Всегда рядом

Тишина. Она окутывает собой огромное пространство. А посреди нее, купаясь в холодных лучах лунного света, возвышается Башня Раскаяния. Она окружена безмолвными часовыми, что верно несут свою службу. Охраняют Башню, где участи своей ожидают трое узников. Погода теплая, но никто из них не способен ощутить ее прелестей. Ведь это их последняя ночь. Утром их казнят. Эта ночь должна быть отдана воспоминаниям о прошлом, и сожалениям о будущем, которого уже не случится. Только двое из них ни о чем не сожалели. Им нечего было терять, у них не было того, ради чего хотелось бы остаться. Но у Него было. Ичимару Гин медленно опустился на каменный пол своей темницы, искоса наблюдая за луной сквозь узкое окно. Темно и тихо. Бесконечно длинные и бесконечно короткие минуты последних часов в этом мире, наполненные воспоминаниями о Ней. Ее длинные рыжие волосы, чарующий голос, улыбка, что заставляла его сердце раз за разом трепетать, словно впервые. Он невольно улыбнулся, вспоминая ее недовольный тон, или унылое лицо, когда ее попытки выпить на рабочем месте были безжалостно прерваны. Рангику была для него единственной счастливой главой в книге его жизни. Главой, что сейчас он вновь и вновь перелистывал в своих воспоминаниях. Он сожалел – сожалел не о том, что ему придется умереть. Он сожалел о том, что заставлял ее плакать. Сожалел о том, что завтра, восходя на эшафот, последним, что он увидит, будут ее слезы, а не улыбка, которую он так любил. Когда совет сорока шести озвучил свой приговор, он увидел, как потухли ее глаза, как поникли плечи. Физически ощутил ее боль, услышал внутри ее крик, что она мучительно сдерживала в себе. Но не мог ничего сделать, не мог ничем ей помочь. Гин проклинал собственную беспомощность, проклинал этот день. Проклинал приговор, отгородивший их друг друга каменной стеной. Внезапно дверь его темницы распахнулась, пропуская внутрь вместе с полоской света невысокую фигуру, с ног до головы укутанную в черный плащ. Дверь бесшумно закрылась, вновь погружая камеру в почти кромешную темноту. Ичимару поднялся. Он слишком долго просидел в Башне, и камни сэки-сэки блокировали не только его способность использовать реяцу, но и ощущать ее в принципе. Кого, и главное, зачем могли пропустить к нему, приговоренному? В складках плаща мелькнули знакомые медно-рыжие пряди, и Гин попытался избавиться от наваждения. Уже всюду мерещится Она… Но когда его наваждение сбросило накидку с плеч, и Ичимару встретился взглядом с блестящими от слез глазами возлюбленной, он наконец понял, что это не видение. Рангику перешагнула через плащ, и, не говоря ни слова, бросилась к нему в объятия. Гин обвил руками тонкую талию и закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Он не верил своему счастью, и молча благодарил судьбу за последний подарок в его жизни. - Рангику… Как… - хрипло прошептал он, теснее прижимая к себе любимую. - Выпросила… разрешение… главнокомандующий…помогли капитаны… - всхлипнув, неразборчиво бормотала Мацумото. - Вот как, - тихо шепнул он в ответ. Еще несколько драгоценных мгновений они стояли, боясь отпустить друг друга, а потом она потянулась к его губам, и все происходящее вокруг потеряло смысл. Ичимару упивался ею, наслаждался каждой секундой, каждым касанием ее тонких пальчиков. А Рангику запоминала. Хотела запомнить его запах, голос, вкус его губ на всю оставшуюся жизнь. Ведь завтра… Не думать о том, что случится завтра, ведь есть сегодня и сейчас. Ведь сейчас Гин нежно целует ее шею, ключицы, медленно приближаясь к груди, как всегда, практически не скрытой черным форменным косоде. Мацумото тихо застонала и потянулась к поясу белого кимоно Ичимару. Развязать его, скорее избавиться от этой ужасной одежды, служившей напоминанием о неизбежном. Провести руками по груди, кубикам пресса, остановившись на бедрах, и задевая ткань фундоши самыми кончиками пальцев. Гин тихо усмехается ее неуверенности, одним движением развязывая пояс и стаскивая с нее косоде. Грудь девушки, только было получившая свободу, оказывается в плену его рук, нежно сжимающих мягкие округлости. Губы, терзавшие сладкие уста возлюбленной, начинают опускаться ниже, проводя влажную дорожку до живота. Руки медленно выпускают груди и сжимают ее бедра, стаскивая хакама. Губы медленно, осторожно пройдясь по низу живота, устремляются к ее лону. Рангику беззвучно стонет, запуская пальчики в волосы Гина и ласково перебирая короткие пряди. Она мечется, распластавшись на ворохе лежащей одежды, и, преодолев все преграды, с ее уст срывается Его имя. Ичимару медленно отстраняется, что бы затем снова добраться до ее губ, слившись с ней в страстном поцелуе. Сильные руки нежно разводят ее ноги в стороны. Пара мгновений – и она чувствует его горячую плоть внутри. Легкую боль глушит наступившая эйфория, от которой слезы выступают на ее глазах. Рангику обвивает руками его шею, забрасывает ноги на его бедра и теснее прижимает к себе. Прижимает так крепко, словно это поможет им не расстаться навсегда, а навечно остаться единым целым. Пелена слез застилает глаза Мацумото, и она зло смаргивает их. У нее еще будет целая жизнь, чтобы плакать. И всего ночь, в которую она может быть счастливой. - Я всегда буду с тобой, - прошептал Гин, нежно целуя ее в шею. - Всегда. Ты мне веришь? - Верю. Я тебе верю… Она уткнулась носом в его грудь, и закрыла глаза, вдыхая его запах. Рангику не собиралась засыпать – но усталость сморила ее, и она забылась беспокойным сном, сжимая ладонь Ичимару в своей. Утро наступило слишком быстро – а Гин бы столько отдал, лишь бы еще минутку полежать рядом с ней, охраняя ее сон. Он осторожно оделся и плотнее укутал ее в кимоно, собираясь покинуть камеру. Подошедшая стража, грубо надевавшая на него кандалы, неодобрительно покосилась на спящую среди камеры шинигами. - Не будите, - тихо попросил Гин. – Так будет лучше… И, последний раз взглянув на безмятежно улыбающуюся своим снам Мацумото, покинул Башню в сопровождении стражи. Когда она проснулась и не почувствовала рядом тепла Гина – ее сердце заколотилось так, словно готово было сию же секунду выскочить из груди. Мгновенно поднявшись, она оделась и бегом направилась к двери. Она была не заперта, и поблизости не было ни одного часового. Пошатнувшись, она оперлась о стену, переводя дух. Все-таки она находилась внутри башни целую ночь, и это значительно лишило ее сил. Девушка подобралась и пустилась вниз, почти сразу столкнувшись с Ханатаро. Он подметал дорожку около башни, и по его лицу было видно, что ему стоит огромных усилий не разрыдаться. Ямада заметил ее, поприветствовал кивком, и Рангику сразу все поняла. Сердце сдавило тугими кнутами, земля начала медленно уходить из под ног. Опоздала… Не успела сказать ему последнее прощай. Перед глазами поплыло, и под крики Ханатаро Мацумото потеряла сознание. *** Ей было хорошо в темноте. В небытие, где она находилась, не было Сейрейтея. Там были бесконечные луга, полные цветов, из которых она плела венки и заставляла Гина их носить. Он смеялся, стаскивая с головы сплетенные друг с другом желтые одуванчики, и со смехом убегал от нее, когда она требовала надеть обратно. Рангику тоже смеялась. Неважно где, неважно как. Когда рядом… - Просыпайся, дорогая, тебе нужно поесть, - мягкий голос капитана Уноханы вырвал ее из сладостного сна. Мацумото очнулась, и дикая боль в сердце навалилась на нее, вместе с осознанием жестокой реальности. Она больше никогда его не увидит. Никогда… Девушка покачала головой, увидев поднос. К чему ей теперь жить, зачем поддерживать ее жизнь, если она уже умерла, в тот самый миг когда потеряла его. - Ты верно, задаешься вопросом, к чему это все, - сказала Рецу, жестом велев Исане опустить поднос на тумбочку возле кровати и удалиться. Шинигами молчала, невидящим взглядом уставившись в одну точку. Капитан четвертого отряда тяжело вздохнула. - Он ушел, но оставил тебе свою любовь, - Унохана мягко погладила ее живот, и улыбнулась, заметив как шокирована Рангику. - У меня… я… Рецу кивнула, и, развернувшись, бесшумно покинула палату. Мацумото тихо заплакала, прижав ладони к животу. Ведь он обещал всегда быть рядом. А за окном медленно всходила луна.