Хитрость и Наивность

      После замечательного и великолепно вкусного завтрака я отправилась за своим новым кафтаном, чтобы переодеться и быть готовой к тренировкам с величайшим человеком. Взяв одежду, я снова пошла в ванную. Удивительно, но мой внешний вид стал куда лучше, чем до завтрака: глаза засверкали, щечки порозовели. «Что же делает со мной вкусная еда?» — этот вопрос в моей голове остался без ответа, так как настроение было не то, чтобы размышлять о химической реакции моего тела с едой. Я натянула те самые черные штаны и ботинки, в которых было гораздо удобней, чем в моей старой одежде, небрежно заправила такого же цвета рубашку с вышитыми по всей ткани тоненькими золотыми нитками стежками, из-за которых рубашка будто светилась изнутри. Сверху накинула кафтан, расписанный не менее прекрасными золотыми узорами. «Идеальная одежда для врага страны». С этой ироничной мыслью нельзя не согласиться.       Я вышла из ванной и увидела, что Дарлинг уже готов отправляться. Он причесал и уложил свои ранее взъерошенные волнистые волосы, нанес какой-то неоднозначный одеколон с нотками горького кофе и приторного жасмина.       — Я рад, что ты пришла в себя, — Александр одарил меня лучезарной улыбкой, но его глаза приняли прежний облик, потускнев и потеряв блеск. — Сегодня я тебя научу некоторым техникам, которые помогут тебе контролировать свою силу, использовать её на более далекие дистанции, и, — тут он вставил драматическую паузу, — может быть, научу создавать своих помощников.       — Продуктивный день.       Создавать из своей же тьмы нечто, что поможет тебе в бою — это верх мастерства. Но у меня возник вопрос:       — Ты же научился создавать ничегой после случившегося в Каньоне. Как ты меня обучишь этому?       — У меня есть предположение как это сделать, — Дарклинг нахмурившись задумался.        «Я еще никогда не видела его таким. Он не совсем уверен в своих действиях».       — Конечно, может ничего не выйдет, но попытаться стоит, — проговорил он чуть медленнее, чем обычно. Этот контраст резко стал заметет, ведь обычно его интонация не позволяет даже задумываться о неповиновении. Он четко приговаривает свои слова, словно приказывает. Сейчас привычка не сработала.       — Пошли выйдем и начнем тренировку, — а нет, все как обычно. Приказал и отвернулся.       Я кивнула в ответ ему в спину, и мы отправились к выходу. Но что-то напрягало меня. Казалось, что-то может произойти. Что-то не по плану. Дарклинг спускает дубовую крепкую лестницу, но резко останавливается. Он неожиданно насторожился и принял более сконцентрированную позу.       — Отойди, — скомандовал мне уже Темный генерал. Я отодвинулааь от выхода, но не далеко, буквально на полметра. Вокруг тишина, но Дарклинг настойчиво вслушивается. Я же сама ничего не слышу.       — Черт, — прошептал себе под нос Александр. — Алина, ты сейчас тихо подходишь к той двери, — Дарклинг указал на большую толстую дверь, находящуюся в другом конце укрытия. Она меня сразу озадачила, когда мы сюда пришли, — и стой там. Готовься.       Очередная команда от мужчины в черном, которую я выполняю безукоризненно. «Когда ты стала такой покладистой, Алина?» — чей-то голос возник у меня в голове, но решила на него не отвечать, даже не задумываясь.       Я остановилась около двери. Было так тихо, что я могла слышать, как капает воск со свечи, а сама тишина давила на уши. Но через мгновение гробовую тишину прервал звук. Он был до боли знакомым, приближающимся, чередующимся. «Звук копыт?!» — в мгновение пришло осознание происходящего. Я убежала от родителей и от всей свиты, которая меня боится, но хочет держать рядом, конечно они отправятся искать меня. А найти меня можно было только со специально обученными собаками, которые могли учуять запах моей силы. Люди также могут ее почувствовать, но понять, что это именно моя магия не смогут. Для людей моя энергия, как запах холода, во время студеного мороза, но это так сложно описать или уловить, что люди не понимают. А вот некоторые собаки могут, но моя сила моментально развеивается, и этот запах уходит либо за несколько минут, либо не более, чем за полчаса, это зависит от интенсивности использования силы. А так как я буквально показала всю свою мощь, это помогло родителям найти местность, где я спряталась. «Черт! Лошадь же была еще!» — я совсем забыла, что Дарклинг убил мою лошадь и оставил труп гнить посреди пустыни. А это как маячок для родителей.       И вот, после моих раздумий о том, как мои родители могли узнать местоположение, шум цокающих копыт приблизился. Дарклинг все еще стоял рядом с выходом, было видно по нему, что он готов к атаке. Лошади остановились, были слышны топот ног и до боли знакомые голоса: мамы, папы, Николая. Я себя чувствую тем самым ребенком, который может понять кто подходит к тебе только по ритму шагов родителей. Когда Дарклинг услышал голос Святой, на его лицо упала грусть, которая убивала его. Александр делает несколько шагов назад, и через мгновение дверь сносит на улицу. Вокруг поднимается пыль и песок, свечки потухли, стало темно, но только свет с выхода освещал помещение. Через секунду к нам спрыгнуло три знакомых силуэта. Дарклинг галантно отошел назад, чтобы дать место моим родным. Но, на самом деле, это место предназначалось для ничегой, которые превратились в солдат Александра. Дарклинг плавно подбежал ко мне:       — Слушай меня внимательно, я буду краток, — Дарклинг был серьезен и угрожающим. — Сейчас мы выходим из этой двери, и ты бежишь влево. Ты не ждешь меня. Поняла? — я молча кивнула, но, конечно же, эту команду полностью я выполнять не стану. — Молодец.       Дарклинг открыл дверь ключом, и я вышла. Как только ступила за порог, я услышала звуки стрельбы и звук меча. Дарклинг не пошел за мной, он остался сражаться. Александр разрезом располовинил винтовку папы и незамедлительно резким движением ударил его по лицу. Николай был за ним с уже занесенным для убийства мечом. Но Темный генерал был к этому готов и легким пасом руки создал нечегой, выбивших из рук дяди меч и заставивших его своим устрашающим видом попятиться в сторону. Мама в этот момент, отойдя от быстро произошедших событий, выпустила яркий свет, уничтоживший тьму Дарклинга и осветивший всю комнату, но он не забыл, что так же, как и Солнечная королева, может управлять ее силой и погасил ее свечение громким хлопком. Николай и Мал сгруппировавшись атаковали его с голыми руками за неимением отнятых мечей, но тот ловко увернулся в сторону и оглушил их. Мама судорожно пыталась вынуть из ножен кинжал, чтобы отвлечь Дарклинга на себя, но оружия при себе не оказалось.       — Ты это ищешь? — Дарклинг достал из пазухи ее кинжал.       — Урод! — мама от ярости забыла о всех возможностях гришей и бездумно накинулась на него с кулаками. Но раз Дарклинг одолел папу и Николая, то побороть Святую будет проще простого. Однако Дарклинг не собирался причинять боль Светлой Алине, он всего-то блокировал ее бесполезные удары, после которых она быстро вылилась из сил.       Мама была настолько измотана, что загнанно упала на землю, пытаясь отдышаться. Дарклинг увидел ее уставшее тело и отвернулся от нее, чтобы отправиться ко мне чуть грузным шагом, оправляя одежду и стирая пот с лица. Он заметил, что я не выполнила приказ и следила за бойней. В его глазах промелькнула ярость, но ее моментально погасил мамин вопрос.       — Зачем ты ее забрал? Для чего? — она еле-еле проговаривала слова после драки.       — Твоя дочь — сильный воин. Она может сделать все, чего только пожелает, — он остановился, повернулся к маме и присел, чтобы видеть ее лицо и слезы. — Только вот, она с вами загниет, а со мной расцветет.       — Я-я хотела ее защитить…       — От нее же самой, — Дарклинг говорит очевидные слова для каждого в этой комнате, но они все равно причиняют боль. Грустная тишина заполнила это некогда уютное и целое место. — Я обещаю тебе, я прослежу за ней, — Дарклинг подсел к маме поближе и поцеловал ее в макушку.       Мама моментально ослабла, как будто все физические и моральные силы покинули её после разговора, и отключилась. Александр поднялся, но не отходил от Алины, долго смотря на свою любовь. Мне не было видно его лица, только сгорбившаяся обтянутая черным кафтаном спина давала понять, что любовь причиняла ему только боль и ничего больше.