Просто скажи что-нибудь по-хорватски

- Иван, ты мне друг? Если капитан сборной позвонил в пять пятьдесят утра и сходу задал такой провокационный вопрос, то дело явно пахло керосином. Это для всех остальных Модрич – «Лукито» и обнимательная прелесть с невинной улыбкой. А Ракитич про себя называл Луку «Мелкий Бес», потому что тот вечно втягивал его в какие-то авантюры. Не обошлось и сегодня. Толком не проснувшийся Иван принял звонок на автомате. И благоразумно промычал в ответ что-то невнятное, в целом соглашаясь, но не обещая ничего конкретного. - О, то, что нужно! – неизвестно чему обрадовался лучший футболист 2018 года по версии ФИФА. – Как друг ты просто обязан меня выручить! Я хочу четвертого ребенка! Ракитич резко вскинулся на постели, мгновенно просыпаясь. Вот сейчас нужно было вести разговор осторожно. Очень-очень осторожно. Потому что перед глазами уже замелькали какие-то дикие картинки с участием Луки, его горячей женушки и одного барселонского хорвата. Иван потряс головой, отгоняя грязные мыслишки, и поправил ставшие тесными пижамные штаны. Ничего личного, обычный утренний стояк! - А я здесь причем? – аккуратно поинтересовался Ракитич. - А ты мне поможешь! – жизнерадостно пригрозил Лука. Он был как-то подозрительно разговорчив. – Пойми, я жену уже две недели не видел. Точнее, видел, но не… Ну, ты понял. Так еще хуже. Новый тренер лютует и не пускает нас домой, мы пашем целыми сутками. После недавнего матча с Севильей вообще грозится запихать каждому в жопу по батарейке «Энерджайзер», чтобы взбодрить. Мол, ползаем по полю, как сонные мухи… Ракитич, который решил не терять времени зря, в этот момент чистил зубы. Он хрюкнул от смеха и подавился пастой, по подбородку весело запузырилась белая пена. - Так вот, я хочу по-тихому свалить на ночь. Команда сейчас живет в ставке Реала прямо рядом со стадионом. Все входы-выходы перекрывают с отбоем, а открывают в пять тридцать утра… Иван неодобрительно хмыкнул – если реаловцы встают в такую рань, то неудивительно, что они ведут себя вяло. Сам Ракитич милосердно заводил будильник на шесть. Вот он зазвонил, кстати. - Короче, дисциплина жестче, чем в армии. Хуже того, тренер обходит личные комнаты после закрытия уличных дверей. Типа пожелать доброй ночи. Но на самом деле проверяет, все ли на месте. И не притащил ли кто бабу, а то были прецеденты… - Все еще не понимаю, чем могу тебе помочь. - Ты меня подменишь. План такой: вечером я выйду, типа на пробежку. Надену серую толстовку с капюшоном, а-ля Месси, и отдам ее тебе за углом, где нет камер наблюдения. Ты зайдешь в ставку. Главное, голову держать пониже и лицо не светить. Я объясню, как найти мою комнату. Когда тренер заглянет, притворишься уже спящим. Да ничего не сложно! Одеялом накройся и просто скажи что-нибудь по-хорватски. Испанцы по-нашему совсем не шарят, для них все хорваты одинаковы на слух… Лопетеги не заметит подлога, зуб даю! Утром поменяемся обратным порядком. Как тебе идея? Ракитич слету мог назвать штук десять причин, почему затея Модрича не выгорит. Иван не хотел влипать в неприятности из-за того, что Мелкому Бесу пригорело потрахаться. Но Лука жалобно засопел в трубку: - Ну пожалуйста, друг! Должен буду. Да я следующего ребенка назову в твою честь! Будет Иван-младший… И барселонец сдался.

***

Все шло подозрительно гладко. Перед самым отбоем один хорват вышел, а другой зашел, старательно отворачиваясь от камер. Иван никого не встретил по дороге. Он без труда отыскал нужную дверь, обклеенную стикерами с изображениями ромашек, хомячков (неуловимо напоминающих Паоло Дибалу) и футбольных мячей. Ракитич не стал включать свет и осматриваться, он сразу рухнул на неширокую кровать и надежно укутался тонюсеньким одеялом. Раздеваться и разуваться не стал, чтобы проще было драпать в случае провала миссии. Сердце бешено билось в ритме тюремного танго из «Чикаго», раз за разом повторяя: «Он сам нарвался! Он сам нарвался!», но пульс на висках почему-то отчетливо отдавал коротким: «Блять, блять, блять». Когда в дверь вполне вежливо постучали, у Ивана аж дыхание перехватило от волнения. Тренер не стал заходить, глянул с порога. Скудный луч света из коридора выхватил идиллическую картину: послушный хорват уже в постельке. Лопетеги одобрительно кивнул и тепло пожелал: - Доброй ночи, Лукито. «Лукито» сладко зевнул и сонно пробормотал в ответ что-то на своем родном языке. Тренер аккуратно притворил дверь и продолжил обход. Когда его шаги удалились на безопасное расстояние, Ракитич в три гигантских, совершенно бесшумных прыжка доскакал от кровати до выхода. Он повернул рычажок на дверной ручке, худо-бедно закрываясь на простенький замок. И только потом утер со лба холодный нервный пот, наконец-то переводя дух. Фух, вроде, прокатило. Полдела сделано. Осталось так же изящно выбраться отсюда. Ну и как-то убить промежуточное время. Сна не было ни в одном глазу, но шарахаться по комнате, включать свет или ноутбук Ракитич не рискнул. Стены здесь совсем картонные, вдруг кто-нибудь услышит? Бесцеремонные реаловцы могут заломиться в гости и обнаружить, что «хорват не настоящий». Так-то ничего страшного, если раскроют. Иван им соперник, а не враг. Да еще и помогает их любимчику. Но Лука очень просил ни перед кем не палиться. Соотечественник его прекрасно понимал, слухи и подколки потом не остановить, там и до тренера дойдет. Поэтому пришлось укладываться обратно в постель. Только на этот раз Иван скинул кроссовки и разделся до трусов – все-таки невежливо было валяться в уличных шмотках на чужих чистых простынях. А пижаму он не захватил, не нести же ее в руках. Ракитич провел в тишине и покое почти час, лениво листая Инстаграм на телефоне, понемногу клюя носом… Пока закрытый замок просто не выломали к хуям.

***

Дверь душераздирающе затрещала на весь этаж и распахнулась под напором чужой силы. Рамос зашел в комнату, словно вовсе не заметив препятствия, и громким шепотом спросил: - Ты спишь, Лукито? Да, блин, конечно! Особенно после такого грохота. Стена вообще цела? И почему Лука не сказал, что его палит не только тренер, но и капитан? Внутренний голос с подозрительно-знакомыми интонациями пропищал: «Но тогда ты бы точно отказался!» и злорадно захихикал. - Похоже, у тебя ручку слегка заклинило, - невозмутимо сообщил невозможный испанец. Угу, как же. Просто капитан Реала хотел зайти. Он и зашел, танк хренов. Вижу цель, не вижу препятствий. Иван успел спрятать телефон под подушку, тем самым погасив единственный источник света в комнате. Еще оставался шанс сохранить легенду, нужно только было достоверно притвориться спящим. Рамос поймет, что приперся не вовремя и уйдет. Поймет же? Ракитич вспомнил слова друга: «Просто скажи что-нибудь по-хорватски, испанцы все равно не шарят…» Иван решил повторить фокус, сработавший на тренере. Он зевнул, изображая дрему, дрыгнул ножкой и негромко промурлыкал: «Провались в ад, скотина тупая». Станиславский удавился бы от зависти. Серхио ожидаемо умилился. - Спи-спи. Я тут тебе еще одно одеяло принес, сегодня холодно. Дай-ка я тебя укрою… Барселонский хорват ощутимо напрягся, но бежать было уже поздно. Он зажмурился крепко, до радужных разводов, пляшущих под веками, и начал мысленно молиться. Только бы Рамос не разглядел в темноте, кому он так старательно подтыкает одеялко… - Да ты весь дрожишь! Замерз совсем? Ну-ка, подвинься немного, я тебя согрею. Я ведь такой горячий. Иван съехал на самый краешек постели, мечтая свалиться на пол и тихо утараканить куда-нибудь в укромный уголок. Серхио сноровисто разделся до белья, и нырнул к предполагаемому Модричу под бочок. Это. Лютый. Пиздец.

***

Почему из всех мадридистов именно он? За какие грехи прошлой жизни? Иван что, не переводил старушек через дорогу, бросал мусор мимо урн и мочился в море? Противостояние Барселоны и Реал Мадрида вошло в историю. По масштабу и продолжительности соперничество футбольных клубов могло потягаться с войной Алой и Белой розы. А уж терки между двумя «четверками» обеих команд уже давно стали притчей во языцех. Каждый раз, встречаясь на поле, они жестко соревновались, дело нередко доходило до открытой драки. Серхио был немного сильнее и тяжелее, Иван – чуть легче и быстрее. И оба не привыкли отступать… В обычной жизни футболисты совсем не общались. Они соблюдали холодный нейтралитет, если случайно сталкивались где-то. Ракитич так вообще старался обходить Рамоса стороной, памятуя о его взрывном темпераменте. И вот теперь оба лежали в одной кровати. Серхио действительно оказался жарким, как печка. Он так и норовил подтащить «друга» к себе поближе, «чтобы получше согреть тебя, деточка». Иван, надежно спеленутый одеялом, мысленно орал от ужаса. Но упорно притворялся спящим, время от времени сонно бормоча бессвязную чушь на хорватском, и ненавязчиво отмахиваясь от чужих загребущих лап. Момент безболезненно признаться в подлоге уже упущен. Если он выдаст себя сейчас, испанец его сначала прибьет, а потом станет разбираться, кто и почему. Надежда на то, что гость скоро уйдет, таяла с каждой минутой. Похоже, Рамос обосновался надолго – устроился поудобнее, занимая три четверти пространства, отвоевал половину одеял и солидную часть единственной подушки. Шумно втянув носом воздух над самым ухом Ракитича, он вкрадчиво поинтересовался: - Лукито, ты сменил парфюм? Сердце сделало кульбит и отчаянно замолотило по ребрам, норовя выскочить. «Модрич» не ответил. Рамос не стал больше лезть с разговорами, оберегая покой сладко посапывающего товарища. Иван беззвучно глодал ребро свой ладони и самозабвенно себя накручивал. Вот сейчас мадридист решит потрепать «Луку» по волосам, как все они обожают делать, и обнаружит подмену. Хорват с тоской вспоминал сувенирную ушанку, которую ему подарили в России, на память о прошедшем Чемпионате Мира. Почему он не взял ее с собой «на дело»? Раз «Лукито» такой мерзляк, что ему всякие тут одеяла таскают, мог бы спать в шапке. На макушку натянул, шнурочки под подбородком завязал, и красота – никто не разберет, что вместо львиной гривы там куцый хохолок. Но время шло, а испанец все еще ничего не подозревал. И с одной стороны Ракитич радовался до усрачки, а с другой – поражался его слепоте. Постепенно Серхио перестал ворочаться и тянуть свои грабли, куда не надо, а потом вообще уснул. Иван слегка расслабился, оставил в покое изжеванную руку и просто лежал, пялясь в темноту. Он вспоминал свою давнюю поездку в Кельн. Там его случайно занесло в большой собор на органный концерт. Мощная и прекрасная музыка захватывала дух и прошибала на слезу. Но сейчас конский храп спящего Рамоса казался слаще этой музыки… Ночь тянулась бесконечно. Еще утром наивный дурачок Иван считал, что пять тридцать – кошмарно рано. Да до открытия дверей целая вечность! И как вообще выбраться отсюда, когда рядом блаженно дрыхнет граната без чеки? У хорвата не было права на ошибку, поэтому он все предельно тщательно распланировал. Его одежда лежала совсем рядом, на стуле. Ракитич тихо выскользнет из постели, так, чтобы пылинка не шелохнулась. Подхватит свое шмотье и бесшумно прокрадется в коридор, а там уже оденется. И досидит до побудки на какой-нибудь лестнице. Нужно только дождаться, пока капитан Реала заснет покрепче. Нужно… немножко… подожда-аать… Иван сам не заметил, как отрубился. Когда разметавшийся на кровати Серхио опять забросил на него свою тяжелую руку, Ракитич лишь повозился, устраиваясь поудобнее, но высвобождаться не стал.

***

Часам к пяти рука Рамоса окончательно обнаглела. С чужого плеча она перебралась на бок, бездумно погладила поджарый живот и целеустремленно скользнула под резинку трусов. Ракитич сначала толкнулся утренним стояком в удобно подставленную ладонь, а потом уже сообразил, какая адская хрень творится. Второй день подряд он просыпался от шока. Таких историй с Иваном не случалось со времен юношеских спортивных лагерей. Но там это было больше баловство и вымещение подростковой гиперсексуальности. Здесь же ситуация отчетливо пахла порохом. Осторожно попытавшись освободить самое дорогое из требовательного захвата чужих пальцев, Иван чуть-чуть отодвинулся. И тут же почувствовал, как ему в поясницу упирается возмутительно бодрый член, выпростанный из белья. Хорват застыл статуей под названием «Тотальное охуение Ракитича», жопой чуя неприятности. Рамос над ухом одобрительно рыкнул. Барселонец раньше думал, что с ним случился лютый пиздец? То были еще цветочки. Лютики. Иван застрял рядом с испанским капитаном, принимающим его за Луку Модрича. Друг как-то не рассказывал раньше, что у них настолько близкие взаимоотношения. Вот же… Мелкий Бес. Ракитич лежал на боку, тихонько, как мышь под веником. Серхио жарко и часто дышал ему прямо в загривок. Очевидно, он еще не проснулся до конца, иначе давно бы заметил, что чужие патлы почему-то не лезут в морду. И когда это произойдет, вот тогда и наступит по-настоящему лютый пиздец. А то, что творилось сейчас, Иван меланхолично обозвал «ебаный стыд», уже ничему не удивляясь. Рамос уверенно, как-то даже буднично дрочил его член, будто проделывал такое сотни раз. Маленький предатель вовсю наливался силой, демонстрируя полную боевую готовность. Оголодавший по ласке, уставший бояться Ракитич мысленно махнул рукой – будь что будет – и расслабился. Серхио немедленно притиснул его к себе еще крепче, впритирку, проходясь своим членом по ложбинке вдоль позвоночника, идущей от поясницы. Потом слегка отпустил, позволяя толкнуться в руку. И еще раз. И еще… Испанцу повезло, что Ивана бросило в горячий пот, а то стер бы себе все о сухую кожу. А так он напряженно елозил по мокрой спине, рвано выдыхая сквозь стиснутые зубы. Кровать под ними предательски скрипела. Иван крепко закусил свою многострадальную ладонь, чтобы не кричать. Он ловил бешеный адреналин, балансируя на тончайшем волоске между кайфом и разоблачением. В какой-то момент хорват понял, что ему становится мало и начал сам «вести» ритм, капельку жестче, еще немного острее… Чувствуя, как при максимальной близости к его ягодицам с легкими шлепками прижимаются крупные, колющиеся короткой щетиной яйца. Кажется, инициатива партнера снесла Рамосу крышу. Он выпустил достоинство «Луки» из пальцев, чтобы ненароком не раздавить, и вместо этого крепко обхватил рукой поперек туловища. Ракитич замер, широко распахнув невидящие глаза. За его спиной капитана Реал Мадрида и сборной Испании, Серхио Рамоса, беззвучно сотрясало от оргазма. Волны чужой дрожи передались Ивану, он ощущал, как на кожу тугими толчками выплескивается обжигающе горячая сперма. Его собственный член, оставленный без внимания, уныло поник Испанец слегка отдышался и попытался было закончить начатое… Но Ракитич взвился с постели, уходя из захвата, и по какому-то чудесному наитию ломанулся в дверь ванной. А ведь вчера ее даже не разглядел. Значит, сейчас уже совсем светло. Оставалось лишь надеяться, что разомлевший Рамос не успел рассмотреть, о кого так бурно… электризовался.

***

В паху неприятно ныло из-за неполученной разрядки. Пульс выстукивал знакомую короткую мелодию. Голова шла кругом и не варила абсолютно. Думай, Ивашка, думай… Ракитич поймал свое отражение в зеркале над раковиной: физиономия ошалевшая, волосы взъерошены, весь в беспорядочных пятнах румянца, как жираф, и дышит, словно загнанный зверь. Так выглядит человек, которому дрочил Серхио, мать его, Рамос. Так выглядит человек, которым Серхио, блять, Рамос дрочил. Иван мазнул рукой по спине, собирая пальцами обильные липкие потеки, служившие доказательством реальности происходящего. Он как завороженный разглядывал на свету густую белую жидкость. Где-то ему доводилось читать, что по цвету спермы можно понять, как часто у мужчины бывает секс… Сливочный даже здесь, чтоб его. Ракитич поймал себя на неосознанном движении языком по губам и дико разозлился. Забившись в душевую кабинку, он пустил воду и наскоро сполоснулся, торопливо отскребая кожу ногтями до алых полос. Постепенно к Ивану возвращалась ясность мысли. Времени у него не было совсем. Скоро Рамос почует неладное и вломится к любовнику «потереть спинку». И убьет Ракитича. Сильный духом барселонец не станет оттягивать неизбежное, он сам вернется в комнату, где испанец его увидит. И убьет Ракитича. Проявляя чудеса ловкости, хорват протиснется в крохотное окошко ванной, зависнет на высоте четвертого этажа… А потом нахрен убьется сам. Все возможные варианты вели в тупик. Но тут Иван, беспомощно озирающийся вокруг в поисках спасения, натолкнулся взглядом на халат. Просторный такой, кипенно-белый, махровый халат. Ракитича даже мимоходом укололо что-то вроде ревности, уютная вещь явно была с чужого плеча. Возможно, принадлежала тому, кто по ночам приносит маленькому хорвату одеяло. Блин, и почему все-таки Мелкий Бес не предупредил о своих шашнях с Серхио? Как бы ни было, халат оказался впору. Он надежно скрадывал очертания фигуры и укрывал все палевные татуировки. В пару к нему нашлось полотенце, которое барселонец навертел на голову высокой чалмой. Теперь зеркало отражало дамочку из рекламы spa, не хватало только какой-нибудь зеленой дряни на морду и огуречных кружочков на глаза… А ведь точно! Ракитич планировал прикрыть лицо руками (кстати, вполне искренне, из чистого стыда). Но нашлось решение гораздо проще и лучше! Нужно намазаться кремом погуще, так, чтобы черты лица стали неразличимы. И можно спокойно выходить из ванны. Сделать вид, что собирается в сауну. Должна же у них здесь быть сауна?! Только бы проскочить мимо испанца, который явно караулит под дверью, а там хоть на улицу… Иван готов был трижды пробежать в таком виде вокруг Сантьяго Бернабеу под свист толпы, лишь бы выпутаться из этого недоразумения. Со всех сторон идеальный план едва не разбился о банальную нехватку ресурсов. Вопреки ожиданиям, у Мелкого Беса в ванной не оказалось никакого крема. Даже для бритья – похоже, Лука пользовался электробритвой. А потом обтирался прозрачным лосьоном, скотина. Иван обшарил всю ванну, поочередно отверг шампунь, гель для душа и спрей от загара. Затем нерешительно взялся за тюбик зубной пасты. Воистину, загнанный в угол человек способен на нестандартные решения. Ракитич вспомнил, как вчера поперхнулся, слушая про Юлена Лопетегу и батарейки. Тогда зубная паста потекла по подбородку, украсив его бородой как у Санта Клауса… Неприятно, но не смертельно. Ракитич вчитался в название: «Ледяная клубника». Ням-ням, хуле. Мрачно вздохнул и щедро выдавил пасту на ладонь. Чего только не сделаешь, чтобы спасти свою шкуру.

***

Он не успел сделать и шага из ванной, как совершенно голый Рамос сгреб его в охапку. Осмотрел с головы до ног, всего такого белого и пушистого, неясно хмыкнул… Потом изумленно принюхался. Лизнул в скулу. И весело поинтересовался: - Это для свежести лица? Гребаная «Ледяная клубника». Щеки горели от холода, буквально. Ментола в пасте было не так много, но кожу словно кололо мелкими иголочками. У Ивана добавилась еще одна веская причина сбежать отсюда как можно скорее… Но главный повод совсем не торопился его отпускать. Рамос небрежно уронил на постель потерявшего дар речи «Модрича», заставляя сесть. Небрежным движением зачесал назад волосы, падающие на лоб. Хорват затравленно проследил за широкой пятерней и нервно сглотнул, вспоминая, что с ним творила именно эта рука. Испанец провокационно улыбнулся: - Кажется, мы не закончили. Иван чуть было не ляпнул, что он вовсе не в претензии, но вовремя прикусил язык. При свете дня его даже хорватский лепет не спасет от провала. А ведь свобода так близка… Гипнотизируя взглядом пострадавшую ночью дверь, Ракитич не сразу понял, что происходит. Тем временем Серхио деловито опустился на колени между его ног, теплыми ладонями разводя колени шире… Вместе с полами халата. - Скажи мне что-нибудь по-хорватски, - попросил он неожиданно серьезно. И склонился лицом к паху, обнимая своими невозможно наглыми губами пока еще безучастный член. Мягко, даже бережно втянул его глубже в рот, покатал на языке головку, опасно прошелся по уздечке крепкими, ослепительно-белыми зубами… Ивана словно током прошило. Маленький предатель отреагировал мгновенно, в считанные секунды обретая богатырскую крепость. Кое-кто явно красовался перед испанцем. Ракитич, словно существующий отдельно, обреченно закрыл глаза. Он вспомнил улыбку, которой капитан Реала так любил сверкать на камеру. Да Рамос своими клыками гвозди может перекусывать, не то, что… кхм. По спине опять градом покатился пот, вернулось душное чувство страха, а потом поднялась вторая волна адреналина, и стало все равно. Единственное, что имело значение – напряжение, пульсирующее в члене. И желание разрядки, напрочь перекрывающее остальные эмоции. Иван до судороги вцепился руками в злополучное второе одеяло, чтобы не положить направляющую ладонь на мерно поднимающийся и опускающийся затылок. Рамос сосал неглубоко, но старательно. И его блядские губы были созданы для минета. Железные руки испанца до синяков стискивали подрагивающие бедра Ракитича, не давая ему толкаться в рот. Хорват и сам старался сдерживаться, понимая, что сейчас инициативу не оценят. Но инстинкты требовали большего… Понадобилась вся сила воли, чтобы позволить внезапному любовнику действовать полностью самостоятельно. Все указывало на то, что Серхио привык оральные ласки скорее получать, чем дарить. Однако энтузиазма ему было не занимать, впрочем, как и всегда. Он брал за щеку и активно, хоть и бестолково работал шершавым, будто бархатным языком… Впервые в жизни Ракитичу делал минет мужчина, и здесь заводила скорее ситуация, чем техника. Капитан Реала перед ним на коленях… Вот его татуированная спина. Вот глянцево поблескивающие волосы, мокрые от усердия. Вот его безумные глаза, глубокие, как дно колодца не видящее звезд. Рамос выглядел обдолбанным до полного неадеквата наркошей, дорвавшимся до дозы. Жуткое и завораживающее зрелище – видеть, как ему рвет башню от всего этого. Барселонец раньше думал, что больше охуеть уже невозможно? Он смог. Он еще как смог. Правда, вместо ставшего привычным «блять-блять-блять» в висках колотило имя, переполняющее сознание. Иван беззвучно, по слогам выдал его в пространство. Сер-Ги-О, на родной манер. А потом вспомнил, о чем испанец просил перед началом. И хриплым, полузадушенным голосом произнес по-хорватски: - Сумасшедший… Тот на секунду замер, а потом с явным усилием взял глубже, поощряя. - Куда ты, псих? Рамос заглотил до самого корня языка, закашлялся от рвотного рефлекса, но останавливаться и не думал, продолжая в том же духе. - Упрямец… Позвоночник Ракитича полностью расплавился от жара, хорват упал на спину поперек кровати, и продолжал говорить. Подбирал эпитеты, в основном матерные, умолял сделать да-да вот так, пожалуйста, еще немного… Густая щетина Серхио отчаянно кололась, но это не шло ни в какие ворота с тем, как горел член от малой толики «Ледяной клубники». Колючие ментоловые иголочки добрались до самой нежной кожи, обостряясь волнами на каждом приливе свежего воздуха, стихая на каждом движении чужих губ. И в этом был свой особый кайф. Любопытно, Рамос знал, что собирается делать, когда слизывал зубную пасту? Мудак. Чертовски изобретательный, абсолютно крышесносный мудак. Ракитич, которого уже просто корежило от противоречивых ощущений, дотянулся дрожащими пальцами до его виска, предупреждая, что слишком близок к финалу. Серхио ласково лизнул его искусанные пальцы и все так же буднично, спокойно пообещал: - Если назовешь меня капитаном, я проглочу. Вектор опять переключился с имени на заполошное, нарастающее силой и скоростью «блять-блять-блять»… Глаза жгло, то ли от слез, то ли от ментола. Ракитич выгнулся дугой, балансируя на самом краю. И на выдохе вытолкнул из легких, казалось, самое сердце: - El capitán.

***

Четверть часа спустя Рамос зашел к себе. Он еще не опаздывал, но был близок к этому, как никогда. Нужно успеть принять душ, переодеться… И хорошо бы наладить сломанный замок, пока кое-кто не заметил и не начал задавать вопросы. Кстати, о… Вместо того чтобы поторопиться со сборами, Рамос выглянул в окно. Из его комнаты отлично просматривался маленький, неприметный переулок через дорогу, где встретилась парочка хорватов. Серхио наблюдал за ними, задумчиво трогая кончиком языка треснувший уголок рта. Модрич бурно жестикулировал, очевидно, разоряясь по поводу задержки. Красный как рак Ракитич вяло огрызался на обвинения, явно норовя слинять поскорее. Наконец, Лукито угомонился и напялил на себя мешковатую серую толстовку. Он пожал руку другу и, опасливо оглядываясь, перебежал через дорогу, возвращаясь в здание. Конспираторы фиговы. Им стоило получше выбирать место для своих шпионских игр. Вчера вечером в переулке горел фонарь, они были как на ладони.