Дракон

      Прошло уже чуть больше месяца с тех пор, когда все, кроме Даста, вернулись в столицу. Блуберри всё это время прожил с братом и его женой (А: не всем же скелетам со скелетами отношения иметь). Как бы странно это ни звучало, но Блу с каждым днём всё сильнее хотел сбежать обратно в лес. Почему? Потому что чувствовал, что мешает семейной паре жить спокойно. Как говорится, когда люди в браке, то третий либо лишний, либо это ребёнок.       Невестка всячески ругала и портила ему жизнь, показывая тем самым, что Голубике не рады в её доме. А Стретч… А он просто не замечает отношение жены к его брату, ну или прикидывается, что не замечает. Видимо, Стретч тоже был не рад ещё одному жителю в их доме, но выставить Берри за дверь тоже не мог, ведь это, как-никак, его младший брат, которому некуда больше идти. Голубика и сам не прочь бы уйти, но, как уже и было сказано, некуда было. Своего дома у горе-оруженосца не было, и к сэру Кроссу возвращаться не вариант: совестно было, да и нет рыцаря сейчас в стране, он уехал после неудавшейся помолвки. У Блу просто не оставалось выбора, кроме как остаться с братом и терпеть вечные истерики невестки по типу «Какой же ты беспомощный и бесполезный! Даже от дворняги больше толку, чем от тебя!». Блуберри уже сильно устал от всего этого, но поделать ничего не мог.       Берри очень часто вспоминал Даста, этого немного наглого разбойника, что так любил смущать хрупкого скелета. Он вспоминал те случайные прикосновения, после которых по позвоночнику бежали мурашки, его завораживающий низкий голос, что всегда невольно успокаивал, его необычные зрачки, в которых можно утонуть. За это время Голубика сильно полюбил ночь: её тишину и атмосферу таинственности. Ночью можно отдохнуть от вечных укоров и хоть немного отдаться в волю мечтам. Блу любил выйти на крыльцо в тёмное время суток и, сев на скрипучие ступеньки, устремить взгляд своих голубеньких зрачков в небо, на звёзды и одинокую, совсем как он, луну. В такие моменты Блуберри давал волю чувствам, эмоциям и воспоминаниям: воспоминаниям об этом небольшом походе, где он встретил Даста. Странно, но Блу хотел вернуть то время, когда разбойник был рядом. Да, тот часто неоднозначно подшучивал над крестьянином и, возможно, был несерьезен, но это было намного лучше, чем жизнь Блуберри сейчас. Тем более Голубика лишь недавно осознал, что нуждается в Дасте: нуждается в его голосе, взгляде, прикосновениях, нуждается во всём, что связано с разбойником. Блу желал, чтобы Даст был рядом и смотрел лишь на него. Да, это эгоистично, но мы ведь все эгоисты, почему же таким не может быть и Берри? Голубика сильно привязался к бандиту за столь короткое время, можно даже сказать, что он влюблён без памяти. Но уйти к Дасту Блуберри не мог: боялся быть отвергнутым, высмеянным и выброшенным, как ненужная игрушка. Голубика стал часто втихую плакать, показывая свою слабость лишь ночи и её обитателям. И эта ночь ничем не отличалась от других предыдущих… Или же отличалась.       Блу снова сидел на этом проклятом крыльце и снова плакал, подтянув ноги к себе и уткнувшись «лицом» в колени. Он немного дрожал и тихо всхлипывал, подавляя в себе громкие рыдания, чтобы никого не разбудить. Было уже достаточно холодно, но Берри продолжал упрямо сидеть на месте и тихо страдать, умирая внутри от своей странной любви. Неожиданно со стороны послышался тихий шорох, словно кто-то перемахнул через забор. Блу испуганно застыл: кто может ночью разгуливать по этой части столицы? Уж точно не доброжелатель. Может, ему показалось? Вроде это был единственный звук, но нет, стоило только об этом подумать, как послышались лёгкие приближающиеся к Голубике шаги, что остановились прямо перед сидящим на крыльце крестьянином. — Блу… — тихо позвал знакомый голос, что так жаждал услышать Блуберри. — Кто тебя обидел, ягодка моя? — на макушку Блу легла рука, нежно погладив.       Голубика поднял взгляд, встречаясь им с красно-синими зрачками, что навсегда пленили его разум и душу, заставляя утонуть в своих омутах. — Даст… — Берри неосознанно потянулся к сидящему на корточках разбойнику за объятьями, которые он сразу же получил, мигом согреваясь. — Даст, скажи мне, я сплю? Ты всего лишь видение, что растает с рассветом? — по его скулам опять побежали слезинки, что тут же впитались в одежду бандита. — Нет, ягодка. Ты не спишь, и я не видение. Всё, что сейчас происходит — реально, и я пришёл забрать тебя… Если ты, конечно, пойдёшь со мной, — Даст улыбнулся, стирая голубоватые дорожки слёз со скул Голубики. — Но зачем? Я не понимаю, — Блуберри опустил взгляд, снова собравшись заплакать. — Я сам не понимаю. Сперва я хотел оставить тебя, чтобы ты смог жить обычной жизнью… Но потом я понял, что просто не смогу без тебя… Просто не смогу, и всё. Я пытался бороться с этим чувством, но оно с каждым днём лишь росло, и я не смог ему противостоять, — разбойник упёрся своим лбом в лоб Блу, вгоняя того в лёгкую краску. — Я не знаю, как это называется, но, наверное, это и есть хвалёная любовь, — он горько усмехнулся, не надеясь услышать согласия. — Даст… — Блу обнял бандита за плечи. — Я тоже люблю тебя, — тихо прошептал он, счастливо улыбнувшись и прикрыв глазницы.       Больше им не нужно слов, они уже и так всё поняли. Сейчас всё, что нельзя сказать словами, выражается действиями: нежными объятьями, осторожным касанием уст, переплетением языков в робком поцелуе. Чувства, что оба пытались побороть и скрыть, сейчас волной выплёскивались в этот поцелуй, словно они хотели показать, насколько сильна их любовь и её ничто не разрушит, ни время, ни расстояние. Это прекрасный момент, желанный обоими, но всему прекрасному приходит конец. Они отстранились, жадно глотая воздух и пытаясь отойти от ощущения первого в своей жизни поцелуя. Даст поднялся, беря Берри на руки, и понёс его в неизвестном направлении. — Куда мы? — спросил Блуберри, удобно устраивая череп на плече возлюбленного. — В церковь, — коротко ответил разбойник. — Зачем? — без особого интереса спросил Блу. — Там обитает мой знакомый священник, что венчал моих друзей. Я хочу, чтобы он и нас поженил, — Даст прижал Голубику к себе сильнее. — Или ты против? — он с интересом взглянул на Берри. — Нет. Только за, — Голубика спрятал своё смущённое личико в одежде бандита, счастливо улыбаясь.       Теперь у них всё будет хорошо. И только луна, ярко освещающая землю, свидетель их счастья.