На грани срыва

Знаете, слышать про рак со стороны, видеть людей, чьи родственники болеют раком и самой оказаться в данной ситуации очень разные вещи. Зачем я об этом пишу? Честно, сама не знаю. Тяжело все держать в себе, нужно куда-то девать кучу своих мыслей и эмоций. Просто сегодня, находясь на улице, я поняла, что буквально минута и я сойду с ума. Та самая тонкая грань, которая определяет тебя как здорового человека, та нить, которая держит тебя с реальностью, начала рваться. И мне правда стало страшно. Сейчас я сижу в своей комнате в теплом свитере, ужасно мерзну и чувствую себя просто сосудом. Я просто мешок костей и мышц. У меня нет ни эмоций, ни чувств, ни физических потребностей. Я пустышка. Я оболочка. Мне не нужна жалость и сострадание. От них мне становится только хуже. И что делать в этой ситуации я тоже не знаю. Опускать руки боюсь, я не одна и я многим нужна. Когда я только узнала о страшном диагнозе отца, мне было сложно об этом говорить. Теперь я делаю это просто. Ощущение, будто это происходит не со мной. Я до сих пор в это не верю. Когда это все началось? Не знаю, у отца год точно болел желудок. Изжога и гастрит. Обычное дело же, да? У всех бывает. Но этой осенью, когда он приехал в отпуск, симптомы были слишком странными. Он очень мало ел, быстро наедался, от кислой пищи его рвало кровью. Моя мама врач и симптомы ее очень напугали. Она силой затащила его проверяться у врачей. Провели кучу анализов, делали узи, он глотал трубку, рентген. Сказали, что на желудке нет свободного места. Все повреждено и очень сильно кровит. На всякий случай взяли ткань с желудка на гистологию, чтобы проверить на рак. Результаты мы ждали две недели. Две недели мы с мамой сидели как на иголках и надеялись, что это просто язва. Но анализы были плохими. У отца нашли рак. Предполагалась третья или четвертая стадия. Взяли еще анализы. Затемнение на легком, гепатит С, и возможно наличие метастаз. Больше врачи ничего не могли сказать, только при вскрытии будет известно, разрослась ли опухоль дальше или пока что затронула только желудок. Я помню, что когда услышала от матери по телефону его диагноз, спокойно договорила с ней, положила трубку и начала плакать. В целом, я стараюсь не давать волю эмоциям, не унывать, но именно тогда меня это очень сильно ударило. Я думала об отце, который столько в этой жизни для меня сделал, который всегда давал мне самое лучшее, кто был моим защитником, моим учителем. Когда я слышу такое, в мою голову лезут дурные мысли. Я думаю о самом плохом. И в тот момент я очень сильно испугалась за него. Я очень боялась что все закончится плохо. Отцу диагноз мы не сказали. Потому что прекрасно понимали, что он опустит руки и не будет лечиться, а мы не можем ему это позволить. Папа думал, что у него просто язва, которую прижгут на операции и все. Так правда будет лучше. Когда его положили в больницу перед операцией, я к нему ездила. Из-за того, что я учусь в городе побольше и его работы, мы редко бываем вместе и разговариваем о чем-то. Тут я вернулась в старое время. Папа рассказывал мне много историй, говорил что хочет скорее выйти на работу, что лежать в больнице ему не нравится и он скорее ждет выписки. Жалел, что согласился на операцию. Очень тяжело было сидеть рядом и вести себя как обычно. Это стоило мне просто титанических усилий. Зато как только мы попрощались и я села в автобус, я заплакала. Мне было так тяжело видеть его в таком чудесном настроении, зная о его диагнозе. Тяжело было говорить ему, что это просто язва и операция будет простой. Всю дорогу до дома, пока я ехала, я плакала. Мне было плевать на реакцию других людей. В последнее время для меня их не существует. Я могу заплакать где угодно от наплыва эмоций. На следующий день после моего визита его начали готовить к операции. Промыли желудок, поставили клизму, посадили на особое питание. Я поговорила с матерью, потом решила позвонить отцу и пожелать ему удачи перед операцией. Голос его очень изменился. Он был грустным и расстроенным. Было видно, что он переживает. Сказав ему, что все пройдет хорошо и быстро, я положила трубку и снова расплакалась. Операция началась на следующий день в двенадцать. К этому времени я уже проснулась, созвонилась с матерью и просто ждала. Хирург, который оперирует отца, говорил нам, что операция будет длиться часа три четыре при хорошем исходе. И мы наконец узнаем, есть ли метастазы. Знали точно одно, желудок будут удалять полностью. Жить без него вполне возможно, если соблюдать определенные правила. Я начала звонить в отделение с трех часов дня каждый час. Все, что мне отвечали, что мой отец еще на операции и они не знают, когда она закончится. После третьего звонка медбрат уже узнавал мой голос и знал, что мне нужно. Я звонила до семи вечера и каждый раз слышала лишь то, что операция еще идет. Матери об этом сообщать было еще сложнее, потому что она очень волновалась. Почему так долго идет операция? Мы обе понимали, что метастазы есть, и их тоже оперируют, в противном случае закончили бы намного раньше. Я перестала пить успокоительные, поэтому ситуация воспринималась для меня еще тяжелее. Я очень много курила из-за нервов. Содрала весь лак с ногтей. Мама во время операции позвонила врачу, трубку взяла медсестра, сказала что операция проходит сложно, что отца вытаскивают с того света, потому что состояние у него тяжелое, и как операция закончится уже можно будет делать выводы. Это только подлило масла в огонь. Я чувствовала, как хожу по тонкой нити своих нервов и эта нить самообладания медленно рвется. В семь вечера я снова позвонила в отделение. Трубку взял медбрат, сказал, что операция закончена, все прошло успешно и мой отец в реанимации. Завтра к нему еще нельзя, поэтому просто нужно ждать результатов состояния его здоровья. Он меня немного успокоил. Я сразу же позвонила маме и сказала ей об этом. Она в свою очередь позвонила хирургу. И тут пришли новости, которые довели меня до нервного срыва. Я видела как мама плачет всего один раз в жизни. Она очень холодная и ее самоконтролю стоит только позавидовать. Но когда я увидела ее входящий звонок я очень сильно внутренне напряглась. Взяв трубку, я узнала, что отцу удалили полностью желудок, поджелудочную, селезенку и часть лимфоузлов. Везде были метастазы. Как только он поправится, у него начнется курс химиотерапии. И что через пару дней ему будет нужна сиделка. Мама тут же вызвалась приехать. Когда я предложила первые дни посидеть с ним, она сказала, что ему нужна она и расплакалась. Я спокойно с ней договорив, положила трубку и тут у меня началась истерика. Я просто не могла контролировать свое эмоциональное состояние, было ощущение, что мне просто продырявили огромное отверстие в области сердца. Даже сейчас я пишу это и плачу. Очень тяжело осознавать это и переносить. Что будет дальше? Я не знаю. Эта книга только берет начало и это ее отправная точка. Зачем я вообще это написала? Мне стало легче. Я оставила свою боль здесь, в этих строках. Я сбросила часть груза. Мне стало проще. Будет это кто-то читать или нет не играет для меня роли. Может кому-то это будет полезно, кто-то узнает свою похожую ситуацию, а кто-то проникнется сочувствием. Я отдам этому произведению частичку своей души и боли. И она будет тут.