Чей это сон?

Она снится ему каждую ночь, и поэтому Джордану Пэрришу стало нравиться засыпать. Раньше он никогда не был соней — наоборот, считал сон просто неприятной необходимостью для того, чтобы поддерживать здоровье организма. Теперь же Джордан спешит домой пораньше, наскоро чем-то ужинает, так же спешно принимает душ и ложится в постель — даже свой любимый кофе пьет только по утрам, чтобы приступ бессонницы не разлучил его с ней. Она — Лидия Мартин — снится Джордану Пэрришу каждую ночь с тех пор, как он впервые ее увидел. В реальности они уже почти не общаются — новых врагов на горизонте нет, Лидия спокойно готовится поступать в лучший колледж и встречается с сыном шерифа Стилински, который смотрит на нее такими влюбленными глазами, что Джордан каждый раз сглатывает подступающий к горлу комок ревности. Но в его снах Лидия и знать не знает ни о каком Стайлзе. Она улыбается, смеется, целует его страстно и горячо — и любит только его, Джордана Пэрриша, Цербера, своего личного адского пса. Он ложится на кровать, закрывает глаза и почти мгновенно проваливается в сон. И вместо своей захламленной холостяцкой комнаты вдруг оказывается на берегу моря, лежащим на шезлонге, в руках — бутылка лимонада, а из воды к нему идет Лидия. Джордан приподнимается на локтях, восхищенно рассматривая это чудное видение. Лидия напоминает Афродиту, богиню, рожденную из морской пены. Капли соленой воды жемчугами блестят на ее белоснежном и поистине идеальном теле, огненно-рыжие волосы, почему-то не мокрые, не прилипшие к телу, а наоборот, пышные и густые, развевает нежный морской бриз, а бикини настолько открыт, что Джордан чувствует напряжение в паху, а в горле у него мгновенно пересыхает. Все идет по законам сна — потому что по законам реальности Лидия приблизилась бы уже давно, но она медленно и долго шагает к Пэрришу, давая ему полностью насладиться созерцанием ее тела. Вдруг Мартин заводит руки за спину и расстегивает лифчик, неторопливо снимает с плеча сначала одну бретельку, затем — другую, и сбрасывает деталь купальника, обнажая упругие округлые груди с темными напряженными сосками. Дыхание Джордана учащается. Он сжимает руки в кулаки, разжимает снова, когда ногти болезненно впиваются в ладони. Лидия же призывно улыбается и поддевает кончиками пальцев край своих трусиков, стягивая их невозможно, непозволительно низко. Разорвать бы уже этот кусок ткани к чертям — Джордан сжимает зубы до боли в челюсти. Он и правда может разорвать — у него есть клыки и когти. Но Лидия все еще не приблизилась, а он почему-то не спешит сокращать расстояние, позволяя сну владеть ситуацией и не ставя условий собственным грезам. Лидия переступает через упавшие на песок трусики, и теперь она вся перед ним — обнаженная, беззащитная и такая желанная. Вдруг одним рывком пространство таки решает сжаться, и Лидия оказывается совсем близко к Джордану, подходит вплотную к шезлонгу и садится верхом на его бедра, где через ткань трусов уже видна эрекция. Джордан ставит невесть зачем ему понадобившуюся во сне бутылку лимонада на песок и тянет Лидию к себе, сжимая ее ягодицы. В его снах банши никогда ничего не стесняется и принимает участие во всех нехитрых фантазиях, которые могли прийти в голову хорошо воспитанного двадцатипятилетнего солдата, что не слишком привык к обществу прекрасного пола. Лидия никогда не протестует. Вот и сейчас ведет себя по сценарию — чувственно стонет Пэрришу в губы, рукой дотрагиваясь до его члена сквозь ткань трусов, гладя вверх-вниз — он издает сдержанный рык, словно напоминая ей, кто он на самом деле такой. Адский пес, Цербер, зверь — с ним опасно играть. Вот только адский пес готов покорно лежать у стройных ног банши, которая единственная знает, как его приручить, как заставить послушно лизать свои ладони. — Сними, — шепчет Джордан. Лидия продолжает гладить его член через ткань, как будто не слышит. — Сними! — кричит Пэрриш, и не понимает, почему ситуация в его сне идет не по его правилам. Или… или это уже не его сон? Лидия прижимается лобком к его члену, трется — и не снимает его трусы, а Пэрриш понимает, что не может пошевелиться. Тело онемело, окаменело, и отказывается слушаться. — Лидия, — умоляюще шепчет Джордан. — Пожалуйста! Она улыбается, вызывающе проводя языком по нижней губе. Дыхание Джордана сбивается, он не сводит глаз с лица Лидии, пока она все-таки не стаскивает с его бедер трусы, отбрасывает их подальше на песок и снова прижимается лобком к его члену. Пэрришу хочется подхватить ее за поясницу и насадить на себя, взять на всю длину, подмять под себя и двигаться быстро и сильно, но он все еще не может двинуться — только хрипло, учащенно дышать, сглатывать слюну и водить глазными яблоками. — Лидия… Лидия приподнимает бедра, опираясь руками на плечи Джордана, и ужасно, тягуче-медленно опускается, насаживаясь на его член, внимательно глядя ему в глаза. Он сдавленно стонет от удовольствия, но не может двигаться, хотя хочет этого больше всего на свете. Ситуация полностью в руках банши — а банши никуда не торопится, банши все и так устраивает. — Лидия… Быстрее… Она резко садится на него, позволяя члену проникнуть внутрь на всю длину, и начинает двигать бедрами, как в каком-то причудливом экзотическом танце. И все равно — медленно. И не наклоняется, чтобы поцеловать — но берет руки Пэрриша и кладет их на свои груди, позволяя ему ласкать и сжимать их, цепляться пальцами за твердые соски и гладить нежную, мягкую кожу. «Это мой сон», — уверяет себя Пэрриш, но только для самоуспокоения, потому что раньше сны всегда его слушались, и в них он брал Лидию, как хотел, а теперь весь контроль перехватила Мартин. Но… не может же это быть ее сном? Не может же их связь быть настолько тесной? Не может же Лидия хотеть того же?.. Лидия двигается быстрее, с ее губ слетает первый стон — длинный и чувственный. Она крепче прижимает ладони Джордана к своей груди, заставляя его сжимать ее груди сильнее и даже грубее. Наклоняется наконец-то, целует его жадно и горячо, так, что он едва не воспламеняется, а глаза уж точно загораются оранжевым. Лидия целует так долго, что Джордан начинает задыхаться, но не может прервать поцелуй. И двигать бедрами тоже не может. Он действует лишь по желанию Лидии — вдруг понимает Пэрриш. Сном управляет банши. Она ускоряет движения, и на безлюдном пляже слышны бесстыдные шлепки, что издают их соприкасающиеся тела. Это безумно заводит, Пэрриш уже близок к развязке, да и Лидия тоже — ее дыхание прерывисто и учащено, чутьем Цербера Джордан чувствует, что она вот-вот испытает оргазм. У них получается одновременно. Перед глазами Джордана плывут разноцветные круги. Лицо Лидии сквозь выступившие слезы кажется размытым пятном — не стоило смотреть на внезапно появившееся посреди неба солнце дольше, чем необходимо, даже если светило существует лишь во сне. Лидия не торопится выпускать из себя Пэрриша. Она ложится на него сверху — удивительно, как шезлонг до сих пор не сломался под ними — и ее волосы приятно щекочут его грудь, пока она утыкается носом ему в шею и проводит языком по ключице. — Лидия, — шепчет Джордан. — Чей это сон? Ему вдруг становится очень важно узнать, хотя от этого ничего и не изменится. Сны — слишком зыбкая субстанция, чтобы верить в то, что в них происходит. Ответ банши запросто может быть частью его сна. Его сна, чьего же еще? Разве может быть, что в реальности Лидия Мартин его хочет? — Ты еще не понял? — Лидия целует его в грудь, поднимает голову и пристально смотрит в глаза. — Это наш сон. Звонок будильника жестоко вырывает Пэрриша из приятных объятий Лидии и шума бьющегося о берег моря. В окно задорно и радостно светит солнце. Джордан снова один в невыносимо пустом доме, и сегодня одиночество особенно сильно пугает его, поэтому Пэрриш приезжает в участок пораньше. Конечно, там не будет той, что ему нужна, но будет Кларк, шериф Стилински, прочие коллеги, что разбавят своим присутствием тоску по несбывшемуся. В кабинете шерифа Стилински сидит Лидия. Рядом с ней, конечно же, Стайлз, и он явно обеспокоен — видимо, за ночь в городе случилось что-то, заслуживающее внимания и полиции, и стаи истинного альфы. Лидия поднимает глаза на вошедшего Пэрриша и медовым голоском говорит: — Здравствуй, Джордан! Как тебе спалось? «Она знает, — с ужасом понимает помощник шерифа. — Нет, она не просто знает, она…» Лидия улыбается и подносит чашку черного американо к накрашенным бордовой помадой губам. Это был ее сон.