Проблемы сексуального характера

Эрик Теодор Картман, как всем было известно, являлся тем ещё жирным говнюком, и за этим благополучно терялась его чуткая, восприимчивая к прекрасному натура. Взять хотя бы несомненный талант к фотографиям, или это удивительное принятие чужой любви, которую он замечал раньше многих… Так как же он умудрился проморгать собственные чувства? Кайл был стрёмным, непростительно рыжим, но, что самое жуткое, являлся евреем, и никакие положительные качества не скрывали этих явных дефектов. В общем-то Брофловски был убог до невозможности, и в какие-то моменты Эрик думал, что просто его жалеет. Но у Картмана не было жалости к кому-либо — только безграничные любовь и сострадание. Да, все евреи должны умереть, но Эрик готов был прожить жизнь с Кайлом до этого момента. Ну, не слишком долго, но всё-таки. Купид-Я сказал, что это любовь, за что был избит, но вскоре прощён. На убогих (и правых) не обижаются. Конечно же Кайл впал в ступор, увидев Эрика и шикарный букет роз на своём дне рождения, где собрались и одноклассники, и их родители. Ступор достиг апогея, когда Картман встал на одно колено и под умиление со стороны Лиен предложил Кайлу встречаться. Это был далеко не первый раз, когда Эрик приставал к нему со своими гейскими штучками, которые он таковыми вовсе не считал, а если и понимал, что творит, то делал это из вредности и желания унизить. Кайл так же искренне не верил Картману, как искренне тот в моменты абсолютного непонимания ситуации порол чушь. Наверняка это очередной план в духе «испортить жиду день рождения», и сейчас он провалится. — Не смешно, жиртрест, — Кайл скрестил руки на груди и посмотрел на Картмана сверху вниз. — Я серьёзно, Кайл. Я люблю тебя и предлагаю тебе встречаться. Всё даже более официально, чем у Твика с Крэйгом! Упомянутая пара перекинулась взглядами между собой и на всякий случай скривилась. Эрик нормально к ним относился, но по своей натуре в положительном ключе людей почти не упоминал, а если и упоминал, то они просто не понимали, в чём именно заключалось оскорбление. — Картман… — Брофловски закатил глаза. Пауза затягивалась, он начинал нервничать. — Я супер серьёзно, Кайл, — уверенно повторил Эрик. Он, правда, при этом дрожал, но наверняка дело было в колене, которое не могло выдержать всю его тушу на себе одном. — Если ты сейчас же не прекратишь… — начал было ругаться Кайл, но его прервали. — Кайл! Как ты разговариваешь с человеком, признавшимся тебе в любви?! — возмутилась Шейла. — Но это же жиртрест! — именинник забегал взглядом по лицам друзей и знакомых, ища хоть какую-то поддержку. Большинство лиц выражало крайнюю степень незаинтересованного любопытства в смеси с неприязнью. Особенно красноречив был Стэн, который стоял у именинника за спиной с рядом топчущимся Кенни, лица которого не было видно по понятным причинам. Сам факт их близости вселял хоть какую-то уверенность. Но ненадолго. — Ты не можешь ему не ответить! — нахмурилась Шейла. Да на чьей она стороне?! — Даже если ты не хочешь, ты должен очень вежливо отказать, чтобы не обидеть Эрика на глазах у стольких людей, — милым голосом заметила Лиен. Казалось бы, что лучшим выходом будет просто отказать, во всеуслышание заявив о невзаимности. Но… Вокруг было слишком много взрослых, внезапно помешавшихся на голубизне и силе чувств. Они просто сживут Кайла со свету и заставят ответить взаимностью, даже к яойщицам пойти могут. Ситуация становилась действительно опасной. В конце концов это настолько разозлило Кайла, которому жиртрест и так из года в год пытался испортить день рождения, что тот несдержанно выкрикнул, удивив всех своих друзей: — Ладно, давай сюда букет и делай, что хочешь! — Брофловски рывком забрал розы и сунул букет своей матери, раз та очень хотела поучаствовать в личной жизни сына. — Встречаемся мы, и что ты теперь будешь делать?! — Чувак… — прошептал Стэн, не зная, как на это все реагировать. Прямо на его глазах из его самого лучшего друга сделали обыкновенного педика. И кто? Картман — эта жирная задница на их занозах! — А теперь праздничный поцелуй, Кайл, — сладко протянул Эрик, ощутивший своё превосходство, и уже было полез к Брофловски со второй частью поздравления. Кайл не собирался целоваться с ним. Да, он делал много более интимных и мерзких вещей с Картманом, но ни одна из них не носила романтической окраски, по крайней мере с его собственной стороны. Позволить Картману поцеловать себя на своём дне рождения — это проиграть всю войну и позорно сдаться нацисту в плен. Этого допустить Кайл не мог. Никто из окружающих не собирался прерывать этот момент истины. Брофловски надеялся, что это всё от шока и неприязни к Эрику, а не потому, что они уверовали во взаимность этих ужасных чувств. Сама эта мысль бесила с каждой миллисекундой все сильнее, но думалось всё хуже. К счастью Кайла, у него был козырь… в генах. — Я не целуюсь до секса! — выпалил он быстрее, чем успел осознать сказанное. — Чё?! — воскликнул Стэн, хватаясь за сердце. Кенни тоже схватился за сердце Марша. — Чё? — повторил Картман, тупо хлопая глазами. Пребывающий в ужасе от сказанного Брофловски на автомате продолжил: — Это наши заморочки из Джерси, ты не поймёшь. — Да, есть такое… — обреченно вздохнула Шейла, опустив голову. Это вызвало новую волну вопросов. Наконец-то на фоне тихо и осуждающе зашелестели голоса. Кайл, хотевший было провалиться под землю со стыда, почувствовал себя увереннее. Он видел в глазах Эрика неподдельный ужас, вызванный отнюдь не якобы согласием на отношения. О да, эта шутка ещё аукнется Эрику… — В общем так, пока не будет секса — не будет никаких отношений, усёк? — усмехнулся Кайл. Стэн просто выхватил у отца бутылку красного вина и начал хлебать. Кенни попытался отобрать пойло, но мистер Марш сунул ему вторую бутылку, и Маккормик сразу к ней присосался. Сам Рэнди достал ещё вина из своих богатых запасов. Так постепенно попытка запить услышанное переросла в сам праздник, и об инциденте временно забыли. Все, кроме до невозможности злющего Кайла и неожиданно тихого Эрика. Вечер прошёл настолько паршиво, насколько должен был пройти. — Чувак, ну ты же это не серьёзно? — допытывался Стэн, стоя на остановке. Жиртрест запаздывал, как и эффект таблеток от похмелья. — Абсолютно серьёзно, — подтвердил Брофловски, и его друзья чуть не упали от этого заявления. — Он никогда этого не сделает. — Почему? Член маленький? — спросил Кенни. — Для него же неприемлемо трахать любимых людей. Если он и правда меня любит — не сможет. — А если нет? — беспокоился Стэн. — Я ему всеку, а вы поможете. Друзья согласно кивнули. У Картмана нет и шанса. В школе слухи про якобы гомосексуальность Кайла полетели с новой силой, и главным лозунгом стала оброненная Бебе фраза: «Ну не может у натурала быть такой классной задницы!», которую подхватили даже пацаны. От тех, кто такое говорил, Кайл предпочитал держаться подальше и спиной к ним не поворачивался. Кенни предлагал срочно фиктивно замутить с какой-нибудь девчонкой, даже совал номера телефонов, но Брофловски только отмахивался, аргументируя это тем, что станет либо конченной сволочью в глазах окружающих, либо окончательно убедит всех в своей гомосексуальности, раз так быстро нашёл прикрытие. На адекватный диалог с миром Кайл давно не надеялся, ведь мир общался на языке Эрика Картмана, который зачастую выглядел бессмысленным. Сам виновник наслаждался заслуженным, пускай и немногочисленным, вниманием от утешающих его людей. Они не очень понимали, с чего бы сердцу Картмана быть разбитым, ведь Кайл на глазах у всех принял предложение об отношениях, просто поставил странное условие. Но у влюблённых не должно быть никаких проблем с его исполнением. Эрик Теодор Картман был слишком чутким, добрым и нежным человеком для таких жутких извращений со второй половинкой. В его представлении любовь подразумевала что-то прекрасное, непорочное… Даже если речь о рыжих евреях, порочных по сути своей! Кайл доказал это в очередной раз. Жестокий, мерзкий извращенец Брофловски, которому наивный и невинный Эрик хотел подарить своё сердце. Поплакаться кроме Баттерса было некому — тот готов был слушать о любых душевных порывах и искренне сопереживать проблемам, в которых ничего не понимал. Куда уж этому придурку до высоких чувств… Но Стотч даже сквозь свой дебилизм просветами выдавал что-то похожее на дельные мысли. Например, со смехом напомнил историю про сосание яиц и то, как Эрик взял у него в рот. Сначала Картман растерялся от полярности реакций на эти два эпизода, одним из которых он гордился, а второго стыдился, но потом задумался. А почему это Баттерс вспомнил о них в контексте секса? Интернет многое объяснил Эрику о самых грязных сторонах любви. И некоторые чисто случайно оказались его бывшими планами по унижению Кайла. Теперь они просто были переквалифицированы в любовные подвиги. — Ка-айл, — елейным голосом начал Картман, встретив своего дорогого еврея на остановке. — Я согласен заняться с тобой сексом, грязный ты еврей. — Чё? — сначала не понял Брофловски, а потом занервничал. — В смысле ты готов?.. — Мой дорогой Кайл, — Картман приобнял своего будущего парня за плечо, от чего тот весь сжался, — я узнал многое о сексе и буду совсем не против, если ты пососёшь мой член. Свет надежды брезжил где-то в конце тоннеля, и Кайл изо всех сил пытался распознать подаваемые им сигналы. — Это так не работает, — нашёлся он. — Надо трахаться. Классически. — Но оральный секс уже давно считается… — начал было контраргументацию Эрик, но Брофловски слушать этого не хотел. — Только в жопу, это наши заморочки из Джерси, тебе не понять. Картман скинул руку с чужого плеча и нахмурился. Он ненавидел, когда что-то шло не по его плану, а сейчас Кайл разрушил просто идеальный порядок действий по его же завоеванию. Это было морально тяжёлое решение. Если нужно… Если больше никак… Он мог бы… — Ты можешь меня трахнуть, — прошептал Эрик. Слова чуть комом не застряли в его горле, когда он это говорил. Как можно трахать дорогого тебе человека?! Хотя это же мерзкий извращенный жид, для него это — норма жизни… — Ты что, забыл? Я же еврей, а евреи не могут трахать, — с максимально невозмутимым видом сообщил Кайл. С Картманом лучше всего сражаться его же собственным оружием. Брофловски так до конца и не понял, чего именно Картман пытался добиться этой очередной выходкой. Ему самым логичным виделся вариант, в котором тот не сумел испортить день рождения своим планом, но не смог смириться с ущербностью затеи и решил раскрутить её до конца. Но Кайл за годы их противостояния научился уверенно стоять на своём. Он, конечно, не ненавидел жиртреста и даже помог бы ему в случае крайней необходимости, ведь ругаться с ним весело, но иногда их конфликты выходили за грани разумного. Вот как сейчас. Уступать Брофловски не собирался ни на йоту. Эрик лишь низко опустил голову, совсем поникнув. Этот грязный жид… Чтоб он ещё раз открыл кому-то своё сердце… Но об этом никто не знал, даже не подозревая о том, какая нежность может скрываться в этом теле с широкой от любви костью. Ситуация для Эрика была бы безвыходной, не реши он Кайла обратно люто возненавидеть, создав себе парадокс: таких людей трахать можно и нужно, а если Картман это сделает, то станет парнем Кайла, а такой радости еврею доставлять нельзя. Значит нужно заставить взять его свои слова обратно! — Ка-айл, ты прав, между нами ничего быть не может. Давай аннулируем нашу договорённость… Но Брофловски не был так прост и подвох чувствовал во всём, что Эрик говорил или делал, даже если подвоха там не было. — Ну уж нет, жиртрест. Трахнешь меня — станем парой. Не хочешь быть парой — не трахай меня никаким образом, даже нетрадиционным. У нас в Джерси свои заморочки, меняются по десять раз на дню, — Кайл скрестил руки на груди, а Стэн и Кенни рядом закивали, поддерживая его. Отмазка была офигенной. — Не-ет! — заверещал Картман. Еврей опять выкручивал ему яйца! Вот же мерзкие люди эти жиды из Джерси — ни любить их нельзя, ни ненавидеть.