Лисёнок

— Аняя, привет! Милас совершенно пьяно улыбалась, и, не дожидаясь приглашения, вломилась к ней в спальню, волоча за собой не более трезвого муженька. Запах перегара, смешанный с табаком едва ли не сбил с ног и заставил резко отпрянуть в сторону. Последняя пара-тройка бокалов была явно лишней. Ксю ловила такие вертолеты, что едва на ногах стоять могла, что уж там говорить о сохранении здравого рассудка. Озадаченное выражение лица одноклассницы изрядно позабавило ее. Горохова все же растерянно улыбнулась в ответ, переглядываясь со своим, так называемым мужем. Взгляд на пару секунд задерживается на ее руках. Милас краем глаза отслеживает, как она заламывает тонкие запястья. Пальцы жалобно хрустят. Губы искривляет ядовитая усмешка. Нервничает. Или злится? Откидывает огненно-рыжие пряди назад и стремительно прячет руки в карманах белого бесформенного халата. Она была нереально красивая сейчас. Милас ощутила такой сильный прилив желания озвучить ей это, что закололо кончики пальцев, которые она тут же до боли сжала в кулаки. Ее волосы похожи на горящую медь. Стоп. Красивая? Горохова красивая? Видимо, алкоголь настолько сильно вдарил в голову, что у нее поехала крыша. Милас ощутила, как к горлу подкатила очередная волна необъяснимого, почти истерического смеха и титаническими усилиями запихала его назад в глотку. — Тебе намного лучше, ну знаешь, — неожиданно для себя она замялась и подошла немного ближе к однокласснице. — Без твоей идиотской гульки на голове. С лица Гороховой, наконец, стерлась эта раздражающая улыбочка, и она нахмурилась, сводя тонкие брови к переносице. Мысли вдруг стали двигаться беспорядочно и быстро, будто молекулы кипящей воды, заставляя испаряться остатки здравого смысла. В глазах Горы вспыхнуло долгожданное раздражение. Пламя начинает разгораться, облизывает шоколадную радужку и медленно танцует в углях зрачков. И Милас подпитывается ее чистым, почти не прикрытым смущением, густым румянцем, ползущим по щекам. Переломанная, изувеченная вдоль и поперек девочка. Тысячи шрамов, кровоточащих рубцов под кожей. Если бы у нелепости было живое воплощение… Горохова — это сбитые черничными гематомами острые коленки, созвездия из блеклых веснушек на носу и закусанные до крови губы. Все, что связано с ней, постфактум нелепо. Молчание звенело гребаным колоколом. Наконец, она переключила все свое внимание на ее очаровательного бородатого мужа. Аня даже понять ничего не успела, когда пружины кровати громко скрипнули, и она распласталась рядом с ним. — У меня был кумир Дэвид Бекхэм, — мурлыкала Ксю, подползая все ближе. — Ты знаешь, можно просто прикоснуться к тебе? Ты мой идеал. Бекхэм? Видимо, Милас порядочно так наебенилась. Ей еще подлить и она в Лауре Альбертовне Деми Мур увидит. Как сказала бы Саня: словила огромную и жирную белку. — Я реально играла под твоим номером в футбол. Гора громко и выразительно фыркнула. — Уж прям таки под его. Милас, как полнейшая идиотка пропустила ее слова мимо ушей и продолжала нести ахинею. Тонкая змейка злости поднялась между ребер. Гора раздраженно заскрипела зубами. Ее начинал уже выводить весь этот цирк Шапито, а контролировать себя она еще не умела от слова «совсем». Как же хотелось втащить ебаной Милас по ее надменной, самодовольной роже, просто словами не передать. Увидеть ее унижение, слабость, никчемность. Сломать в ней тот внутренний стержень, который вызывает абсолютно смешанные и непонятные эмоции. Зависть, восхищение, бешенство. Она не привыкла делить лидерство с кем-либо. Внезапная боль немного отрезвила и выдернула ее из потока мыслей. Ногти больно впились в тыльную сторону ладони. Только сейчас она заметила, что сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Ксю уже перебралась на колени к своему мужу и повисла у него на шее, не в силах удержаться на ногах. Ее крайне неадекватное состояние, мягко говоря, стало потрясением для Ани. Она никогда бы не подумала, что напыщенная выскочка, не терпящая поражений, умница и отличница Милас проебется на первом же важном задании. Под кожей зазудело нечто дикое, будто свежий, нерасчесанный укус насекомого, и по телу расползлись импульсы удовлетворения. Откровенный слив главной конкурентки не может не радовать. — Курить хочу, — громко выдает Милас и улавливает тень колебания во взгляде Гороховой. — В школе леди запрещено курить, — чеканит каждое слово, отвратительно картавя на последнем, отчего Ксюшины демоны разом ощетиниваются и приподнимают головы внутри грудной клетки. — Будто тебя это останавливало. Милас резко поднимается на ноги и стоит на них так уверенно, будто и не пила вовсе. Аня рефлекторно вся напрягается, готовая в любой момент отразить удар, которого не следует. Ксю странно щурится и медленно движется к ней, маневрируя, почти с грацией хищника. Пояс махрового халата, удавкой стягивающий ее талию, вдруг начинает давить настолько сильно, что Гороховой кажется, что ее сейчас пережмет пополам. С ней часто случались ситуации, когда было не комфортно. Но так, блять, — никогда. Гора пахнет сливочным мылом и чабрецом, отчего Милас уже конкретно ведет в сторону. Взгляд падает на оголенный участок шеи, не скрытый под белой тканью. Тонкая жилка отчаянно пульсирует. Острые ключицы напоминают размах птичьих крыльев. Ксю почему-то кажется, что кожа у нее мягкая-мягкая. Желание проверить это побеждает остатки здравого смысла в так и не начавшейся битве. Аня отскакивает, словно ошпаренная, когда холодный палец невесомо очерчивает ямочку между ключицами и в шоколадных радужках разгорается почти что ужас. Будто кубик льда проскользил по коже. Гороховой хотелось смыть, стряхнуть с себя это прикосновение, а лучше, вообще стереть его из памяти. — Выпьем же за молодых! — разбавила затянувшуюся тишину Милас и приподняла вверх тонкий длинный бокал с шампанским. — Чего ты ждешь? — Ну, — слова давались настолько тяжело, будто в горло залили крутой кипяток. — Я не хочу пить. Ксю почти устало вздыхает и отмечает, что губы у нее обветрены и подрагивают, а вокруг шоколадных радужек расползается красная сеть разорванных капилляров. И сердце жалобно дергается в груди, чувствуя нечто отдаленно щемящее, будто зеркальное отражение собственной боли. Внутри они обе дикие. В них переплетаются кровавыми осколками самые жесткие воспоминания, от которых впору кожу на себе раздирать. В них бушует хаос, сквозь который такая бездна, что кажется, заполнить нереально. — Если передумаешь, заглядывай, — поспешно бросает она, роняя взгляд в пол, и зачем-то добавляет, — Лисёнок. Гора не понимает что сейчас произошло. То ли это был звук выстрела, то ли громкий хлопок входной двери и от недавнего присутствия Милас тут остался только затхлый шлейф табака. Она почти захлебывается мыслями, что пекут черепную коробку. Да и идея напиться не кажется такой уж и неправильной. Как-нибудь в следующий раз.