Обыкновенная история

— Да подойди ты уже к нему! — Луи недовольно закатил глаза. Его терпение трещало по швам. Уже который месяц он слушал, как сильно Ной влюблён и как наверняка ему ничего не светит. Обычно он, как хороший друг, внимательно ловил каждое слово Ноя и сочувственно кивал, но за последние два часа концентрация нытья достигла таких пределов, что Луи с трудом держал себя в руках. — Или это сделаю я! Ной, до этого печально созерцающий свой стакан, вздрогнул и испуганно уставился на Луи. Тот только вздохнул. Вечер пятницы обещал быть приятным. Они с Ноем отправились в приличный бар, собираясь выпить, потанцевать и, Луи надеялся, подцепить кого-нибудь на ночь, но едва они устроились за барной стойкой и заказали по коктейлю, как Ной углядел где-то в дальнем конце зала, за столиками, предмет своего воздыхания. Луи даже сначала не разобрал, куда именно показывает друг, но, убедившись, что Ною не показалось, он застонал про себя. Однако Луи весь день ждал, когда наконец-то сможет опрокинуть в себя пару рюмок, а до ближайшего бара, где точно не нальют ничего палёного, пришлось бы брать такси, так что он даже не подумал отказаться от их планов на вечер. Очень скоро Луи признал это ошибкой. Ной героически держался полчаса, они даже успели немного попрыгать на танцполе, но затем он начал всё больше смотреть либо в пол, либо на стакан, его лицо стало сосредоточенным, а затем грустным, и спустя каких-то пять минут Луи услышал до боли знакомый тяжёлый вздох. Луи приготовился в очередной раз выслушать Ноя, но не мог и предположить, что в этот раз тирада затянется настолько, что, наслушавшись, он начнёт сомневаться, а не влюблён ли сам. Во всяком случае, в этом не было бы ничего странного, после такой-то рекламы. Предмет воздыхания Ноя звали Ванитас. Восемнадцать лет, красивое лицо, чёрные волосы, синие глаза, ехидный характер. В общем-то, не один Ной вздыхал по нему, но Луи ни разу не слышал, чтобы Ванитас с кем-то встречался или хотя бы спал. Последнее было одной из причин, почему Луи считал, что Ною следует попытаться, о чём и сообщил в который раз. — Он наверняка даже не знает моего имени, — Ной тоскливо вёл пальцем по краю бокала, второй рукой подперев подбородок. — Значит, у тебя есть шанс оставить хорошее первое впечатление! Ной замолчал, а Луи подумал, что Ванитас не мог не слышать о Ное. Если ему, конечно, не совсем безразлично всё, что его окружает, потому что Ной так же был одним из тех, по кому вздыхала не одна девушка, пусть тот и не догадывался об этом. Проблема, что они не перекинулись с Ванитасом и парой слов, скорее заключалась в том, что они принадлежали к разным категориям. Ной — воспитанник в богатой семье, всегда в костюмах по фигуре и выглаженных рубашках. Что касалось Ванитаса, Луи слышал, что мать воспитывала его одна. Хорошей дорогой одежды у него было немного, но врождённое чувство стиля помогало ему выглядеть как с обложки журнала даже на свои средства. И если бы он с унылым видом не цедил уже час один коктейль, то наверняка оставил бы в этом баре всю стипендию, тогда как для Ноя с Луи это были лишь карманные расходы. Луи перевёл взгляд на Ноя. Тот продолжал сидеть с кислым выражением лица, отбивая всё желание веселиться. Луи вздохнул. Совесть не позволяла оставить Ноя наедине с его печалями, несмотря на то, что среди танцующих Луи уже присмотрел пару симпатичных девушек. — Тебе не надоело мучиться от неизвестности? — Луи в очередной раз попытался воззвать к голосу разума, на что Ной даже не покосился в его сторону, продолжая задумчиво пялиться на ровные ряды алкоголя за спиной бармена. — А если он мне откажет? Луи вздохнул. В который раз за вечер он уже слышал эту фразу? Луи покосился в сторону Ванитаса и сжал свой стакан. Да сколько это может продолжаться?! — Если откажет — возвращайся сюда, и мы напьёмся до соплей, а если нет, — голос Луи стал тише, и он наклонился ближе к Ною, — то я сделаю вид, что не видел, как вы вдвоём удалились в укромное местечко. Чего и следовало ожидать, Ной тут же выпрямился. Луи был уверен, что тот покраснел, и, чтобы закрепить эффект, он с самым пошлым выражением лица обхватил губами трубочку. — Да иди ты, — Ной смущённо отвёл взгляд. — Сам иди, — Луи фыркнул, а Ной вдруг спрыгнул со стула. — И пойду. Не успел Луи удивиться, как Ной сделал два шага в сторону Ванитаса, но тут же метнулся обратно к барной стойке и залпом выпил всё, что оставалось в бокале. Его глаза тут же заблестели, и Луи усмехнулся. — Удачи, — сказал он, скользнув губами по трубочке, посасывая её, и Ной, вспыхнув ярким на смуглой коже румянцем, отвернулся под его задиристый смех.

***

Ной растерял всю храбрость, сделав всего два шага в сторону Ванитаса. Идея подойти и признаться в своих чувствах прямо сейчас уже не казалась такой хорошей, и, если бы не ударивший в голову алкоголь, Ной сбежал бы, несмотря на насмешки Луи. Но он выпил достаточно для того, чтобы чувство страха притупилось и оставило лишь тяжело навалившуюся на плечи неизвестность. Ной хорошо помнил их первую встречу. Ванитас почти налетел на него у дверей аудитории. Между ними осталась всего пара сантиметров, Ной ощутил дыхание Ванитаса на своей шее, и спина покрылась мурашками. Ванитас поднял голову, их взгляды пересеклись, и Ной перестал дышать, глядя в глубокие синие глаза. Ванитас поспешно извинился и юркнул в аудиторию. Ной так и остался бы в дверях, если бы подошедшие Доминик и Луи не завели его внутрь. Они уселись на втором ряду и, хоть лекция была интересной, Ной всё время боролся с желанием обернуться, найти взглядом Ванитаса, хотя тогда он его имени ещё не знал. В конце концов единственное, чем Ною удалось ещё раз полюбоваться — поспешно удаляющаяся ровная спина с рассыпавшимися по ней длинными чёрными волосами, уже после того, как лекция закончилась. С тех пор Ной не помнил ни дня, чтобы он не искал Ванитаса взглядом каждый раз, оказываясь в коридоре, на лекции, в столовой. Сначала он думал, что это просто любопытство. Они были настолько разными внешне, что не могло не хотеться рассмотреть Ванитаса поближе, но отчего-то простых взглядов очень скоро стало не хватать. В конце концов Ной разобрался в своих чувствах, но легче от этого не стало: они всё ещё оставались людьми из разных миров, с разными друзьями и кругом общения. Несколько раз Ной посетил шумные «студенческие вечеринки», но даже там он так и не смог оказаться достаточно близко к Ванитасу, чтобы хотя бы познакомиться лично, а не узнать имя от других людей. Доминик удивлялась, почему Ной не может просто подойти к нему, а ждёт удобного случая, пусть и всячески способствуя их появлению. Ной тогда хотел отшутиться, но, подумав, честно признался, что уверен: Ванитас отошьёт его, если он на пустом месте сделает такое заявление. Они ведь даже не знакомы! И тут он со своей влюблённостью врывается в привычный мир Ванитаса, в то время как тот даже не знает его имени! Нет, ему совершенно точно ничего не светило. Ной остановился в нескольких метрах от Ванитаса. Скорей всего, сейчас его пошлют далеко и надолго, но опьянённый мозг легко соглашался с доводами Луи о том, что мучиться одинокой неизвестностью уже не было сил, и лучше раз и навсегда получить болезненный отказ, чем тихо хранить свои чувства. В конце концов, Ной допускал, что Луи и Доминик могли быть правы, и ему полегчает, если он признается. Ной надеялся, что ему полегчает. Сегодня на Ванитасе были узкие чёрные джинсы, глубокий вырез футболки открывал потрясающий вид на ключицы. Волосы он забрал синим кожаным шнурком, и Ной поймал себя на мысли, что с удовольствием бы стянул его: очень хотелось посмотреть на Ванитаса с распущенными волосами. Подойдя ещё ближе, Ной отметил, что плечи Ванитаса поникли, а он сам рассеянным взглядом смотрит в одну точку, грызя трубочку от коктейля. В любой другой день Ной подумал бы, что у Ванитаса что-то случилось, и сейчас не самое лучшее время его беспокоить, но алкоголь уже всё решил, и Ной почти грациозно сел за столик Ванитаса. Ванитас недовольно покосился, и в голове Ноя отчего-то возникла мысль, что сейчас он получит в морду. Спина покрылась мурашками: надо срочно что-то сделать! Ной резко схватил за край фартука проходящую мимо официантку и сказал: — Две голубых лагуны. Девушка кивнула и двинулась дальше, а Ной вдруг решил, что хорошей идеей будет чуть повернуться к Ванитасу и сказать: — Синяя, как твои глаза. Ной вспыхнул в ту же секунду: это же надо сморозить такую несвязную чушь! Ванитас медленно выпустил трубочку изо рта — Ной задержал взгляд на его приоткрытых губах — и крикнул вслед официантке: — И водки! — после чего добавил, уже тише: — Белая, как твои волосы. Ной почувствовал облегчение. На секунду. Ровно до того момента, как осознал, что понятия не имеет, что делать дальше. Да, он набрался храбрости и подсел к Ванитасу, но ему упорно казалось, что что бы он ни сказал сейчас — всё будет звучать как пьяное блеяние. Ванитас поставил свой коктейль на стол и подпёр щёку одной рукой. Ной чувствовал, как взгляд Ванитаса блуждает по его телу, и ему одновременно хотелось закрыться руками от смущения и расстегнуть пару пуговиц рубашки. Для лучшего обзора. Ной осторожно покосился на Ванитаса. Ванитас сидел так тихо, будто даже не дышал. Его лицо казалось дружелюбным, но по большей части ничего не выражало. В отличие от его глаз. Ной никак не мог сосредоточиться и понять, что же именно они отражали, но в конце концов остановился на осторожности и интересе. На самом деле, прежде всего он рассмотрел в них огонёк мягкой робкой надежды, но Ной не мог быть настолько самоуверенным, чтобы принять это за правду, а не за игру опьянённого воображения. Вернулась официантка и ловко переставила с подноса на столик всё, что они заказали. Ванитас прекратил рассматривать Ноя и взял себе одну «Голубую лагуну». Ной смутился собственных мыслей после того, как Ванитас плотно обхватил трубочку губами. Пытаясь успокоиться, Ной опустил взгляд на стол и заметил, что водку им принесли в графине. Мысли завихрились в голове, и он, постаравшись продемонстрировать уверенность, подвинулся ближе к Ванитасу. Ванитас не отстранился, не оттолкнул и, вдохновившись, Ной поспешно поставил одну рюмку себе, другую Ванитасу и взялся за графинчик с водкой. Ной почти закончил разливать алкоголь, когда вдруг почувствовал: Ванитас прижался к его бедру своим. Рука Ноя дёрнулась, и водка расплескалась по столу, но ему было всё равно. Он ощутил жар тела Ванитаса даже через два слоя одежды. Ной стремительно покраснел: ещё полчаса назад он мог только мечтать о таком. Он поспешно опрокинул в себя целую рюмку, пытаясь скрыть смущение. Не помогло — водка только обожгла горло, а Ванитас продолжал казаться непозволительно горячим. Во всех смыслах. Ванитас отставил в сторону пустой бокал из-под коктейля и потянулся к рюмке. Его бедро шаркнуло по телу Ноя. Ванитас поспешно выпил до дна, а Ной заметил, что щёки Ванитаса немного покраснели. Ной разлил им остатки водки и принялся за «Голубую лагуну». От новой порции алкоголя голова неприятно потяжелела. Ной грустно усмехнулся: он хотел признаться, а в итоге они оба молча напиваются, будто всё ещё думают, что выпивка при определённой концентрации в крови всё же придаст храбрости… Или просто хотят этим вечером забыть даже собственное имя. Ванитас осушил вторую рюмку, и Ной подвинул ему свою. Ванитас не отказался, но не выпил третью так же стремительно, как предыдущие две. Он нахмурился и принялся вертеть её в руках, размышляя о чём-то, при этом его глаза блестели, будто он вот-вот расплачется или сделает что-нибудь безумное. Раздался неприятный скворчащий звук — коктейль Ноя закончился, и в трубочку попал воздух. Ной поставил пустой стакан подальше от себя, а Ванитас вздрогнул, будто резко проснулся, и одним махом выпил остатки водки. Ной отметил, что Ванитас совсем раскраснелся, и потупил взгляд, не зная, что делать дальше и куда себя деть. Ванитас вдруг положил руку ему на плечо, привлекая внимание, и Ной почувствовал, как в штанах вдруг стало тесно. Ной шумно выдохнул: никогда ещё простой обычный жест не вызывал в нём такого отклика. Ванитас обжёг дыханием его шею, и от его голоса, от его слов, все волосы Ноя встали дыбом от восторга. — Поехали к тебе? — с придыханием спросил Ванитас.

***

Ною потребовалось много усилий, чтобы не раздеть Ванитаса прямо в такси, но как только дверь захлопнулась, отрезав их от всего мира, больше не было ни единой причины сдерживаться. Даже не включив свет, Ной прижал Ванитаса к этой самой двери и запустил руку в его волосы, с огромным удовольствием стягивая с них мозоливший глаза шнурок. Внутри него всё встрепенулось, когда красивые чёрные пряди рассыпались по плечам. Ванитас фыркнул и тряхнул головой, отправляя волосы за спину. Ной успел немного разочароваться, но через секунду его отвлекли горячие руки на спине — Ванитас не стал заморачиваться с пуговицами и просто задрал его рубашку. Каждое прикосновение будто оставляло огненный отпечаток на его коже, и жар от этих следов спускался вниз. Ной прижал Ванитаса к себе и двинул пахом. Перед глазами вспыхнуло. Ванитас схватил его за воротник. Их взгляды пересеклись, и сердце Ноя забилось чаще. Голова вдруг стала лёгкой, зрение прояснилось, и только сейчас Ной на самом деле осознал, что Ванитас рядом, в его квартире, и совсем не против близости. Всё это пьянило не хуже водки, но Ною казалось, что сейчас он трезв, как никогда. Ной поцеловал его нежно, медленно, растягивая удовольствие. Ванитас охотно отвечал ему, и от этого всё тело Ноя млело и расслаблялось. Воспользовавшись тем, что Ной ослабил напор, Ванитас толкнул его в сторону, и Ной оказался прижат к стене, совершенно не сопротивляясь. Они на секунду замерли, привыкая к новому положению, а затем Ванитас поспешно потянулся к пуговицам Ноя. Ной попытался помочь ему, но быстро получил по рукам — маленькие кружочки то и дело выскакивали из его пальцев, и он только мешал. Совершенно не расстроившись, Ной расстегнул свой ремень, наконец-то избавившись от давящих на возбуждение джинсов. Закончив с пуговицами, Ванитас попытался стянуть его рубашку, и Ной охотно помог ему в этом, послушно подчиняясь каждому движению рук. Разобравшись с одеждой Ноя, Ванитас потянул за края своей футболки. Ной ощутил короткий укол разочарования от того, что не снял её с Ванитаса сам, но тут же вспомнил, что у Ванитаса имелись и брюки. Ной уцепился за пояс Ванитаса и притянул его ещё ближе. Ванитас фыркнул и окончательно избавился от своей футболки, пока Ной расстёгивал его ремень, но как только Ной попытался стащить штаны, Ванитас перехватил его руки и вжался в него всем телом. Его кожа обжигала, и Ной тут же расплавился от этого жара. Ной почувствовал, как Ванитас раздвинул его бёдра своим коленом. Ной замер: ещё никому он не позволял такого, но Ванитасу хотелось поддаться, отдаться, а потому он только расслабился и осторожно укусил Ванитаса в изгиб шеи, тут же нежно поцеловав место укуса. Ванитас шумно вздохнул, и Ной ощутил его пальцы на резинке своих трусов. — Может душ? — Ванитас тяжело дышал, и Ной, отвлечённый его накалённым воздухом на своей ключице, не сразу понял, о чём его спросили. Ной растеряно махнул рукой в сторону ванной и Ванитас отстранился, потянув его за собой. Ноги Ноя подкосились. Расплавленный, он не мог никуда идти. Ему казалось, что его пах горит, нет, весь он стал жидким огнём, и каждый медленный шаг давался с трудом. Ванитас продолжал тянуть его, и Ной с удовольствием окинул цепким взглядом острые лопатки, ровную спину, рассыпавшиеся по ней волосы. Ной одним широким шагом преодолел расстояние между ними и, прижавшись грудью к спине Ванитаса, намотал его волосы на кулак, заставляя наклонить голову. Очень быстро перед его глазами снова оказался восхитительный изгиб шеи, и Ной оставил на нём несколько поцелуев, второй рукой подцепляя штаны Ванитаса вместе с бельём. Ванитас откинул голову ему на плечо, зажмурившись от наслаждения, а Ной ощутил, что сейчас самое время сказать то, что он так долго держал в себе, чтобы Ванитас ни в коем случае не подумал, что-то, что происходит между ними — всего лишь пьяный трах. Ной ещё раз поцеловал его шею, а затем прошептал: — Я люблю тебя. Ванитас замер и резко втянул воздух, будто всхлипывая, и Ной потянул вниз оставшуюся на них одежду. Они снова оказались у стены, но ноги уже совсем не держали, и они сползли вниз. По полу тянуло холодом, но Ною было всё равно: он был уверен, что не замёрзнет. Обнажённый Ванитас показался Ною самым прекрасным, что он когда-либо видел в своей жизни, и алкоголь точно не повлиял на его восприятие в этом вопросе. Ной осторожно касался его руками, губами везде, куда мог дотянуться, а Ванитас гладил его спину, задерживаясь каждый раз на плечах. Они нежились, оказываясь всё ближе и ближе, пока Ной не почувствовал руки Ванитаса там, где жаждал ощутить их больше всего. Ванитас касался его члена медленно, словно неуверенно, но Ной готов был растечься лужицей у его ног от каждого, даже такого робкого, движения. Он прикрыл глаза, полностью сосредотачиваясь на своих чувствах и ощущениях. Ной обнял Ванитаса, прижав его к себе как можно сильнее, и ему показалось, что каждый соприкоснувшийся сантиметр его тела вспыхнул и отозвался напряжением в паху. Ной поцеловал Ванитаса в губы. Ванитас немного подвинулся и обхватил рукой оба их члена. Ной смутился, осознав, что до сих пор так и не прикоснулся к Ванитасу настолько интимно, и тут же поспешил исправить это: Ной переплёл их пальцы. Они не делали ничего особенного: скользили руками вверх и вниз, целовались, тёрлись друг о друга, но Ною казалось, что каждое движение, даже каждый вдох и выдох у него впервые. Если бы он нарисовал одну и ту же картину сначала простым карандашом, а затем используя все цвета, что у него имелись, то второй рисунок стал бы тем, что он испытывал рядом с Ванитасом, в то время как первый — всем, что ощущал Ной до близости с ним. Ной почувствовал, как задрожал Ванитас, и, сильно сжав их члены, сделал несколько уверенных движений. Перед глазами всё поплыло, а тело стремительно вытянулось в струну, после чего обмякло. Они оба шумно дышали, и Ной с удовольствием смотрел на раскрасневшееся лицо, плечи Ванитаса, на его приоткрытые губы. Отдышавшись, Ной сказал: — Может душ? Ванитас чуть улыбнулся, соглашаясь. Ноги всё ещё не держали, но они смогли добраться до ванной. Настраивая воду в душевой кабине, Ной почувствовал, что совсем протрезвел. Краем глаза он следил за рассматривающим интерьер Ванитасом. Был ли он всё ещё пьян? Теперь, когда охватившая и тело, и разум страсть начала угасать, все волнения вернулись к Ною. А если Ванитас согласился на близость только из-за алкоголя? А если он уйдёт, как только протрезвеет, и больше не захочет видеть Ноя? Ной не мог ответить на эти вопросы, но одно он знал точно: он не жалел ни о том, что наконец признался, ни о том, что произошло между ними только что. Даже если после того, как алкоголь выветрится из головы Ванитаса, он пошлёт Ноя куда подальше или даже даст ему в морду, Ной будет бережно хранить воспоминания об их близости. Вода наконец-то перестала то обжигать, то замораживать, и Ной твёрдо решил, что хочет оставить себе как можно больше тёплых воспоминаний об этой ночи: он окликнул Ванитаса и сделал приглашающий жест в сторону душевой кабины. В голову настойчиво лезли мысли различного уровня пошлости, но Ной больше не чувствовал возбуждения: после учебной недели, большой дозы алкоголя и оргазма тело не хотело напрягаться. Несмотря на это, он всё равно получил наслаждение, намыливая Ванитаса своей голубой вехоткой, а затем заворачивая его в широкое мягкое синее полотенце. Ной надеялся, что Ванитас не запишет его в психи из-за того, что многие вещи в доме имели цвет его глаз. Когда они наконец-то добрались до кровати, Ной обнял завернувшегося почти с головой в одеяло Ванитаса и подумал, что хотел бы проснуться в такой же позе, а не на полу, как обычно.

***

Сквозь сон Ванитас ощущал непривычную тяжесть. С трудом разлепив глаза, он посмотрел на совершенно незнакомый потолок, а затем обвёл взглядом комнату, остановившись на торчащих из-под соседнего одеяла белых волосах и смуглой руке, обнимающей его за талию. Ванитас резко забыл все цензурные слова. Осторожно высвободившись из-под тяжёлой руки, он медленно, прислушиваясь к каждому вздоху спящего, слез с кровати и как можно тише поспешно выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь. Оказавшись в коридоре, Ванитас опёрся о ближайшую стену: голова кружилась с похмелья, а сердце бешено стучало. Вспомнив, где находилась ванная, Ванитас добрался до раковины и облил лицо холодной водой, пытаясь успокоиться, но один взгляд на душевую кабину, где они вчера увлечённо намыливали друг друга, заставил дыхание сбиться. Ванитас выпрямился и осмотрел себя в зеркале. На плечах было несколько засосов, укус у основания шеи чуть побаливал. Ванитас осторожно прикоснулся к нему и понял, что любому другому человеку он выбил бы пару зубов за такую грубость, но именно этот след не хотелось даже мазать ничем заживляющим, чтобы он дольше напоминал о том, что произошедшее ночью было реальным. Сначала, когда Ной подсел к нему за столик, Ванитас решил, что коктейль оказался слишком крепким и всего за один стакан он допился до галлюцинаций. Но галлюцинации не заказывают тебе выпивку. Ванитас не знал, что руководило Ноем. Возможно, он тоже напился, возможно, просто искал, кого бы снять на ночь. Так или иначе, Ванитас уже слишком устал наблюдать за ним издалека без малейшей надежды на то, что такой добрый-красивый-богатый парень посмотрит в его сторону, поэтому уже после первой рюмки решил, что пусть его хотя бы трахнут. И единственное, о чём Ванитас теперь сожалел — не планируя ни с кем спать, он оказался совершенно не готов к чему-либо большему, чем взаимная дрочка. Покачав головой, Ванитас бросил последний взгляд в зеркало и отправился собирать разбросанные по прихожей вещи. Подбирая каждую тряпку, он вспоминал, как снимал её, но одеваться всё равно оказалось приятно: на вещах смешались запахи их парфюмов, и Ванитас понял, что едва ли заставит себя постирать их. Одежду Ноя он повесил на спинку стула на кухне и попытался разгладить руками безнадёжно смятую рубашку. Ткань была тонкой и шелковистой — даже просто прикасаясь к ней, Ванитас понимал, что она наверняка очень дорогая. Как и всё в этой квартире. Ванитас оставил бесполезное занятие и вздохнул. Ной не походил на человека, любящего секс на одну ночь, значит, наверное, он всё же просто напился, а если так, то наверняка он вышвырнет его за шкирку, как только проснётся… или вежливо попросит уйти, потому что представить Ноя, выкидывающего его из квартиры, всё же было сложно, после чего станет вспоминать эту ночь, как одно из самых позорных событий своей жизни. Ванитас подумал, не уйти ли ему, пока Ной спит, но входная дверь не захлопывалась сама, а оставить квартиру открытой Ванитас не мог — мало ли кто войдёт — так что, смирившись с тем, что, как только Ной проснётся, его ждёт несколько неприятных минут, Ванитас решил осмотреться. Ванитас знал о Ное больше, чем полагалось знать человеку, с которым тот даже не был знаком. Имя, семья, характер, привычки, цвет шерсти кота — Ванитас бережно хранил в голове всё, что видел своими глазами или слышал от других. Впрочем, в наличии кота он начинал сомневаться: Ванитас видел, как Ной показывал другим его фотографии, но животное не отзывалось на его тихое «кыс-кыс», а на диванах и полу совсем не было шерсти. Очень скоро Ванитасу начало казаться, что побродить по квартире не было такой уж хорошей идеей. Нет, он не нашёл пыточных аппаратов или залежей наркотиков и оружия, но каждый взгляд на дорогую мебель, шторы, один метр которых, наверное, стоил месячной зарплаты его матери, напоминал, что он совсем не ровня Ною, и совсем скоро ему придётся убраться отсюда. Ещё с самого первого раза, когда Ванитас поймал себя на том, что пристально смотрит на стройную спину в чёрной рубашке, поспешно отводя глаза, как только возникал риск столкнуться взглядом с её обладателем, Ванитас знал, что они не будут вместе, потому что их миры слишком далеко друг от друга. И впервые в жизни это действительно расстраивало его. Ванитас вернулся на кухню и присел на краешек стула. Рассматривать больше ничего не хотелось, и, чтобы скоротать время, он уставился взглядом в стену и погрузился в уже привычные мечты о том, как бы флиртовал и заигрывал с Ноем, если бы был чуть симпатичнее и имел больше денег, чтобы хоть немного приблизиться к его уровню. Задумавшись слишком сильно, Ванитас не расслышал приближающихся шагов. Ной возник перед ним так неожиданно, что Ванитас вздрогнул. Их взгляды пересеклись, и сердце Ванитаса рухнуло вниз: глаза Ноя потемнели и ошалело блестели. Ванитас никогда не видел, чтобы Ной смотрел так на кого-либо другого, и ему казалось, что такой взгляд не предвещает ничего хорошего. Внутри Ванитаса всё сжалось, готовясь услышать логичную, но от того не менее болезненную просьбу покинуть квартиру, но вместо этого Ной воскликнул: — Ванитас! Ты не ушёл! Голос Ноя был пропитан ничем не прикрытой радостью, но что куда более удивило Ванитаса: — Ты знаешь моё имя? — Ной точно не спрашивал его вчера. Ной удивлённо моргнул и сразу как-то стушевался. — Конечно… А ты моё — нет? Он говорил всё тише и в конце концов посмотрел на Ванитаса, окончательно растерявшись. Ной зацепился взглядом за выглядывающий из выреза футболки оставленный им укус и, приблизившись, осторожно прикоснулся к нему. — Прости. Хочешь, я дам какую-нибудь мазь? Ванитасу показалось, что Ной просто перевёл неудобную тему, но что удивляло куда больше — то, сколько грусти вдруг оказалось в его голосе, взгляде и даже движениях. У Ванитаса возникло стойкое ощущение, что он упускает нечто важное. Он накрыл руку Ноя своей и посмотрел на его печальное и в то же время напряженное лицо. — Ной… — Ванитас хотел спросить что-нибудь, что прояснило бы ситуацию, но всё никак не мог ухватиться за мысль. Ной перевернул кисть ладонью к Ванитасу и переплёл их пальцы. Его рука была тёплой, и Ванитас сжал её в ответ. Ной шумно выдохнул и вдруг его щёки потемнели. Ванитасу потребовалось пара секунд, чтобы понять, что Ной так краснеет, и ещё одна, чтобы решить, что это очень мило. Мягко расцепив их руки, Ной присел на соседний стул. — Ты… не разделяешь моих чувств, да? — вдруг сказал Ной, и его голос дрогнул. Брови Ванитаса на мгновение дёрнулись вверх. Теперь он был абсолютно уверен в том, что упускает что-то из виду. — Если ты мне откажешь, я тебя больше не побеспокою, но, прошу, я больше не хочу неизвестности. Ной смотрел на Ванитаса с такой тоской, что внутри того всё переворачивалось. Ванитасу хотелось обнять Ноя, разобраться с его проблемами, но всё, что он на данный момент мог — судорожно пытаться вспомнить, говорил ли ему Ной что-либо важное, однако Ванитас мало что помнил после «Голубой лагуны», а с момента, когда за ними закрылась дверь квартиры, в голове не осталось ничего кроме: «Как хорошо» и «Хочу ещё». Раздумывая, Ванитас продолжал молчать, и, видимо, Ной воспринял это на свой счёт. — Хорошо. Я всё понял, — Ной отвёл взгляд, и Ванитасу показалось, что в уголках его глаз блеснули слёзы. Ванитас вдруг почувствовал укол ярости. Он совершенно не осознавал, что происходит, и ему это надоело. — Зато я не понял! — сказал он громче и грубее, чем хотел. — Ной, я не понимаю, о чём ты спрашиваешь! Объясни мне всё, и может быть, я смогу чем-то помочь? Ванитас прикусил губу, подумав, что всего лишь он вряд ли сможет чем-либо помочь такому, как Ной, но ситуация начинала выводить его из себя. Ной недоверчиво посмотрел на него. — Ты действительно не помнишь? — Ной сделал глубокий вдох, будто собираясь с духом. — Как я признался тебе в любви? Ванитасу показалось, что земля ушла у него из-под ног. Если бы он не был уверен в том, что Ной не может так жестоко разыгрывать людей, он бы ни за что не поверил в услышанное. Ванитас внимательно окинул взглядом Ноя. Тот был напряжён и вслушивался в каждый вдох Ванитаса, ожидая ответа. Рука Ванитаса сама потянулась вперёд и погладила Ноя по щеке. Он всё ещё не мог принять за истину услышанное, но уже почувствовал, как в его груди будто распустилось множество цветов. Все переживания, что множились в его голове совсем недавно меркли, словно покрывались пылью. — И как давно? Ты влюблён в меня? — С первой встречи, — Ной перехватил его запястье и поцеловал его. Ванитасу показалось, что его морозит. — Какие же мы идиоты, — сорвалось с его губ быстрее, чем он подумал, но осмысленно он сказал бы то же самое. Потому что иначе это всё назвать было нельзя. Ванитас подался вперёд и крепко обнял Ноя.