не страшно?

Маленькая старая квартирка на окраине Питера пропахла дешёвым растворимым кофе и сигаретами Winston, запах которых сейчас плотно засел на балконе. Доски противно скрипят под весом парней, сидящих на полу. Через приоткрытое окошко просачивается ветер, опаляющий холодом незащищённые участки кожи Данилы, заставляя его сильнее кутаться в худи. Егор с ноткой сожаления поглядывает на рыжего, ведь он не в силах согреть его сейчас теплом своего тела. Оно всегда холодное, будто безжизненное. Будучи созданием из ада сложно жить в мире людей, особенно, когда ты встречаешь того, кто разжигает в тебе своеобразный костёр человеческих чувств. Тишина нарушается лишь шумом вечернего города, что лишь наводит странную, чуть пугающую атмосферу. Меф, не выдержав вид дрожащего от холода Кашина, тушит сигарету о пепельницу и резко встаёт, дабы принести плед. В ту же секунду на него устремляется взгляд серо-голубых глаз, что сейчас казались совсем тусклыми и будто потухшими. — Ты куда? — спрашивает рыжий. Сейчас он выглядит как маленький мальчик, который боится остаться один в темноте, где, как ему кажется, прячутся монстры, готовые в любой момент напасть. Хотя Даня забывает, что настоящий монстр прямо перед ним, прожигает его своими карими глазами. — За пледом, а ты тут сидишь трясёшься как осиновый лист, — отвечает Егор и покидает балкон, уходя в сторону спальни. Рыжеволосый тушит окурок, затем доставая новую сигарету. Небо обрело почти чёрный оттенок, яркие звёзды, на которые парень так любил смотреть, скрываются за тучами, а холод уже становился невыносимым дополнением к этому вечеру. Мефисто возвращаться с тёмным пледом в руках. Не дождавшись пока Данила даже обернётся в его сторону, он резко присел рядом и сам укутал Кашина потеплее. Голубоглазый робко поблагодарил дьявола, сделав очередную затяжку. Егор сел рядом и тоже достал новую сигарету, поближе прижался к Дане. Страх смешивался с любовью в какой-то слишком уж своеобразный коктейль, который не каждому придётся по вкусу. Оба этих чувства до какого-то момента не были известны Мефу. Он лишь имел образное представление, что страх — это внутреннее состояние, возникающее при грозящем бедствии, вне зависимости от того реально ли оно или нет. А любовь… Всегда казалась ему странной штукой. Обычные химические процессы приравнивались к чему-то необъятному и прекрасному. Это заставляло задумываться о нормальности людей, но потом Егор сам попал под влияние этого чувства, которое вопреки его представлениям, оказалось слишком сложным и отчасти пугающим. Лишь стоило встретить Данилу. Кашин всегда прятался за образом лицемерного говнюка, которому абсолютно на всех в этом мире всё равно. Он думал лишь о себе и о своём благе. Только Меф прознал его настоящего, стоило просто заглянуть в его глаза, постоянно меняющие цвет от освещения. Оказалось, за маской не самого хорошего человека скрывалась робкая, ранимая душа. Он будто ангел, прячущийся за шкурой дьявола. А любовь вспыхнула случайно. Буквально с первого взгляда душу с сердцем Дани и Егора пронзило удушающее чувство. Казалось, что если они оставят друг друга, то просто задохнутся. Они стали новым кислородом, ни капли не осквернённым. Они не могли прожить и дня друг без друга. Просыпались и засыпали с мыслями друг о друге. Это и стало причиной появления страха в душе Мефа. Сначала его пугало чувство любви и зависимость от Дани, а затем появился страх потерять Кашина. Вдруг его убьют или он сам умрёт, вдруг он пострадает? Эти вопросы всегда заставляли сильнее прижиматься к его массивному телу, крепче обнимать, продлевая объятья на долгие минуты, а то и часы, дольше целовать, выражая свои чувства к нему от нежности до зверской страсти. Данила боялся лишь сущности Егора. Вдруг однажды что-то выйдет из-под контроля, а он не сможет ничего сделать. Но сердце твердило о любви и действительно, она была сильнее страха во много раз, что не могло не радовать. Каждый день, когда рядом находился дьявол становился априори прекрасным. Каждая минута, проведённая с ним, как бы это странно не звучало, становилась раем. Хотелось не отпускать его от себя никогда. А Егор и не собирался уходить, иначе, как он проживёт с душевным удушьем, так ещё и без этой конопатой мордашки каждое утро. Парни почти одновременно затушили сигареты. Данила согрелся и теперь уже с внутренним спокойствием пытался разглядеть звёзды на небе. Мефисто же разглядывал веснушки на лице Кашина, будто пытался посчитать их. Его взгляд метался от рыжей чёлки до бледно-розовых губ, что сейчас чуть приоткрыты. Хотелось снова на них напасть и не отлипать, пока они не распухнут от количества поцелуев и не покроются алыми разводами крови от укусов. Данила чувствовал на себе пристальный взгляд. Он отвернулся от окна, оставив тщетные попытки разглядеть звёзды и повернулся к Егору, который застыл от неожиданности. Кашин вытащил одну руку из-под пледа, он сплёл свои пальцы с татуировками на фалангах и тонкие пальцы Егора в своеобразный замок. В воздухе витала нежность с нарастающим желанием слиться воедино, в очередной раз выпустив внутренние эмоции. — Эти ваши человеческие чувства сжигают меня, — сверкая карими, почти чёрными глазами, лопочет дьявол, до боли сжав тёплую ладонь Дани. Рыжеволосый резко потянул Мефа на себя. Тот уселся на колени парня, наконец припадая к столь желанным губам с напором целуя их. Свободная рука Кашина переместилась на шею Егора, поглаживая бледную холодную кожу, с которой до сих пор не сошли метки его любви. Ведь если Мефисто обожал губы Данилы, то тот, в свою очередь, иногда не мог оторваться от шеи дьявола. Поцелуй затянулся, но никто его не разрывал, парни лишь сильнее прижимались друг к другу и крепче сплетали пальцы. Холод сменился теплом, скрип досок больше не приносил дискомфорта, а шум на улице лишь служил приятным дополнением к происходящему. На момент Егор отпрянул от губ Дани, вглядываясь в его глаза, которые снова ожили и заблестели голубым. Они тяжело дышали, обуреваемые чувствами, что просто так теперь не утихнут. — Так давай сгорим вместе? — тихо происходит Кашин, почти в самые губы дьявола. И сгорели они в адском пламени любви.