страх убивает

       «… Я помню… Но лучше бы все скорее забыть. Такого не заслуживает никто. И если бы не тот человек, я бы так и закончила свою жизнь в 16 лет, упав рядом с ней…»

***

       Звуки выстрелов не замолкали ни днем, ни ночью. А русская девушка, попавшая по странному стечению обстоятельств в Варшаву, помогала раненным и детям хоть как-то выживать. Пускай она могла лишь таскать воду и шнырять по улицам, чудом оставаясь незамеченной, этого было достаточно, чтобы изможденные лица улыбались ей в ответ, хрипя бесценное «спасибо».        Но удача отвернулась в один момент. Лишь одно неловкое движение кого-то из ребят — их схватили, приставили к спине дуло автомата и погнали. По железной дороге, увязшей в грязи, уставшие, едва стоявшие на ногах, люди шли. Шли, утопая в склизкой субстанции и не останавливались лишь потому, что знали: там — выжить можно, остановишься — нет. Периодические выстрелы и крики людей напоминали об этом. Девушка шла в самом центре, держа на руках маленькую девочку, которая потеряла своих родителей еще в Варшаве, а теперь не могла идти от усталости. Их не было видно за широкими спинами высоких мужчин и распахнутыми плащами женщин. До ее беловолосой головы еще не доходил весь трагизм ситуации, она не хотела в это верить, а сознание позволяло ей питать иллюзию, что впереди лишь новый дом, где будет тихо и спокойно, где еды и воды в избытке, а кровати с мягкими перинами и теплым одеялом.

***

       Они проходят мимо череды зданий, выстроенных из кирпича, похожих на какие-то здания предприятий, мимо забора с колючей проволокой под высоким напряжением… Девочка слышит запах… Ужасный, нестерпимо противный. Так пахнет тухлое мясо и дым при сжигании чего-то столь же вонючего. Небо затянуто серой дымкой, не видно солнца, лишь мрачное, давящее на тебя сверху небо. Она все еще отказывается верить в то, что их ведут именно сюда. Маловероятно, но возможно, что некоторые все еще не понимают, что же их ждет дальше.        Ноги подкашиваются от усталости, они бредут так долго, что ее саму нужно нести, а она не сдается и идет. Мокрая, грязная, испуганная, но идет с этой девочкой на руках. Видны большие ворота с каким-то столбом по середине и их длинная колонна заворачивается именно туда. Это дорога к верной смерти. Оставалось лишь надеяться, что она попадет в Рай.        Распутье: тропа вправо и тропа влево, а по центру видный мужчина с доброй улыбкой и блеском в глазах. Он учтиво указывал людям дорогу, кому-то в одну сторону, кому-то в другую. Все крепкие мужчины и женщины, славянские дети и подростки шли в одну сторону, а остальные: старики, младенцы, больные, немощные — в другую.        Лиза не отводила взгляда от этого мужчины, он казался ей лучиком надежды, чем-то добрым среди всех монстров во плоти: мужчин с автоматами в руках, женщин с хлыстами, массу злых и самодовольных лиц, а этот темноволосый был просто ангелом… Ангелом Смерти.        И вот Лизавета сама стоит пред ним и казалось, что он смотрит на нее так долго и пытливо, рассматривает черты ее лица, стройное тело с видными, не по возрасту пышными формами, волосы, глаза. Она была похожа на арийку, это привлекало внимание. — «Ты откуда?» — прозвучал внезапный вопрос на немецком. — «Россия» — ответила девочка и рука мужчины направила ее в сторону с теми, кто, как выяснилось, был достоин существовать и работать на благо Третьего Рейха.

***

       Крики, вопли, маты. Это все, что было слышно в лагере от новоприбывших людей. Довольные улыбки надзирателей, страшные автоматы в их руках. Лишь девчонка, которую она несла всю дорогу, дарила хоть какую-то надежду на счастье. Пускай весьма относительное, но все-таки счастье. Малышке повезло, что она была славянской наружности, а потому получила шанс выжить в этом Аду на Земле и теперь, шагая рядышком за руку, она крепко прижималась к Лизе.        Их разделили на мужчин и женщин. Лизавета с остальными последовала в какую-то комнату, где их ждала взрослая женщина в одежде заключенной, мужчина и женщина в форме СС. Первым был один из надзорщиков, он произнес речь, смысл которой в том, что они должны быть благодарны Третьему Рейху. Следующей была одна из заключенных. Она бесцеремонно прошла меж рядов и указанием пальца выбрала себе порядка пятнадцать девушек, в их число попала и Лиза, вынужденная оставить свою «подружку» одну, но она пообещала, что защити ее и заберет к себе, спрячет, и ничто ей не будет грозить.        Тихий скрип двери, который никто не услышал в таком шуме. Изменения в комнате можно было заметить лишь по всплеску света и еще большему сквозняку. В помещение зашел тот самый мужчина со «входа». Новоприбывших тут же заставили построиться и все, толкаясь, отступили к стене, опустив голову и поднимая лишь взгляд, когда слышали шаги или шорохи исходящие от немцев. Лиза знала немецкий, потому лишь спряталась подальше в толпу и ждала. — «Русские. Выйти вперед!» — приказал мужчина. За его словами последовали многочисленные «Живо!», «Быстрее!», «Шевелитесь!» и несколько выстрелов в тех, кем овладел страх и кто попытался спрятаться или, воспользовавшись случаем, покинуть этот сарай. Это разразилось еще большей паникой, все начали кричать, плакать, а Лиза лишь молилась, чтобы все обошлось.        Маленькая девочка не выдержала напряжения и побежала к Лизе, но ей не повезло. Пуля навылет прошла ее маленькое, худенькое тельце и та рухнула на пол. Сейчас, в этот момент, от души блондинки отломился кусок. Она не могла дышать, сердце больно сжималось в груди, а по щекам, незаметно для нее самой побежали слезы. Такие горячие, что казалось после них должны остаться красные следы, как при ожогах. Но это заставило всех замолкнуть. Все замерли в ужасе. А Лиза смотрела сквозь щель, создавшуюся между женщинами, на тело малышки, имя которой она так и не узнала, но зато знала, что она любит яблоки и синий цвет.        Наконец мужчина прошел вдоль рядов и бегло осмотрел тех, кто вышел вперед. — «Это не все», — заключил ангел Смерти, ожидая, когда те, кто решил поиграть с судьбой, покажутся ему. Среди их числа была Лиза, которая просто забыла об этом приказе. Она выпала из реальности, смотря на пока еще розовые щечки девочки из-под которой блестела алая лужа крови смешанной с мочей.        Все, кто побоялся в первый раз, тоже вышли вперед. Немцы не стеснялись вселять страх в, теперь уже лишенных свободы и надежды, людей, а потому немедленно расстреляли большую часть из тех, кто запоздал со своим решением. Когда очередь едва не дошла до девчонки, когда она едва не обмочилась от страха, «ангел с распутья» поднял руку, останавливая выстрелы и внимательно смотрел на съежившуюся девчонку, чья шея чуть ли не ушла в плечи, а кожа стала белее и холоднее снега. Взгляд все еще был направлен на тело девчоночки, чьи губы уже стали синими. Лиза думала, что рухнет в обморок, но понимала, что тогда и ей не выжить, а потому до последнего хваталась за сознание.        Тяжелая мужская рука легла на плечо Лизы и подтолкнула ее к выходу: — «Она нужна мне», — произносит мужчина, на что женщина недовольно фыркает, но возразить не смеет. А судя по мимолетному взгляду мужчин с оружием, она идет на смерть. — «Вот блять, Йозеф лишил нас такой отменной соски», — слышит Лиза шепот, понимая, что уж лучше бы она и вправду умерла, чем стала проституткой в лагерном борделе, чтобы удовлетворять плотские желания каких-то ужасных мужиков.        Еще минута и девчонка стоит на улице, а мужчина все не выпускает ее плечо из цепкой хватки. Она чувствует тяжелый взгляд на себе, она чувствует, как воротник ее футболки оттягивают, касаясь кожи на шее. — «Это конец» — решила Лиза. — «Это начало» — ответил Йозеф.

***

       Лиза стояла, без обуви, в гольфах, на холодном полу, оттягивая юбку вниз и опустив голову. Все поджилки тряслись, она не знала, что делать, что ее ждет и не могла выкинуть из головы тот страшный образ, который теперь будет преследовать ее до конца жизни. Мужчина же не торопясь ходил по комнате, насвистывая какую-то мелодию. В кабинете пахло лекарствами и спиртом, не сильно, но этого было достаточно, чтобы сделать вывод о том, что где-то за стеной медицинский блок. Это же было похоже на жилое помещение с диваном в углу, рабочим столом, заваленным кучей папок, граммофоном и кучей всяких вещей, делающих эту комнату уютнее в сотни раз, а если не знать что находится за ее пределами было бы совсем здорово, но увы девчонка об этом знала. — «Будешь делать так, как говорю, я оставлю тебя в живых и обеспечу всем необходимым», — произносит немец. Он был гораздо выше девочки, а потому, чтобы оказать на одном уровне с лицом ему приходилось нагибаться. — «Если будешь хорошей девочкой, Лиза, то все будет хорошо». — «Что значит быть хорошей?» — тихо, дрожащим голосом спрашивает девчонка. — «Знаешь, сейчас ты отправишься в душ, а дальше сама все поймешь», — он непринужденно улыбается, будто так и нужно, а после добавляет, — «Я предоставлю тебе выбор, не беспокойся».        Лиза, под присмотром какой-то, на вид дружелюбной, женщины в форме заключенной отправилась в душ. Она была уверена, что это душ, ведь газовые камеры явно должны быть герметичными, а не сколоченными из досок с висящими на стене полотенцами и огромными окнами. Это радовало. — Детка, ты откуда прибыла? Неужели немка? Ты так похожа на арийку… — спрашивает женщина, рискуя быть непонятой, если бы ее догадка была верна, ведь она русская, как и Лиза. — Нет, я русская, — кротко отвечает девочка, отворачиваясь к стене и чувствуя, как по телу бежит теплая вода. — Я не завидую тебе, но лучше бы тебе не сопротивляться, детка, — продолжает разговор женщина, протягивая мыло. — Позвольте мне самой выбрать, — едва не плача вновь произносит Лиза. Она боится, а слова женщины совсем не приободряют. — Ты, насколько я поняла, была выбрана одной из тех, кто «будет поддерживать боевой дух солдат»? — Да, но какой-то Йозеф меня забрал, предварительно пристрелив единственного знакомого мне человека. — Постой, Йозеф Менгеле, который отбирал людей по прибытии? — Да. Женщина перекрестилась и закрыла рот рукой, а после принялась шептать: — Господи, спаси и сохрани душу раба твоея. Она не заслуживает такой участи, помоги ей выжить, Господи. — Что? Разве может быть еще хуже? — Нет, детка, все будет хорошо… Как тебя зовут, я буду молиться за тебя. — Лиза, а вас? — А я уж и не помню. А ты не забудь своего имени. Помни свое имя, Лиза…        Женщина помогает блондинке отмыть всю грязь и дает какой-то сарафан, он отличался от ее одеяний, но такая привилегия сразу дала понять, что же значит это «будешь хорошей девочкой». Теперь понятно, для чего она в душе. Но не ясно, почему так распереживалась эта Безымянная дама.

***

       Мужчина самодовольно усмехнулся и уселся на диван, смотря на Лизу. — «У тебя есть возможность выбора, помнишь?» — уточняет он и заглядывает в глаза блондинки, — «Ты будешь моей личной барышней, а в ответ я позволю тебе прожить нормальную жизнь здесь: еда, мягкая постель, хорошая одежда, неприкосновенность и все в этом роде, но ты можешь отказаться.»        Лиза понимала, что если откажется, то случится что-то страшное. Потерять честь не самая страшная плата за жизнь, но другой вопрос эта плата будет отдана самому ужасному, нет, одному из ужаснейших людей на этой планете. Что же ей делать? Как решиться на какой-либо выбор. Она знала, что не будь этого Йозефа, она была бы должна отдаваться каждому желающему по первому свистку или умереть. А здесь вроде даже терпимо. Мужчина он видный, а если действительно сдержит слово и поможет… Ладно, если есть шанс дожить до конца войны, нужно им воспользоваться: — «Я согласна».        С этой самой секунды началось то, что помогло ей выжить.

***

Спустя полтора года.

       Громкие стоны в поцелуй. Быстрый темп движений, обжигающее дыхание и желание большего. Тонкие бледные пальцы цепляются за мужскую спину, ноги обвивают его талию и кажется, что вокруг нет ничего кроме них двоих. Огромное удовольствие приносит ей подобное занятие. Теперь приносит… Она ненавидит себя за это, но она не может ничего сделать с тем фактом, что она полюбила самого ужасного мужчину в этом месте. Она знала, что он безумен и одержим опытами, но никогда даже не догадывалась о том, что он на самом деле делает на своей «работе».        Она ловко меняется положением, теперь она руководит всем процессом. Ее руки по-прежнему всегда холодные, а кожа, с того самого случая, не становится розовой, но, как говорит ее партнер, так она даже интереснее. Лиза кладет его руки на свою грудь и не может сдержать стона. У нее уже болит горло от громких возгласов. Каждый раз эта «большая штука» проникает внутрь нее, она едва не разрывает ее тело изнутри, но это так заводит Лизу. Она сама, добровольно, соблазняет своего доктора и часами занимается с ним жарким сексом, задобряя его и удовлетворяя потребность. Это почти стало ее зависимостью. Она и сама прекрасно понимала, что ужасно, но теперь уже ничего не могла поделать. Раньше она боролась за жизнь, а теперь привыкла к этой, уже совсем не борьбе.        Они вновь меняются положением. Лиза стоит на коленках, ее тело отказывается самостоятельно держать равновесие, потому крепкие мужские руки держат ее за бедра, двигая их в такт собственным движениям: — «Ты — только моя сучка, усекла?» — шипит сквозь зубы Йозеф, вдалбливая девушку в кровать, так жестко, так страстно. Она не успевает хватать ртом воздух, не успевает до такой степени, что едва не задыхается. — «Да, Боже, да!» — шепчет сквозь прерывистые стоны Лиза.        Громкий шлепок, и на ягодице остается алый отпечаток ладони, сопровождаемый громким вскриком. Его руки, столь ловкие и чувственные, сжимают ее попу, чуть раздвигая и, наоборот, сводя. Он хватал блондинку за волосы, натягивал ее так, словно в последний раз. И это сводило их с ума, заставляло выть от желания.             На ее место хотели многие, лишь бы скрасить свое пребывание в лагере смерти. Почти каждая барышня мечтала, чтобы Лиза надоела ангелу этой самой Госпожи Смерти и он выбрал себе новую «жертву», но никто из них не знал, что они влюблены. Несмотря на то, что все начиналось с животного страха, ненависти и отвращения со стороны Лизы, и дикого желания со стороны Йозефа, постепенно все это стало чем-то нужным и гораздо более теплым.             Никто не знает, что они пьют вечерами горячий чай, шутят, дурачатся. Это все так дико в подобной обстановке, но это делает их жизнь ярче и добрее. Казалось даже образ девочки, любящей яблоки и синий цвет, наконец отпустили сознание Лизы, уступая место чему-то хорошему.        Темп ускорялся, она вновь чувствует это приятное сокращение мышц и потягивание внизу живота, она сходит с ума от этого ощущения. От ощущения того, что по ее ягодицам стекает что-то горячее, как это что-то касается ее ног. Йозеф не решался стерилизовать девушку, он просто не кончал в нее, до поры о времени. Теперь он хотел, чтобы, когда они смогут уехать далеко отсюда, у них появились дети. Маленькие и прекрасные.

***

      Так она и прожила эти ужасные два года в отнюдь не ужасных условиях. Они бежали из страны. Она обрела своего ангела, пускай и смертоносного, но такого любимого. А ангел обрел своего человека, которого оберегал от всего на свете до того, как шальная пуля какого-то преступника в Бразилии пронзила ее грудь, а Менгеле не смог ничего сделать. Он проклинал этот день. Но уже ничего нельзя было сделать.       Страшная история любви закончилась трагично. Страх, все время таившийся где-то в подсознании девушки, был убит. Теперь она на небесах, рядом с той девочкой, забыла о тревоге и обрела покой. Теперь Лиза ждала своего спасителя из лагере смерти «Освенцим».