он отстраняется и валится на подушку с блаженной улыбкой на лице, я понимаю, что слова здесь не нужны и просто беру его за руку, сплетая наши пальцы. И улыбка у меня наверно, такая же глупая. — Ты говорил вчера… Что любишь… Меня, — я все же не могу долго молчать, гордость, видимо, осталась во сне, — это правда? Или мне тоже померещилось? Ты просто говорил это почти во сне, — я стараюсь говорить равнодушно, но сердце колотится, как пойманная бабочка. Он садится и устремляет на меня прямой бесстрашный взгляд: — Нет, — сердце у меня падает, — тебе не показалось, — продолжает он, — я правда тебя люблю…пусть и сказал это в полусне, — и, опустив глаза, замирает, ожидая ответ. — Мы можем…начать встречаться, — гордость и сдержанность, видимо, совсем покинули меня, — если хочешь, конечно. — Я хочу, да, очень, — он поднимает глаза и краснеет, как робкая девочка, — но… разве этого хочешь ты? — Нет, — делаю паузу, чтобы помучить его и вижу, как он сразу бледнеет, — я не просто хочу этого, я этого безумно жажду. В его искрящихся глазах видна надежда, смешанная с сомнением. — Потому что я люблю тебя, придурок, неужели не видно? — отвечаю я на не заданный вопрос. И уже сам целую его, вжимая в матрас, и еле сдерживая волной накатывающую страсть. — Ты теперь только мой, тебе ясно? — шепчу я куда-то в его шею. И он, герой, который привык никогда не отступать, вдруг расслабляется подо мной: — Да, я только твой, — шепчет он, окончательно мне сдаваясь. Я ликую. Вот так просто одна из волшебных ночей, которая казалась мне несбыточной мечтой, переходит в такое же утро — самое лучшее утро в жизни.