ugly

Вильяму интересно, как выглядит его родственная душа, но он, честно говоря, не пытается ее найти. Иногда он прикидывает, кто из его школы может оказаться той самой. Конечно, в его школе много симпатичных стройных девиц, но по тому, с каким аппетитом они уплетают ланч, нельзя сказать, что у них проблемы с пищей. Он даже не знает, как это назвать. Вильям думает, что анорексия — это когда ты весишь тридцать килограмм и умираешь, а булимия или как-там-это-звалось — это когда у тебя желтые зубы, постоянная вонь изо рта и разрушающаяся эмаль. С такой больной девушкой, он, естественно, не стал бы встречаться. Его вообще н и ч е г о не заботило. Ну, кроме своей сумасшедшей семейки, секса и тусовок с друзьями. Соулмейт, может быть, был на четвертом месте. Или двадцать четвертом. Роли не играет.

***

На завтрак Вильям почувствовал горячую воду, а на ланч вкус кислого зеленого яблока, которое он, честно говоря, не отказался бы сейчас по-настоящему поесть. — На три часа Шистад. Ева, не оборачивайся! — Магнуссон слышит за своей спиной шепот даже в гуле, стоящем на всю столовую. Крис улыбается своей привычной улыбкой какой-то девушке, чье лицо, к счастью, Вильям не может увидеть затылком. Шистад говорит непривычное «привет» и возвращается к ланчу. Непривычное, потому что обычно он не здоровался с кем-то, кроме парней из Пенетраторов. С девушками он здоровался страстными поцелуями или засосами на шее. — Нура, ты заметно похудела, — говорит, кажется, Вильма, с которой он переспал недели две назад. В ее голосе зависть и недовольство (скорее собой, чем Нурой), — сколько раз в день ты ешь? Нура. Ну-у-ра. Такое тягучее красивое имя. Но в ответ на этот вопрос такая же тягучая тишина. — Ну… Может быть, три… Я не знаю. Я ем только когда голодна. — Сколько ты весишь? — Не знаю, я не взвешиваюсь. Предпочитаю видеть цифры только на математике. Ему кажется, это ложь. Вильям не знает, что им руководит, но он оборачивается. И он видит ее. Худую. Хрупкую. Сероглазую. И почему-то не отворачивается.

***

Когда она говорит о весах, сразу хочется спрятаться где-то в уголке. Она откладывает яблоко в сторону. Ее здравомыслие борется с расстройством, и она уже не в силах это контролировать. Нура всерьез думает, у нее за спиной кто-то стоит и говорит, что на сегодня еды хватит. Но здравомыслие побеждает, и, кажется, неистово торжествует, потому что она съела целую тарелку высокоуглеводного вредного риса с тофу и две пачки клубничного веганского йогурта, которым ее угостила Крис. Она поняла, как сильно была голодна все это время. И вдруг. Она чувствует, как что-то в животе начинает неприятно жечь. Поднимает глаза. Сатре действительно была готова ко всему, даже к блеву в столовой. Но не к встрече с ним. Не в таком ее виде. Его карие глаза цвета горького шоколада, который, кажется, она не ела уже полгода. Его волосы чуть спадают на глаза и он поправляет челку, не отрывая взгляд от Нуры. И это выглядело привлекательно. Она отрывает взгляд, потому что Ева легонько пинает ее под столом. Подруга что-то печатает в телефоне, а через несколько секунд ей приходит сообщение: Сама недавно говорила Вильде, что Вильям — мудак, а теперь в открытую играешь с ним в гляделки?

Мне кажется, он мой соулмейт.

Ева подавилась яблочным соком и несколько минут смотрела куда-то вдаль.

Не говори пока никому. Это лишь мои догадки.