This is how I disappear

Дни сменяют ночи. Всё идёт, вроде бы, как надо. В том-то и дело, что "вроде бы". Моя голова, к примеру, идёт кругом. В моей комнате шатаются стены и я не могу понять — это мои галлюцинации или это суровая реальность внутри полуразрушенного и всеми забытого дома. Я не могу выразить всё словами...да и эти слова...внутри они будто бегают, прыгают, взрываются, наполняя мои виски болью. Я не понимаю что творится. Кажется шестьдесят третий день как нет моего брата. Я оказался одновременно загнанным в угол ещё больше, но и. Мне трудно это проговорить. Примерно шестьдесят два дня нашей дружбы с Джоске. И всё, что я делаю сейчас — валяюсь на полу и плачу. Да, плачу так, будто бы я не мужчина. Хотя мне всегда на это было плевать, а в данную секунду, понимаете, мне было плевать на всё, кроме причины моей боли в груди. Это даже не образно! Может я уже перебрал с алкоголем и оно сдаётся, намекая мне, что пора уже остановиться. А может я сознательно хочу только валяться на полу, допивая водку. Я не придумал что именно я скажу. Я не хочу подставлять его больше всего на свете. Я знаю, что меня можно понять неправильно. Я же сам себя не понимаю! Просто с лёгкостью... У нас и раньше спрашивали в школе. Или, быть может только у меня. Вокруг Джоске всегда вились девочки и ему проще, а мне тяжелее. Чёрт! Да что ж такое? Почему общество именно такое и я должен подбирать какие-то слова, когда у меня это никогда не выходило! Если я напишу стихотворение и просто подсуну ему в парту...сомневаюсь что я смогу выжать из себя больше, чем три повторяющихся слова. Даже не синонимы. Итак, какой день я лежу на полу? Я понятия не имею. Я понятия не имею почему мой друг ещё не пришёл ко мне. Мне так плохо и одиноко. Картинки из детства, где я чувствую себя примерно также отчужденно не покидают мою башку. Но, все же, сейчас мне хуже. Хуже, чем когда-либо я мог бы почувствовать себя. Проведя детство с братом и батей отморозками. Не знаю кто из них поступал в итоге поотрицательней. Возможно мне проще плакать из-за того, что мне никто не привил "правильную модель". Действительно, а когда этим можно было бы заняться? В перерывах между побоями? Я, наверное, до ужаса боюсь стать таким, каким был отец. Кем был брат. Мне трудно называть его братом. И все же, мне трудно подняться сейчас. Окуясу откинул голову назад после неудачной попытки встать. На самом деле он раздирал свою кожу на шее, лице, руках и думал о том, какой же он слабый. Он то ревел открыто, то тихо всхлипывал. Странно, но он переживал за то, чтобы никто не услышал его в пустом доме. Может, он таил внутри себя идею о том, что Джоске где-то рядом и он может услышать его.

***

Я встаю и иду к холодильнику. Повторяющаяся процедура на каждый день. Я беру побольше водки и не хочу даже пытаться переносить всё, что я чувствую на "трезвую голову". Да, возможно у меня запой, что с того? Кому это интересно? Внутри всё будто сжимается. Я начинаю плакать и глотать мерзкий напиток. Я действительно никому не интересен. Обо мне напишут в газетах: "тот парень, который, ну...это самое". Кто вспомнит моё имя? Джоске, которому явно не до меня? Почему абсолютно всем не до меня? Почему я не могу быть счастлив? Вновь сил хватает только слегка отползти на второй этаж. Это было трудно. Подниматься по чёртовой лестнице. Мне сейчас всё трудно. Но я не думаю, что когда-либо было легко. О чем я? Какие-то стрёмные и непонятные мысли... Как превести всё это в порядок? Я режу себя осколками стекла. В этом нет ничего удивительного или трагичного. Я думаю, что я полностью этого заслужил и не заслужил сожаления. Почему-то всё вокруг будто ускоряется. У алкоголя достаточно странный эффект, но я точно не буду сожалеть о том, что во мне застрял маленький кусочек стекла, который откололся буквально только что. Я буду сожалеть о том, что я так и не сказал последние слова Джоске. Я набираю полную ванну воды. Мне смешно, потому что мне кажется, что я могу набрать её быстрее с помощью моих слез. Вот бы мой станд умел стирать недопонимание или делал что-то толковое. Кажется, я ненавижу его также, как и себя, хоть многие уверены в том, что он один из лучших. Сильных... Я забираюсь в ванную. На моей руке все еще слабо виднеется кусочек стекла. Но сегодня мне этого мало. Сегодня я остановлю свои, а может и не только, страдания. И сегодня я ничего не скажу Джоске. Моя одежда полностью промокла, как и часть моих волос. Погружаю голову полностью. Выныриваю, потому что я не собрался топить себя. Это всё-таки трудновато. Я просто вскрою свою руку в последний раз. Мне страшно. Я включил радио и будто сговорились или я попал на волну ада, но, одна за другой песня, которую мы слушали вместе с Джоске. В его доме. На перемене. В парке, когда обсуждали что-то важное. Если бы я мог я бы посвятил тебе самую сопливую песню, что ты мог бы услышать вообще. Если бы я только мог подержать тебя за руку без стыда и мыслей о тебе. Если бы, если бы... Я окунаюсь снова под воду и начинаю кричать. Нездоровый, уродливый, глупый. Вот я какой. И каким никогда не будешь ты. Мой капкан — счастливые воспоминания о тебе. Кажется, я больше ничего в жизни-то и не видел. И поэтому дорожил дружбой с тобой. Я правда дорожил тем, что имею. Я знаю, что ты слушал меня и помогал мне из-за того, что ты лучше меня знаешь, что такое социальные связи. Просто дружба. Никто никому не должен. Только почему-то я почти полностью расцарапал своё лицо. В моих ушах так много воды, что мне начинает слышаться какой-то звук... Я прохожусь старым лезвием по своим не новым венам. Я режу глубже и глубже, но будто вся боль сосредоточилась где-то в голове. Которая кружится ещё больше? Мне кажется, что я начинаю отключаться. А ручка от двери будто дёрнулась. Что? Впрочем, неважно. Я закрываю глаза. Я слышу будто эхо какое-то. Будто я нахожусь на самом дне бассейна, а кто-то сверху против. Ну, да, у меня-то никогда бассейна не было. Кажется, что моё тело трясет и я чувствую что-то ещё... — Ёб твою мать, да вставай же ты. Я же использовал на тебе свой станд. В чем прикол? Мои глаза начинают бегать без остановки. Я резко поднимаю корпус и сблёвываю приличное количество воды и желчи. — О, Окуясу, добро пожаловать в наш чудный мир. Чудный? — Ты хоть что-то соображаешь? — Да как обычно, в общем-то, ты же меня знаешь. — Не шути так! Кто тебе только вбил в голову то, что ты тупой? Перед мной снова возникли какие-то картинки из детства. Знаете, будто я не участник всех этих событий. Я будто смотрю со стороны и мне всё равно. Здесь меня задирают мальчики в начальной школе. И я плачу. Они называют меня: "тугодум". Здесь отец трясет меня за ворот от моей футболки и кричит на меня. Я не понимаю что именно. Его голос уже трудно вспомнить. Мой брат...он. — Окуясу? Окуясу? Ответь мне! — А? На что? — Что за срань ты здесь устроил? — Это мой дом, я не сильно беспокоюсь за соблюдение какой-то относительной чистоты... — Я не про это! На это мне плевать! Я помогу тебе убрать здесь всё. Я не мог прервать свои навязчивые мысли. А ещё меня стошнило вновь и вновь. — Я дождусь сегодня ответа почему ты хотел покончить с собой? Смотрю на свою руку быстро моргая. Она...будто с ней ничего и не произошло. Но меня все ещё тянет вырвать. — Ты моё всё или даже чуть больше. – Срываясь на фальцет пытаюсь выкрикнуть это. — И это причина? Единственная причина? — Нет, мне кажется, не совсем ты...я... Джоске целует меня. Несмотря на то, что я валяюсь на сгнивающем полу, где рядом лужицы моей блевотины. Он обвивает мою спину, сжимает так, что скоро кости начнут хрустеть. Я снова не могу сдержать своих слёз. — Хорошо, что мне не пришлось объяснять тебе... — Нет, чуть позже ты ещё как мне объяснишь что ты тут творил! — Да я не про это. Я про то, что я чувствую к тебе уже...сколько-то дней. – В попытках вспомнить последние дни более детально моя голова затрещала так, будто готова была расколоться на две половинки. — У тебя был язык! Ты мог бы просто попытаться... — Я сам не понял как объяснить то, что я чувствую. — Это не подходит под слово: "влюблён"? — Нет, мне кажется... Джоске резко отвернулся, а мои щеки будто полыхали. Хватаюсь за них, оттягивая кожу вниз. — Ты что, хочешь снова причинить вред себе? Удивительно, но кажется, что Джоске плакал. Никогда не видел его таким. Не хрупким, не глупым, не уродливым, не больным, а прекрасным. — Знаешь, мне многое говорили на то, что я могу заплакать публично. Но мне кажется, что фраза, которую я сказал тебе пульсирует у меня где-то, я не могу выдать ничего иного, кроме: ты — моё всё и даже чуть больше. Ты так прекрасно плачешь, видел бы ты себя со стороны! В смысле, ты всегда красивый, но сейчас, когда тонкая струйка света освещает твоё лицо, а около покрасневших глаз застыло пару капель. Я потянул руку к его лицу, чтобы смахнуть слёзки, которые проступили из-за моих слов. — Ты невероятный. Я не лгу. Почему тебе так трудно это понять? Мне казалось, что ты хотел отстраниться от меня. Ты будто сбежал от меня...на каком-то ментальном уровне? Сначала, не физически. А за эти пять дней. Моя голова будто разрезалась на этой фразе. Я схватился обеими руками за неё. — По твоему лицу видно, что ты страдаешь. Я, кажется, увлекся и...давай я просто попытаюсь это исправить. Ладно? Мне будто труднее дышать. Это из-за того, что я наглотался воды или из-за того, что я не могу выразить словами? — Мне полегче, спасибо ещё раз. Но я не могу выразить устно или письменно то, как я восхищен тобой и. И я не понимаю. — Окуясу, не беспокойся, кажется я понимаю. Это точно подходит под слово влюблён. Персоны испытывают разное. Возможно, что не испытывают ничего, но все равно обмениваются такими словами. Я понял тебя. Не расстраивайся. Тебя не сложно понимать.

***

      Мы плакали в этот вечер вдвоём. Я рассказывал чуть больше о себе, он шёл мне навстречу. Он говорил, что у него были друзья раньше. Его рассказы выглядели как безупречные сцены из крутых фильмов. А мои, будто меркли на фоне, но в глазах Джоске явно считывался интерес. Мой друг отлично умел поддерживать разговор. Только друг ли он мне теперь? — Джоске! Джоске! — А? — Мы друг другу друзья? Мы все ещё братаны? — Ну, знаешь, существует теория, что любовь это нечто, что вытекает из хорошей дружбы. Что это почти одно и тоже, но мы можем называть друг друга так, как тебе удобнее. – Джоске произнёс это с глубоким вздохом. — А почему ты тогда вздыхаешь? — В конце концов решать те... — Почему мне? — Я чувствую тоже, что и ты. Вот почему. Я готов, кажется, ко всему. — Я ни к чему не готов, но могу ли я называть тебя своим возлюбленным? Парень как-то странно звучит, хоть, наверное, посовременнее. — Ничего, кроме книг, значит, не видел в своей жизни, говоришь? – Он слегка улыбнулся и ткнул меня в нос. — Не понимаю. Это правильно? Тебя устраивает это? — Всё ты понимаешь. Более чем. Джоске вновь целовал меня и прижимался ко мне. Мне не хотелось больше пропадать или резать себя. Впервые. — Если я пообещаю, что не буду резать себя, тебе будет приятно слышать это? — Очень. Джоске продолжил целовать меня и схватил за ту руку, что я резал. Вернее, я резал обе, но именно эту сегодня... Да неважно!