Спектр эмоций

Одежда для выписки из роддома готова. Белая кофта, черная юбка и клатч, в котором умещается только пачка сигарет, да несколько долларовых купюр. Туда же Сандра укладывает, сложенный пополам чек. Чек с довольно приличной суммой денег, чтобы совесть умолкла надолго, а может, даже навсегда. Ей двадцать один и она совершенно не готова стать матерью — впереди целая жизнь, а преподаватель из России вряд ли обрадуется, если она окажется на его пороге со свертком на руках. Нужен ли ему ребенок? Нужен ли он ей? Это всего лишь мимолетное увлечение. Конечно, она бы хотела привезти из далекой России в качестве сувенира только матрешку, да шапку-ушанку. Сандра снова бросает мимолетный взгляд на спящего ребенка. Ее ребенка. Не ее ребенка, мысленно поправляет она сама себя. Теперь его фамилия Джефферсон. Он сын Джоан, которая бесспорно сможет позаботиться о нем куда лучше, чем только закончившая второй курс студентка колледжа. Сандра выхватывает длинными пальцами карандаш. Как он только оказался в ее сумке? Находит небольшой кусочек бумаги и пишет. Пишет, что сожалеет, что не могла поступить иначе. Пишет, что у Джоан семья, деньги, фирма и огромный дом. Пишет, что у нее самой нет ничего, даже отца, а на мамину зарплату они просто не протянут. Что ей просто нечего дать ребенку. Сандра понимает, что врет, потому что хотя бы любовь она могла бы ему предложить, но предпочитает вычеркнуть его из сердца. Она предпочитает соврать, что никогда не любила этого странного Вадима, да и ребенка, что девять месяцев жил внутри нее — абсолютно чужой для нее человечек. Сандра Уолш предпочитает соврать самой себе. И Письмо пишет она не Дереку, не чужому сыну. Она пишет самой себе — это ее исповедь. Слезы текут из глаз, комок бумаги отправляется в мусорную корзину. А сама Сандра Уолш уходит из больницы уверенной и твердой походкой. Она не оборачивается. В ее руках клатч, а в нем чек. И этой суммы достаточно, чтобы успокоить ее совесть. Хотя бы на пару часов.