ugly

Она думает, что сходит с ума. Ей кажется, она состоит из калорий. Нура лежит в своей и комнате и смотрит на свой полный живот. Она чувствует себя отвратительно. — Хочешь посмотреть сезон «Бысстыжих» со мной и Линн? — Эскиль врывается в ее комнату, и она начинает злиться, — У нас есть попкорн и кола, поэтому… — Я же просила тебя стучаться, когда заходишь в комнату, неужели это так сложно понять? — она соскакивает с постели и чувствует, как живот начинает недовольно бурчать. Ей ещё хуже. — Когда я переехала сюда, мы сразу договорились: заходить в мою комнату только с моего позволения, так почему ты сейчас делаешь всё так, словно это, блять, твоя квартира? Он отвёл глаза в сторону, а потом обеспокоенно взглянул на нее: — Нура, ты в порядке? Нет. — Нет, не в порядке! Ты должен был постучаться! Сатре на грани нервного срыва. Если не нервного срыва, то истерики. Ей кажется, в ее толстом ужасном теле слишком душно. Она хотела бы поменять его на другое. Более совершенное. Более идеальное. — Уйди, Эскиль, пожалуйста! — Расскажи мне, когда будешь готова. Он тихо закрывает дверь и уходит. В гостиной так и не был включен телевизор.

***

Вечеринка, уже началась, и, судя по историям в Инстаграме, Ева с девочками веселятся на полную с пивом и водкой в руках. А Нура стоит в своей комнате напротив зеркала и не знает, куда ей себя деть. Красная помада, толстовка побольше и чувство голода. Жирная. Страшная. Бесполезная. Ватный диск. Стакан горячей воды. Нура думает, что раз Вильям ее душа, значит он чувствовал это каждый день. Она бы хотела извиниться перед ним, но если ты извиняешься, это значит, что ты никогда больше не будешь так делать. А Нура не уверенна, что сумеет остановиться. Потому что это /не так легко, как кажется. Она выходит из дома и идет по дворам, чтобы никто не видел ее.

***

В этот раз вечеринка проходила в Blå. Клуб побольше и покруче, чем квартира Вильяма, поэтому людей стало больше. Когда на нее чуть не выливают водку, она говорит себе, что если не увидит знакомых лиц, когда закончится песня, уйдет. Но Вильде находит её сама. — Привет! Я думала, ты не придешь, — она улыбается своей милой ослепительной улыбкой, но, честно говоря, выглядит усталой. — А где девочки? — Они в V.I.P-зоне, — восторженно кричит Хэллеруд, указывая на балкон прямо над выходом, — Вильям сказал, что хотел бы извиниться передо мной за тот случай в зале, а потом отвёл меня туда и сказал, что я могу привести вас! Нура хотела сказать, что не стоит верить словам всяких Магнуссонов, которые перетрахали половину школы, но она неожиданно встретилась с ним взглядом, когда Вильде потащила ее на тот самый заветный балкон. Он выглядел опасно. Как волк, готовый наброситься на зайца, если он сделает лишнее движение. Он, определенно, цепляет. Но всего на пару минут, а потом ты покрываешься мурашками. Потому что его взгляд холоднее льдов в Антарктиде. А высокомерие от него радиоволнами исходит.

***

Вильям хватает Нуру за запястье, когда та идёт в туалет помыть руки, и грубо заталкивает ее в темную тесную кладовую. Швабры сзади начинают падать, и она сильно зажмуривается. Ее трясет. Она боится. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — она открывает глаза, но отводит взгляд куда-то за его плечо. Она пытается показать, что не боится. Но на самом деле она настоящая трусиха. — Ты совсем придурок? Ты думаешь, имеешь право вот так брать и затаскивать кого-то в такие места? Он молчит, и она боится продолжать. — Прекрати, пожалуйста, — неожиданно говорит Вильям, и это не звучит высокомерно. — Что прекратить? За дверью слышится голос ди-джея, общающегося с пьяной толпой. — Все это. Голод, обжорство, вода в огромных количествах. Может быть, тебе и комфортно пить горячую воду на завтрак, обед и ужин, но мне нет. Я завтракаю яичницей и голод проходит, но до мозга оно не поступает, потому что ты пьешь одну воду. Мне, нормальному человеку, сложно понять, что с тобой происходит. Она хочет возразить, но он продолжает. — Хотя нет, не так. Мне все равно, что с тобой происходит, но ты не могла бы вылечиться и нормально есть? Иначе я начну есть три раза в день. В горле образуется какой-то ком, и она, не в силах что-то сказать, уходит от него и от той комнаты подальше. Весь оставшийся вечер Нура проводит в туалете, рассматривая свое отражение в запачканном следами от помады зеркале. Ничего не меняется, кроме возросшей к себе ненависти.