Отчаяние мнимого присутствия

      И снова. Невозможно! Еле уловимый, но отвратительно навязчивый запах скошенной травы и хвои. Снова он будто исходит прямо из ноздрей. Невозможно! Словно каждая пора в теле источает ровно столько, чтобы никто другой не смог уловить его. Но это невозможно! Человек — не газон и не хвоя!       Неужели кто-то скоро умрет?       Снова.       Вздрогнув, девушка, промокшая насквозь и с сумкой через плечо, неуверенно поднялась на террасу молчаливого дома, спасаясь от острых капель. Над ней загорелась лампа, от неожиданности заставив зажмуриться. Она нетвердо нажала на дверной звонок, задержав палец на пару секунд, и, останавливая струйки воды, провела тыльной стороной ладони по подбородку, затем по лбу, щекам. Достала носовой платок и попыталась высморкать зудящий запах. Стало легче, но не надолго.       «Не стоило сюда приезжать, — крутилось у нее в голове.» Будто все молило уехать обратно, под родительское крыло, доживать остатки своей бесцветной жизни. Спрятаться в маленьком домике, продавать лекарства в аптеке у дома, наплевать на былые желания и мечты, которым теперь не суждено стать частью этой вселенной. Просто существовать, прожевывая минуту за минутой до тех пор, пока тело, наконец, не сдастся, и счет не остановится.       Свет погас.       Но ведь она обещала, пусть и не себе. Обещания нужно выполнять, иначе в чем смысл и без того некрасивой жизни? Прожить не свою жизнь, чтобы воплотить такие ласковые, некогда общие, планы? Слепить по кусочкам такую себя, при взгляде на которую раньше танцевало счастье в любимых глазах? Прожить одну несчастную жизнь за две счастливых? Должен быть смысл в смертельных общениях, но его нет. И если сумма двух людей тожественна счастью, то что есть человек сам по себе? Как он может быть счастлив в одиночку, если из счастья вычли другого человека, и оно перестало быть полным? Чем заполнить эту пустоту? Как вообще можно залатать пробоину, оставленную после себя другим живым существом, некогда переменной счастья? Разве можно подставить кого-то другого и ожидать тот же результат, то же самое счастье? Ведь другого больше нет. Обожаемого и теплого больше не существует. В любимых глазах не танцует жизнь. Замершая кода.       Девушке хотелось выйти из-под защиты самоотверженной крыши прямо в трясинные объятия неумолимого ливня. Лечь на промозглую, волглую траву и мокнуть, мокнуть, мокнуть. Таять и таять, мякнуть и мякнуть. Пока кожа не смягчится, пока не растает и не сольется вместе с дождем. Пока кости не распадутся и не станут частью песчинок земли. Пока сердце не перестанет устало биться. Пока запах не исчезнет. Пока человек не станет слякотным газоном.       Пока выражение не потеряет обе переменные, и счастье не лишится последней опоры.       Темнота. Еле уловимый шуршащий звук гелевой ручки, бежавшей по чистому листу с небольшим кофейным пятном. Усталость. Лишь стол, освещенный одинокой лампой с тусклым оранжеватым светом, и камин на первом этаже, в котором тихо переливались уже тлеющие угли.       Еле различимый шелест волос от пропущенных сквозь них уже усталых пальцев. Сухие глаза, вызывающие чавкающее моргание. Звук чашки, поставленной на стол, оставившей после себя еще одно пятно. Тихое негодование и последовавший скрежет ногтем по бумаге в попытке спасти ситуацию.       Дождь.       Беспросветная стена воды, такая тоскливая и дремотная и абсолютно нежданная. Капли рвались в дверь, в окна, в стены. Пытались добраться до хозяев дома через щели в углах и пробоины в крыше. Так отчаянно, но так тщетно. Они ударялись об окна и медленно стекали на пол, превращаясь в лужу обычной воды. Холодно, мокро и угрюмо, что вполне было под стать недавно пришедшей осени.       Звук, поначалу принятый за очередную попытку капель пробраться в дом. Но звук, слишком резкий и долгий, разрушил остальную гармонию, царившую в доме, прерывая устоявшееся течение дел.       Стоящего за дверью будто бы не смущал дождь, явно окутывающий его, норовивший прижать его к полу, чтобы также превратить в обычную лужу. Пришлось встать, чтобы спасти незнакомца от столь печальной участи: никто не заслуживает стать заурядной лужей.       Девушка развернулась, уже собираясь уходить, поддавшись воле ливня, как дверь отворилась, тем самым активировав отключившуюся лампу. Возникший в щелке приоткрытой двери человек наблюдал за сощурившейся внезапной гостьей, нарушившей тишину и темень.       — Могу я вам как-то помочь, мисс?       Отвлеченный от дел, он смотрел на нее холодно, ожидая ответа, хотя где-то под выученным спокойствием скрывались сочувствие и доброта. Он был похож на человека, привыкшего говорить вежливо и учтиво, даже если обстоятельства склоняли к обратному.       Незнакомка уставилась на него в ответ, привыкая к свету и, от части, введенная в ступор и в правду открывшейся дверью.       — Вы открыли мне дверь, — быстро констатировала она, снова утирая капли с лица, надеясь смыть ими неотвязный запах.       — А на что вы рассчитывали, звоня в дверь? — Хозяин дома открыл дверь шире, представ перед странной девушкой в полный рост, чтобы рассмотреть. Она заметно дрожала из-за промокшей одежды и волос и раздражения от нелепости всей ситуации, но, заметив его изучающий взгляд, заставила себя достать очаровательную улыбку из запылившегося арсенала, чтобы расположить незнакомца к себе.       — Просто уже поздно, и я не думала, что кто-то откроет. — пожала плечами она, резко ощутив холод и тяжесть мокрой одежды. Внезапно желание раствориться в траве перебилось манящей теплотой дома. Света в окнах и правда не было видно: подняться сюда было игрой с судьбой. Неужели она впервые выиграла? — Я не хочу доставлять вам беспокойство и конечно же пойму, если вы прогоните меня, но… Моя машина сломалась, и этот чертов ливень начался так внезапно. На дороге полная неразбериха, ночь безлунная, а освещения почти нет. В добавок я только приехала в город и немного заплутала по пути к отелю… Вы не подумайте, я не воровка или мошенница, хотя, наверное, все так говорят, — она прервала тараторство для нового вдоха. — Боялась, что в темноте кто-то врежется в мою сломанную машину… Не хотелось при этом находиться в ней, поэтому поставила знак и пошла вдоль дороги. Но, видимо, машина встала посреди отшиба: здесь ни единой души, ни одного дома, только поля вокруг и лес в отдалении. Я еле как разглядела ваш дом. Подумала была ни была, хотя бы пережду на крыльце дождь… Я бы на транспорте, но пока плелась от машины по дороге, не увидела и ни одной остано-       — Заходите. — Он сделал шаг в сторону, полностью открыв дверь и пропуская девушку внутрь. — Вы промокли до нитки.       Девушка подавила неподдельное удивление и желание посмотреть на него, как на полного психа, так легко впускающего в свой дом незнакомца, и благодарно улыбнулась, переступая через порог.       Она застыла, пробегаясь глазами по обстановке, которую можно было разобрать лишь из-за еще горящей лампы на крыльце. Но одной пары глаз было не достаточно, чтобы впитать каждую деталь. Мудрый, величавый, но такой опустевший. Узкие окна в пол по обе стороны от двери. Стены, выложенные камнями разного размера, прямо как в старых замках. Выше, над самой головой, открывались пролеты лестницы, огражденные коваными железными перилами. Немного дальше виделась и сама лестница. Слева от нее — белые колонны, вероятно, формирующие арку для прохода куда-то вглубь дома. И совсем поодаль такие же колонны, остерегающие вход в просторную комнату, с меркло мерцающим огнем полом.       Заметив промедление гостьи лишь у первых колонн, хозяин остановился и обернулся:       — Вы хорошо себя чувствуете?       Его обращение вывело девушку из транса стен этого дома. Старинный, красивый, но такой запустевший и чужой.       — Это частный отель? Невероятно красиво.       Казалось странным, чтобы кто-то добровольно решил жить в таком огромном доме в полном одиночестве. Такие дома должны напитываться и насыщать жизнью. Передавать свою историю и создавать новую. А что может человек сам по себе? В одиночку ничего не создать, ведь никого не будет рядом, чтоб запомнить. Передвигать ногами по кафельному полу было непосильной задачей, но это помогало разгонять остатки тепла по телу.       — Спасибо. Но это шато. — поблагодарил хозяин, когда гостья нагнала его. — Пройдите прямо мимо колонн, там будет комната с камином. Погрейтесь немного, а я сделаю вам чай.       Девушка добралась к камину, в котором мирно доживали свою незавидную жизнь угли. Она поставила сумку на пол в угол и, подойдя ближе к резному седому очагу и присев на корточки, вытянула руки, впитывая все то тепло, что еще жертвовали умирающие дрова. «Куда я попала? Шато? — размышляла она, наблюдая за переливающимися в огне поленьями. — Пережду ливень и пойду до города. Не стоит здесь задерживаться. Но идти в темноте… Да и на одежде живого места нет. Надо переодеться.» Она вздохнула, устало потерев влажное лицо, и снова огляделась вокруг, убеждаясь, что все это ей не почудилось. Комната с высоченным потолком, вмещающим три ряда окон, образующих пирамиду. А за ними война капель со стеклом и густой сумрак наступающей ночи. Стены украшал слегка потрепанный буазери из потемневшего дерева. Выше, его сменяли обои с белоснежными узорами на зеленом, почти сером, фоне. Длинный угловой диван, так и манящий своей мягкостью. Небольшая кушетка, служащая столиком. Две вычурные подвесные люстры под потолком. На кафельном сером полу — толстенный вышитый ковер. «Будто чего ни коснись, к пальцу прилепится полоса пыли, а тебя еще и заплатить за нее заставят. — Она поежилась: то ли от промокшей насквозь одежды, то ли от атмосферы запустения, стоящей в доме.» Через несколько минут за спиной послышалось шарканье домашних тапок об пол. Обернувшись на звук, она увидела дымящуюся чашку с ложкой и небольшую, явно пресную, булочку.       — Ой, вам правда не стоило. — Она покачала головой и оперлась руками о колени, чтобы встать.       — Вам холодно и мокро. Выпейте чай, — он подал ей чашку. — Сколько вы шли под дождем?       — Спасибо, — она приняла чашку, и ее пальцы окатила приятная, такая желанная теплота. — Не знаю точно, минут двадцать пять, наверное.       Гостья отпила из чашки. “ — Черт, пью поданный первым встречным чай. Я совсем с ума сошла, — подумала она, уставившись на коричневую жидкость, будто пытаясь взглядом определить, подсыпано ли что-то в нее, и вздохнула. — Но я так промерзла.» Она подняла оттаивающий взгляд на хозяина шато. Ее встретили глаза, полные неподдельного удивления.       — Двадцать пять минут?       Она пожала плечами и взяла из его рук булочку, только сейчас обратив внимание на затаившийся голод.       — У меня не было особого выбора. — булочка оказалось на удивление вкусной. — Получается, вы мой спаситель, — вырвалось у нее, и она тут же пригубила чашку, чтобы заткнуться. Не время и не место.       Молодой человек лишь улыбнулся ее словам:       — Рад для кого-то стать героем, — он заметил образующуюся лужицу перед камином. — С вас капает. Вам есть во что переодеться?       Она взглянула вниз. Все-таки дождю удалось пробраться в дом. Она виновато поджала губы, радуясь, что не рискнула встать на ковер или сесть на диван.       — Да, я хотела узнать, где можно переодеться.       Когда девушка допила чай и перестала дрожать, хозяин провел ее на второй этаж. Перед дверью в одну из спален она остановилась.       — Вы так добры ко мне, а я даже не узнала ваше имя.       — Эйнар. Меня зовут Эйнар Брандт.       — Я Неми. Очень приятно познакомиться.       — Что ж, Неми, — он улыбнулся, открывая дверь и пропуская девушку внутрь. — Можете принять горячий душ, чтобы согреться. Ванна справа.       — Спасибо большое. Я правда не знаю, как вас отблагодарить.       — Это мелочи, — отмахнулся он. — Я буду в комнате напротив.       Пока Неми возилась в ванной, мылась и переодевалась в сухую одежду, Эйнар возвратился к оставленным делам, снова сев за стол. «Точно не здешняя, — крутилось в голове. — Из Адзумасиё? Но что-то выбивается в чертах лица.» Кофейное пятно уже полностью впиталось в бумагу и высохло, не оставляя ни шанса на успех. Он вздохнул, откинувшись на спинку стула. «Должен был быть спокойный вечер. И что теперь с ней делать?» Он отпил уже остывший кофе, на этот раз ставя чашку подальше от листа.       Неми неуверенно постучала в сероватую деревянную дверь.       — Проходите, — донеслось из комнаты.       Оторвавшись от бумаг, Эйнар встал из-за стола и подошел ближе ко входу в свою спальню, где вскоре появилась Неми. Ее чистые, подсушенные полотенцем волосы, спадали на плечи и спину, оставляя небольшие мокрые следы на футболке. Она выглядела намного лучше.       Эйнар жестом указал на рядом стоящий небольшой диванчик. Помешкавши, Неми села на него, Эйнар присел рядом. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, изучая. «Красивые глаза, — думала Неми. — Такие тягучие, потухшие, как болото. Да и цвет под стать. А волосы, цвета огня на тлеющих углях, явно длинные, раз убраны в хвост. Становится неловко. Что-то сказать? Снова поблагодарить? Просто пялимся друг на друга. Чего-то ждет? Неужели в чае действи-»       Не успела Неми закончить мысль, как Эйнар положил руку на ее предплечье. Она вздрогнула, напрягшись, но позволила себя коснуться. Он слабо улыбнулся.       — Вам лучше?       Его неожиданный, такой простой жест застал Неми врасплох. Обычно она была той, кто всегда держался уверенно, но сейчас чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Возможно, от части от того, что думала, что ей еще придется за все заплатить. Буквально или фигурально.       — Да, намного, спасибо.       Эйнар слегка кивнул после слов Неми и, считав ее дискомфорт, быстро убрал руку, отведя взгляд в темноту комнаты.       — Дождь еще не закончился?       — Нет. Говорят, что будет лить всю ночь.       Неми уставилась в пол. «Всегда все должно идти не так. Не стоило приезжать. Зачем это все?»       — А где ближайшая остановка? Может, я смогу дойти, если вы одолжите мне зонт.       — Мы под Ипарралдеко, километрах в тридцати, — от услышанного Неми открыла рот, но не смогла эмоции превратить в слова. — Транспорт ходит, но до ближайшей остановки минут пятнадцать ходу. Да и заполночь уже, автобусы не ходят. Неми оперлась локтями о колени, пряча лицо в ладонях. Она потерла виски, не понимая, как ей быть.       — Я буду не против, если вы займете гостевую, в которой принимали душ. И спокойно отдохнете здесь до утра, — предложил Эйнар, наблюдая за тем, как устало вздымается и опускается спина Неми. — Если, конечно, не собираетесь пройти тридцать километров до города пешком под ливнем. Зонт я, разумеется, одолжу, — улыбнулся он, когда Неми подняла голову.       Неми надеялась услышать это предложение, даже скорее утверждение, но сама просить о таком одолжении не смела. Других вариантов у нее не было. Разве что ловить попутку, но посреди ночи под дождем заниматься этим она не горела желанием.       — Я даже не знаю, что могу сделать, чтобы отблагодарить вас. — Неми выпрямилась в порыве обнять своего спасителя, но тут же отвернулась, взяв себя в руки.       — Не стоит, мне не нужно ничего взамен, вы — моя гостья, а в доме полно пустующих комнат.       — Еще раз большое спасибо, — Неми положила свою руку на его колено и благодарно улыбнулась.       — Тогда я оставлю вас, — пробормотал Эйнар, быстро вставая из-под касания девушки. — Спокойной ночи.       Благодарить еще раз казалось чрезмерным, поэтому Неми просто сказала:       — Спокойной ночи, Эйнар.       Он предложил ей свою руку. Она была холодной и немного грубой, при этом держала ее ладонь крепко, но нежно. Эйнар вежливо улыбнулся и, помогши ей подняться, пошел в глубь своей комнаты. Неми еще несколько секунд смотрела ему вслед и вышла за дверь, чтобы перейти коридор.       В гостевой она во тьме плюхнулась на мягчайшую кровать, смотря куда-то сквозь потолок, сквозь этажи и крышу. Ища поддержки, прося совета и наставления. Но она одна, одна в чужой комнате, в чужом доме, с чужими мечтами и желаниями, с уже чуть менее чужими людьми.       Неми перевернулась на бок и поджала колени, обвив их руками.       — Надеюсь, ты видишь, что я пытаюсь, — прошептала она тишине, закрыв глаза.       И так и заснула.       Она не была одна, никогда. Но всегда была одинока.