Сегодня только мой хён.

Чонгук возвращался в общежитие после долгой и утомительной съемки для журнала. Фотограф, не переставая, говорил о любви камеры к парню и заставил стилистов переодеть его раз двадцать, хотя изначально должно было быть три концепта. К концу дня он чувствовал себя куклой, которую подарили неуемной девчонке, кожа, казалось, горела от неудобных, но невероятно модных вещей и их количества. Когда, в конце дня, в дверях показался менеджер-хён, приехавший забрать его, Гуки совершенно невежливо сбежал от все еще фонтанирующего идеями фотографа, и поделом ему, нафотографировался, на десять выпусков хватит. За окном смазано проплывали огни ночного города, голова противно гудела, и в ней бродили искаженные звуки внешнего мира, залетающие сквозь приоткрытое окно минивена. В общаге тихо… Почему так тихо? Ах да, ребята же улетели в Японию на съёмки какой-то программы. Ну и ладно, все равно нет сил на то чтобы иметь дело с неугомонными мемберами. Чонгук зашел в ванную и с удовольствием забрался под горячий душ, пытаясь вымыть противный гул из головы и раздражение от бесчисленных дорогущих шмоток с кожи. Горячая вода и правда оказала благотворное действие. Благоухая чиминовым гелем для душа и коварно усмехаясь, парень вытирал волосы полотенцем и чувствовал непонятно откуда взявшийся прилив сил. Уже не хотелось просто упасть и отрубиться и отсутствие мемберов начало вызывать легкую досаду. Не так уж приятно попользоваться гелем Чима если его самого здесь нет, чтобы закатить скандал по этому поводу и пытаться удушить макнэ его же полотенцем. Натянув одну из любимых чёрных футболок и спортивные штаны, Чонгук двинулся в сторону гостиной намереваясь посмотреть какой-нибудь боевик, предвкушая, как в одиночку расправится с заначкой снэков. *** В гостиной темно… Гук протягивает руку к выключателю и замирает. На диване спит РМ. Странно, разве он не должен был уехать вместе со всеми? И разве не должен был макнэ услышать его намного раньше? Не зря же они постоянно подшучивали над его храпом. Чонгук наклоняет голову и смотрит на лидера, который выглядит таким умиротворенным и таким красивым в синеватом свете ночного города, пробивающемся сквозь незанавешенное окно. Несколько крадущихся шагов в направлении дивана… И вот он уже наклоняется к лежащему парню и аккуратно, почти невесомо касается его скулы, очерчивая линию до подбородка и обратно к виску. Намджун распахивает глаза и натыкается на теплую улыбку макнэ. — Кукки, когда ты вернулся?.. — он несколько раз моргает и пытается сфокусировать взгляд на парне, продолжающем ласкать его щеку кончиками пальцев. — Хён, я так рад, что ты здесь, — Чонгук тянет лидера на себя, заставляя приподняться с дивана, быстро размещается у него за спиной и укладывает парня обратно, и его грудь теперь заменяет подушку, а стройные ноги обвиваются вокруг талии старшего. Сильными пальцами он начинает массировать плечи и шею Намджуна, утыкаясь подбородком в серебристый затылок. — Кстати, почему ты здесь? — Я ведь не закончил съемки программы. Мало того, что меня неожиданно сделали ведущим, так еще и в написании сценария попросили участвовать. — РМ откинулся сильнее назад, подставляясь под доставляющие удовольствие пальцы макнэ и жмурясь, как довольный кот, вот-вот замурчит. — Ребята завтра вернутся? — Ммммм… — Непонятно, это был ответ на вопрос или Гуки и правда преуспел в своих действиях. Макнэ удовлетворённо улыбнулся и продолжил с силой, но аккуратно разминать плечи Джуна. — Сегодня хён только мой! — Горячий шёпот послал толпы мурашек гулять по доверчиво расположившемуся в его объятиях телу. Довольный эффектом, Чонгук переместил свои ладони, оглаживая грудь Намджуна. Резкий выдох и чужие пальцы перехватывают шаловливые ручонки макнэ, подбирающиеся к животу. — Кукки, что ты делаешь? — нотки напряжения в голосе старшего парня заставили макнэ улыбнуться ему в макушку и снова зашептать: — Пожалуйста, хён, я так скучаю по тебе, моменты, когда мы можем остаться совсем одни, случаются все реже и реже. Пожалуйста… Намджуни-хён… сегодня… только мой… пожалуйста… Горячий шёпот перемежался с легкими поцелуями в ухо и висок Намджуна, и он сдался, отпуская руки, которые тут же продолжили беспорядочное исследование его тела. Сдался, потому что сам невероятно соскучился по такому Кукки, жаркому и настойчивому, только его Кукки. Чонгук ловко выбрался из-под хёна и улегся рядом, пару секунд пристально смотрел в темные глаза напротив и наконец-то коснулся таких желанных губ. Джун позволял ему зацеловывать себя до полуобморочного состояния, не только потому, что сам забывал, что нужно дышать, но и потому что ему нравилось ощущение потери контроля, которое он не мог себе позволить так уж часто. Только его Кукки мог видеть такого лидера: податливого, задыхающегося, впивающим длинные пальцы в плечи напротив до синяков. Прикосновения языка к шее обжигали. Широким мокрым движением Чонгук проводит по бьющейся жилке и эти ощущения его пьянят, хочется забыть обо всех запретах, хочется сорваться и стать единым целым, сделать хёна навсегда своим, но у них есть одна ночь, и, вспомнив об этом, он внезапно разозлился, резко укусил ключицу хёна и услышал тихий вскрик и шипение над головой. Опомнившись, макнэ начал быстро зацеловывать место укуса. — Пожалуйста, не ешь меня, большой и страшный… заяц, — подначивающий смех над ухом указал, что хён не злится. — Не есть? — Гуки приподнял бровь, вступая в игру и с удовольствием вылавливая чертей во взгляде напротив. — Но, я, правда, очень голоден, — ладони проскальзывают под рубашку Джуна и, не утруждаясь расстегиванием пуговиц, макнэ заставляет снять её через голову и тут же опускается цепочкой поцелуев от шеи до пупка. Заяц хочет играть, подняв глаза на свою добычу, он резко возвращается обратно и впивается в пухлые губы страстным влажным поцелуем. Губы хёна часто сводят его с ума в самых неподходящих ситуациях. Он залипает на них взглядом до неприличия долго, за что иногда получает добрую дозу подколов от вездесущего и всевидящего Хоби-хёна. Этот поцелуй, как сладкая месть, прикусить и оттянуть нижнюю губу, сорвать стон и тут же углубить его снова, забирая воздух, нет, становясь воздухом. Чонгук нехотя отстраняется, но, на его губы тут же наползает лукавая улыбка и он игриво наклоняет голову набок, разглядывая часто дышащего Намджуна. Гуки располагается на его бедрах и наблюдает, улыбается своей лучезарной улыбкой. Смотрит, и непонятно, он что-то выжидает или просто наслаждается видом разгоряченного парня под ним. Его руки проходят по бедрам и останавливаются у пояса, играя завязками штанов. РМ пару секунд в замешательстве смотрит в ответ, потом резко перехватывает пальцы младшего, тянет его на себя и, забираясь ладонями под черную футболку, рывком отправляет её к своей рубашке на пол. — Хорошо, хён. — удовлетворенно шепчет макнэ и снимает игру с паузы, забираясь ловкими пальцами под резинку чужих штанов и повторяя уже проторенную дорожку из поцелуев вниз. — Чон… Чонгука-а-а, — длинные пальцы зарываются в пряди на затылке. Ему нравится быть причиной потери контроля лидера, ему нравится, что контроль в эти моменты переходит к нему, ему нравится злоупотреблять этим контролем, вырывая бесчисленные стоны из груди хёна, который сегодня только ЕГО. *** Сильное тело прижимается к нему, он выпивает рваные выдохи в такт движениям. — Намджуни… хён… скажи… скажи ещё раз, — прикусывая мочку уха он повторяет свою просьбу в который раз, срываясь на требование, — сегодня… — Только твой! — Да, сегодня… и всегда!.. обещай, — очередной ощутимый укус достался уже плечу. — Да… ах… Кукки… *** Легкими поцелуями вниз по влажной от пота спине, уделяя внимание каждому позвонку, потом вверх, прижимаясь всем телом и, в очередной раз, прикусывая многострадальное ухо. — Я все ёще голоден, хён, а ты пахнешь очень вкусно, — получает в ответ тихий стон и довольно жмурится. Среди беспорядочных быстрых движений, сбивчивых неразборчивых слов, редких вдохов между поцелуями, внезапно настает тот самый момент. Момент абсолютного единения, когда звездное небо разбивается миллионами осколков у них над головой и их звон, это самая прекрасная музыка для двух людей, принадлежащих в тот момент только друг другу, отодвинувших весь мир на задний план. С трудом переводя дыхание, Джун убирал липкие прядки с улыбающегося лица напротив и сам непроизвольно улыбался в ответ. — Спи, заяц ненасытный, — со смешком проговорил он, нашаривая плед, свалившийся на пол и укрывая обоих. — Да, я ненасытный, — «заяц» приподнялся на локте и снова втянул его в долгий сладкий поцелуй, медленно проводя языком по губам. — Но, ты сам в этом виноват, — заметил он, на секунду прерываясь. — Я?.. мхм. — закончить возмущённый вопрос ему не дали, отобрав весь воздух для других, более приятных, целей. *** Спящий макнэ сопел Намджуну в шею, за окном забрезжил рассвет. — Кукки, нужно привести себя в порядок — скоро парни вернутся. — Мммм, хённи, ещё чуть-чуть, не хочу вставать, ты такой тёплый, — РМ не удержался и чмокнул смешно сморщившийся заячий носик. — Ладно, — ну как тут откажешь. Но, Джуну все равно не удавалось уснуть, так что, спустя немного времени, он все-таки принялся натягивать на них одежду. Гуки протестовал сквозь сон, стоически стерпел облачение в штаны, но, когда хён напялил на него футболку не выдержал и сгрёб того в охапку. — Спать, — категорично заявил Чонгук и еще несколько часов не разжимал объятий. *** — Аааа, как мило, — лепетал над ними влетевший первым в квартиру Чимин, — можно мне к вам? И, не дождавшись ответа, Мини завалился на едва открывших глаза парней, затем в квартире стало очень громко. Начали прибывать другие мемберы, волоча чемоданы и пакеты с покупками. — Эй, это что, мой гель для душа? Гуки, ты опять брал моё без разрешения? — он зарылся носом в волосы макнэ. — Чим-чим, а где твой чемода-а-ан? — издевательским голосом пропел Хосок из коридора. Чимин подорвался с места и убежал на поиски пропажи, оставив уже полностью проснувшихся парней одних в гостиной. Намджун улыбнулся, притянул Чонгука к себе и коснулся его губ легким поцелуем. — Пойду встречать, — сказал он, быстро поднимаясь. — А я в душ, — Гуки сладко потянулся, все еще ощущая остатки вчерашней неги, но тоже поднялся, тряхнул головой и посмотрел на взъерошенный серебристый затылок стоящего в дверях парня. — Только мой хён, — он укутался в плед и ушел в сторону своей комнаты, загадочная улыбка никак не желала покидать его лица, — сегодня и всегда.