Искушение

Бесконечный дождь. Пятый день подряд. Улицы превратились в мутные реки, по которым с потоками дождевой воды несутся мятые обрывки газет и когда-то яркие обертки от чипсов и сигарет. Дождь делает этот унылый район невыносимым. Он отошел от окна и задернул плотную штору. Дождь превратился в назойливый шум за окном. Темная комната. Монотонный гул. Он не стал включать свет. Опустился в кресло и просидел в темноте минут пять. — Мистер Стоун! Мистер Стоун! — донесся голос хозяйки с первого этажа. — Вам звонят! Он тяжело поднялся: неприятная сырость будила глухую ноющую боль в старых шрамах на спине. Открыв дверь, он крикнул: — Спасибо, миссис Эндрю, я сейчас спущусь! Дверь его тесной темной комнаты выходит почти на лестницу: из-за шума, производимого теми, кто ходит вверх-вниз, этот номер стоит дешево. Он спустился: телефон — единственный на весь пансион, как называла свое владение пожилая миссис Эндрю — стоял на маленьком столике у подножия лестницы около входной двери. Он благодарно кивнул и взял трубку из рук домовладелицы. Она окинула его любопытным взглядом, но не стала подслушивать и удалилась на кухню, скрывшись в левом от входной двери проеме. — Слушаю, — негромко произнес он. — Я нашел его! — голос на том конце провода был одновременно приглушенным и возбужденным. — Как ты и просил! Он будет сегодня в полночь в «Тайне королей»! С тебя сотня, как и договаривались. — Хорошо, Джимми, ты свое получишь. Он медленно положил трубку, чувствуя, как замирает сердце от предвкушения. — Ох, мистер Стоун, как вы меня напугали! — миссис Эндрю схватилась за сердце. Впрочем, она быстро успокоилась и тут же предложила своему постояльцу чаю. Он согласился. Небольшая кухня была заставлена уютными безделушками: баночки, горшочки, фигурки, шкатулочки, салфеточки и декоративные тарелочки с изображениями пейзажей. Напротив стола мерцал маленький включенный телевизор. Рекламный блок сменился новостным репортажем. Миссис Эндрю тут же увеличила громкость: — Он снова это сделал! Песочный Человек снова вышел на охоту. Нам только что сообщили: нашли еще одно тело! Очередная блондинка стала жертвой неуловимого маньяка. Напоминаем, это пятый труп за год. У полиции по-прежнему нет никаких комментариев! На экране мелькнула нечеткая фотография: девушка, лежащая в постели с алой розой на груди. Волосы распущенны и аккуратно причесаны. Тело по грудь накрыто одеялом, на ней светлая пижамная куртка. — Ужас какой! — заохала миссис Эндрю, неотрывно продолжая следить за репортажем. — И куда только полиция смотрит? Жить страшно стало: всюду преступники! А уж когда такие молоденькие девушки погибают — это вообще никуда не годится! Она, не глядя, наполнила кружку ароматным чаем и поставила на стол рядом со своим постояльцем. Придвинула к нему блюдо с домашним печеньем. Новостной блок сменился передачей, в которой ведущий и его гости пытались выяснить, что же толкает преступников на преступления. — Миссис Эндрю, вы не забыли, что завтра я съезжаю? — Ох, и верно, мистер Стоун! — женщина даже отвлеклась от комментариев приглашенного на передачу психолога, заявлявшего, что всех маньяков в детстве не любили матери. — Я и правда забыла! Очень жаль будет с вами расставаться… Если снова решите переехать в этот район, знайте: я вам всегда рада! Он улыбнулся и заверил ее, что непременно воспользуется ее приглашением, если понадобится. Он точно знал, что не вернется.

***

Этого парня тот, кто называл себя Стоун, впервые увидел три месяца назад, в конце мая. Стоун пришел в тот ночной клуб от скуки, чтобы скрасить весенний вечер. Веселящиеся люди забавляли его, а иногда среди охотников за удовольствиями находились интересные экземпляры. Тягу к представителям своего пола Стоун осознал еще будучи подростком и не считал ее чем-то предосудительным. Окружающие считали иначе, поэтому ему приходилось скрывать свою ориентацию, особенно в армии. Он знал, что некоторые ребята сознательно притворялись геями, чтобы не ехать во Вьетнам и Никарагуа, но ему в армии определенно нравилось больше, чем дома, где отец пропивал остатки разума. Парень танцевал, самозабвенно двигаясь под модные ритмы диско. Танцевал так, словно он был здесь один, не замечая и в то же время не касаясь окружающих. Гибкие, хищные движения привлекли внимание Стоуна, и он откровенно любовался грацией юноши. Тот перехватил взгляд мужчины и улыбнулся в ответ. И было в этой улыбке что-то темное и восхитительное. Парень поманил Стоуна — и он подошел. Вблизи парень оказался старше, чем казалось: лет двадцать пять, хотя на расстоянии его можно принять за восемнадцатилетнего. В золотистых глазах прятались искры, а тонкие губы улыбались таинственно и маняще. За те два часа, что они провели рядом, они не сказали друг другу ни слова. Только движения, обещавшие радость обладания и не дававшие ничего. Стоуну не удалось коснуться своего партнера по танцам ни разу. Он отклонялся от прикосновений легко и непринужденно, и только смеющиеся глаза выдавали его с головой: ему нравилось дразнить. Потом парень исчез, без труда затерявшись в веселящейся толпе. Стоун испытал короткий приступ ярости, поняв, что его оставили ни с чем. За два летних месяца Стоун видел парня пять раз. В разных ночных клубах. Парень менял наряды. И хотя все они облепляли его, словно вторая кожа, но удивительным образом он не выглядел вульгарно. Всегда разный: от эксцентричных нарядов в духе Дэвида Боуи до готических образов в черной коже и кружевах. Неизменным оставалось одно: многообещающий взгляд смеющихся глаз. На втором «свидании» Стоун был настойчивее и в танце нерешительно, но крепко ухватил парня за плечо. Тот насмешливо приподнял бровь и, отстранив руку мужчины, почти невесомо коснулся его груди, обозначив допустимый уровень близости. В этом легком движении было больше напряжения, чем в откровенных объятьях. Стоун едва удержался от того, чтобы не схватить парня и не отволочь его да хоть в ближайший сортир. Но особенный человек требует особенного подхода. К тому же Стоуну не к лицу такие страстные порывы. Поэтому, игнорируя свое возбуждение, Стоун продолжил играть в обмен едва ощутимыми касаниями кончиками пальцев. Губы. Шея. Ключицы, выглядывавшие в вырезе топа. Обнаженные плечи. Парень прижмурился от удовольствия, не переставая двигаться. Тонкая полоска кожи над низко сидящими штанами. Обтянутые светлой тканью бедра. Из-под широкого ремня выглядывал край татуировки: хвост скорпиона. Сам скорпион показываться не хотел, прячась где-то у spina iliaca anterior superior*. К рассвету загадочный танцор снова исчез, не прощаясь. Стоун запомнил каждый сантиметр тела, до которого удалось дотронуться. Губы — мягкие. Шея — длинная. Ключицы — острые. Плечи — рельефные. Живот — упругий. Золотистые глаза. Русые волосы. Все, что нужно, плюс загадка. Стоун улыбался ночами, глядя в потолок тесной комнаты в пансионате. Жаль, что скоро с клубами придется покончить. Но уйти, не получив этот приз, он точно не собирается.

***

Все имущество Стоуна уместилось в небольшую спортивную сумку. Не влезла только печатная машинка, на которой Стоун пытался сотворить шедевр. Ничего не вышло: не было вдохновения, не было сюжета, не было даже желания. Что ж, она скоро упокоится на дне залива. Он в последний раз оглядел комнату. Вошел в узкий сортир. Из зеркала над раковиной со сколотой эмалью на него поглядел плохо выбритый, давно не стриженый мужчина с усталыми больными глазами. Мистеру Стоуну недолго осталось. Он вытащил из кармана темный пузырек, взболтал остатки жидкости на дне: пять капель — и здоровый сон вам обеспечен, десять миллилитров — и сон будет вечным. Нет, так нельзя. Он пожал плечами и вылил остатки в надтреснутый унитаз. Пузырек вымыл под краном и сунул обратно в карман. Стоун простился с миссис Эндрю и, неуклюже ухватив футляр с пишущей машинкой одной рукой, а сумку другой, скрылся в сыром полумраке улиц. Женщина вздохнула: тихий и вежливый писатель казался ей замечательным постояльцем. Никогда не жаловался, всегда вовремя оплачивал комнату, хвалил ее печенье. Она догадывалась, что у него кончились деньги — ведь, сколько ни стучала пишущая машинка в его комнате, ему не удавалось пристроить свои произведения, и гадала, куда теперь пойдет этот плохо одетый, но воспитанный мужчина. Он пешком дошел до моста. Машинка исчезла в серых неспокойных волнах. Скоро исчезнет и мистер Стоун. По дороге он выбросил в разные мусорные контейнеры шприц и пять пустых пузырьков. В эту ночь мистер Стоун скрылся навсегда. Не будет больше посиделок в парках и кафе у колледжей, бесплодных попыток создать роман века и тесных дешевых каморок. Не будет больше мертвых блондинок с розой на груди. Это последнее дело было самым удачным. И в плане оплаты, и в плане исполнения. Третья из пяти мертвых девушек должна была получить половину состояния и половину акций химического завода умирающего отца. Теперь все получит ее сводный брат. Он не желал, чтобы сестра, увлеченная идеями «зеленых», разорила компанию. Узнав, что отец планирует разделить свое состояние: дома, раритетные автомобили, коллекцию картин и акции своего предприятия — пополам, будущий миллионер, наверное, пришел в ярость. И согласился заплатить за устранение этого препятствия полмиллиона долларов. Примерно одна двадцатая его состояния, чтобы сохранить все — неплохой расклад. А четыре другие девушки — что ж, это расходный материал. Полиция и ФБР долго будет искать Песочного Человека, маньяка, усыпляющего светловолосых красавиц. Забавно, что на эту идею его натолкнула прочитанная от скуки в очереди в парикмахерскую заметка о Зодиаке, исчезнувшем в 1969 году. Маньяки — тоже люди: они могут умереть, заболеть, переехать, сесть в тюрьму. Никто так и не знает, что стало с Зодиаком. Не узнают и того, куда делся Песочный Человек.

***

В мотеле «Летний бриз» остановился ничем ни примечательный постоялец. Расплатился наличными, записался в регистрационный журнал как мистер Форрест, оставил в номере спортивную сумку и в половине двенадцатого ночи ушел. Мистер Форрест приехал в отпуск. Он был спокойным, но жизнерадостным человеком. Коротко стриженые волосы, гладко выбритые щеки и легкая поросль на подбородке: аккуратный вообще, но расслабленный сейчас. Мистер Форрест сел за руль арендованного «форда» и направился в сторону «Тайны королей», маленького клуба для «своих». Этот город не зря считают одним из самых свободных в Штатах. Здесь есть крупные клубы для геев и маленькие заведения для тех, кто скрывает свои наклонности. Более раскованы геи, лесбиянки и трансы только во Фриско. У «Тайны» не было даже вывески. Впрочем, Форрест знал, как туда попасть. В десять минут первого он вышел из машины, подошел к двери и нажал кнопку звонка. — Кто там? — поинтересовались из-за закрытой двери. — Я от Джимми Стронце. Он должен был предупредить. — Пароль? — Синяя даль. Четыре четверти. Сон линий. Защелкали замки, дверь отворилась. — Проходите. В августе парень потерялся. Сколько Стоун ни ходил по клубам, он не сумел найти его. Тогда-то он и обратился к Джимми: тот знал все и всех в гей-тусовке. Джимми пообещал найти загадочного парня с татуировкой скорпиона и золотыми глазами. И нашел. Жалко Джимми, хороший был человек. Форрест прошел по узкому коридору, по обе стороны которого располагались закрытые двери без номеров, только небольшие картинки: кошка, лилия, волк, змея… В конце коридора проход перегораживала длинная многослойная занавеска, усеянная стразами. Из-за нее доносились звуки музыки — пела Мадонна — и смех. Форрест отодвинул занавеску и вошел. Приятный полумрак, в котором слабо мерцают свечи в высоких прозрачных стаканах. Диванчики и кресла заполнены целующимися парочками: мужчины и юноши, девушки и женщины, бесполые и двуполые существа. Здесь есть место для всех. Сам Форрест получил несколько заинтересованных взглядов благодаря спортивной фигуре и горделивой осанке (вот Стоун, тот всегда сутулился и носил мешковатую одежду). Его взгляд почти сразу выхватил из массы силуэтов знакомый: чуть взъерошенные русые волосы, изящный профиль, узкие, но крепкие плечи. Парень со скорпионом скучал на подлокотнике кресла и задумчиво смотрел в сторону, пока сидящий в кресле мужчина что-то горячо втолковывал ему, настойчиво гладя его обтянутое черной кожей колено. Форрест почувствовал легкое раздражение и решительно устремился к креслу. Парень поднял глаза — и равнодушная вежливость сменилась удивлением. Узнал. Такое редко бывало — тем интереснее. Не обращая внимания на возмущенного мужчину в кресле, Форрест притянул парня к себе. — Я нашел тебя. — Я ждал, когда ты меня найдешь, — тихий вкрадчивый голос, от которого по телу разливается жар. В его интонациях ощущается легкая дразнящая вибрация. — Мне некогда с тобой играть, — говорит Форрест, прижимает парня к себе и целует. Жадные губы и властный язык хотят изучать и покорять влажный рот и манящее тело. Форрест чувствует, что парень хочет покориться. Он ощущает это в легком подрагивании пальцев на своих плечах, в плавном прогибе прижимающегося к нему тела, в участившемся дыхании. Но парень отстраняется, и взгляд его золотистых глаз не так затуманен, как хотелось бы Форресту. — Не здесь, — тихо произносят тонкие губы, тронутые светлой помадой. — Пойдем со мной. Он берет Форреста за руку и выводит из «Тайны». Ведет к стоянке за зданием, и они садятся в его неброскую «ауди». Автомобиль бодро, но аккуратно едет в сторону окраин Сохо. Там в основном заброшенные склады. Забавно. В салоне негромко пел Элтон Джон. Что-то про жертву и холодное сердце**. Форрест не удержался и улыбнулся, бросив взгляд на ведущего машину парня. Сейчас его взгляд казался серьезным и сосредоточенным. Красивый профиль, время от времени расцвечиваемый огнями машин и вывесок. И тех, и других становилось все меньше. Наконец, автомобиль остановился возле мрачноватого кирпичного здания. Парень вышел из машины и, не оборачиваясь, начал подниматься по пожарной лестнице. Форрест на мгновенье прижмурился, представляя, что они будут делать через пару минут, и вылез из машины. Внутри оказалось прохладно и просторно. Свет фонаря, стоящего на полу, был рассеянным и слабым, но Форрест быстро привыкал к полумраку. Он огляделся. На чердаке, куда привел его загадочный будущий любовник, имелась широкая кровать в центре, вдоль стен вешалка, буфет, посудный шкафчик и маленький стол, раковина. Одна стена представляла собой окно, заколоченное наполовину. Некрашеный пол, кирпичные стены без отделки, никаких милых мелочей, вроде коврика или горшка с растением. И здесь не пахло жильем. Хозяин странного жилища остановился у кровати и выжидающе посмотрел на гостя. Форрест подошел вплотную и порывисто обнял парня, впился поцелуем в его губы. Он выдохнул Форресту в рот и приник к мужчине всем телом.       Форрест наслаждался сильными прикосновениями: теперь можно! Можно гладить, надавливать, стискивать. Можно целовать, кусать, сжимать. Парень нетерпеливо взялся за пряжку ремня на джинсах Форреста, ловкие пальцы мигом справились с ремнем и ширинкой. Форрест не возражал. Стянул с него невозможный кожаный топ с кружевными вставками, но до узких штанов не добрался: парень опустился на колени и вытянул из-под кровати коробку с презервативами и смазкой. Вынул один квадратик, поднял голову. Глядя Форресту в глаза, медленно надорвал упаковку. Форрест сбросил джинсы и трусы и позволил парню надеть на себя презерватив. Его касания были плавными и сильными. Форресту захотелось тут же взять его. Парень усмехнулся, явно понимая, что творится с его партнером. Приоткрыл рот и осторожно прошелся кончиком языка вдоль члена. Несмотря на обхватившую плоть резинку, ощущения были умопомрачительные. Форрест грубо ухватил парня за плечо, сдернул его с колен и швырнул на кровать. Тот растянулся на постели, вызывающе демонстрируя стройное тело, и улыбнулся. Форрест стащил с него штаны вместе с узкими темными трусами. В тусклом свете фонаря парень казался невероятно красивым. Скорпион был на месте — Форрест погладил его, наблюдая, как растет возбуждение того, за кем он так долго охотился. Парень издал тихий, гортанный стон и притянул мужчину к себе. Целуясь, они почти неосознанно терлись друг о друга возбужденными членами. Прикосновение кожи к коже было мучительно приятно. Парень ловко вывернулся, заставив Форреста лечь на лопатки, положил ладони ему на ключицы и, наклонившись к его уху, нежно прошептал: — Знаешь, в чем проблема? Вы все одинаковые, все — фальшивки! Одно движение — и ласковые пальцы стальными когтями впились в горло мужчины. Парень негромко зарычал, пытаясь удушить несостоявшегося любовника. Форресту на секунду стало смешно и одновременно обидно. А его руки на автомате перехватили руки парня. Точка на сухожилии, чуть выше запястья. Сдавить — и рука противника сама разжимается. А еще это больно. Парень вскрикнул. Форрест молниеносно опрокинул его на кровать, заломив ему руку за спину и уткнув носом в простынь. Болезненный зажим — парень выгнулся, шипя сквозь зубы. А Форрест, дотронувшись губами до его уха, вернул ему нежный шепоток: — Ты даже не представляешь, парень, насколько я фальшивый! Он уже собрался сделать еще больнее, но тут услышал, как человек под ним негромко засмеялся. Форрест с интересом глянул на своего пока-еще-не-любовника. Тот, повернув голову, ответил ему глубоким многозначительным взглядом. И Форрест ослабил захват. Парень вывернулся из-под него и, приподнявшись на кровати, впечатался губами в его губы, а пальцами в плечи мужчины. Форрест гладил его и оставлял синяки на узких бедрах и стройной талии. Парень плавился в умелых руках и ставил жадные засосы: на шее, на груди, на животе… Мужчина настойчиво ласкал его член и с силой проталкивал внутрь тела пальцы, смоченные слюной. Парень с наслаждением принимал его, горячо и нетерпеливо, словно его тело истосковалось по мужским ласкам. Форрест брал его, двигаясь размеренно и сильно, проникая до упора и почти полностью выходя. Его любовник стонал в голос и всаживал ногти в плечи мужчины, совершенно теряя контроль над собой. Горячие пальцы парня исследовали каждый шрам на спине Форреста, без слов спрашивая: откуда этот? А этот? А вот тот? Губы Форреста касались родинок на теле любовника: одна под ключицей, одна у левого соска, еще одна возле скорпионьего жала: расскажи, как ты жил до меня? Что видели эти глаза? Что ощущали эти губы? Когда здесь появился скорпион? Когда они оба кончили, то замерли на пару минут, вслушиваясь в свои ощущения, — и снова начали ласкать друг друга, сильно, почти яростно и жадно. Пришлось отвлечься на несколько секунд, чтобы сменить презерватив — досадная, но необходимая процедура. Парень перевернулся на живот и гибко прогнулся в пояснице, приглашая любовника продолжить. Форрест привстал на кровати и, крепко сжав бедра партнера, вошел в него одним рывком. Пряный запах разгоряченной кожи, податливая глубина изумительного тела под ним, несдержанные хриплые стоны. Волнующее, жаркое безумие. Этот раунд они оба закончили быстрее, чем первый. Заснули, чтобы, проснувшись через полчаса, продолжить. Теперь нежнее, внимательнее, мягче, словно первые горячие ласки утолили дикий голод, и ему на смену пришло желание узнавать друг друга. Что-то большее, чем страсть любовников на одну ночь. Под утро, когда они лежали, обнявшись, Форрест спросил: — Как тебя зовут, парень? — Кимбл Ли, — помолчав, отозвался тот и усмехнулся. — Да-да, мама обожала «Беглеца»***. А тебя? — Сегодня, кажется, Джон. — А небритого и сутулого? — насмешливо поинтересовался Кимбл. — Алекс, — невозмутимо произнес Форрест. Парень фыркнул. А Форрест снова задал вопрос: — Кимбл, скажи-ка, ты всех своих любовников убиваешь? На этот раз парень молчал намного дольше. Но Форрест всегда был терпелив. — Знаешь, — наконец, проговорил Кимбл, — чаще всего со мной завязывают знакомства солидные, уверенные в себе мужчины. Мы пьем, танцуем, шутим. Потом едем в дешевый отель. Занимаемся сексом. И — ты не поверишь! — они начинают жаловаться мне на жен, на общество, на то, что должны скрывать свои пристрастия. Другие уверяют, что они вовсе не геи, просто им стало любопытно, а я должен помалкивать, ведь у них положение в обществе, репутация. Парень глухо рассмеялся. — Да уж, — продолжил он. — Жалкие типы. Слабые, безвольные, похотливые козлы. Точь-в-точь мой отчим. Ненавижу слабаков! В золотистых глазах полыхнул отблеск застарелой, не вытравленной горечи и злобы. Форрест молча слушал. — Такие жалкие, черт возьми! И почему я должен все это выслушивать?! Когда я впервые это сделал, мне стало так легко… — он вздохнул. — Я долго держался потом: не знакомься — не разочаруешься, но не выдерживал… Он посмотрел в глаза Форресту. — Вот тебя я решил убить до секса. Чтобы не разочароваться. Даже когда ты был этим… как его? Алексом, в тебе было что-то притягательное. В твоих глазах. Я, знаешь ли, много о тебе думал. Вообще в клубы перестал ходить. Надеялся, что ты меня потеряешь. Он замолчал. — И боялся, что так и случится? — предположил Форрест. Кимбл усмехнулся: — А ты понимаешь, что к чему! Да, именно так. Сегодня вот решил: будь что будет, нет сил терпеть! А тут ты! Принарядился к нашей встрече, прям не узнать. Меня прям злость взяла.       Форрест понимающе хмыкнул. — Это я потом понял, что ты не для меня так. Словно змея: сбросил кожу, только змея такой же и осталась, а ты — другой. Кто ты, Джон? — А я людей убиваю. За деньги. В глазах Кимбла интерес и внимание. И Джон — а ведь его и правда в детстве звали просто Джон — рассказал о себе. Нет, конечно, не все. Но больше, чем кому бы то ни было на земле. Впереди еще столько времени. Они вместе уедут в Мексику, потом — в Пуэрто-Рико. Поживут в Марокко, а затем полетят посмотреть на кенгуру в Австралию. И однажды Кимбл расскажет, как его растлил отчим и скончался от удара, когда их застукала мать Кимбла. А Джон поведает, как после смерти матери спился его отец, за год превратившись из блестящего хирурга в санитара морга. Дождливым вечером в Сан-Хуане Кимбл вспомнит, как мать, обвинив его в том, что он соблазнил «ее дорогого Гарри», отошлет сына в интернат, где учитель литературы пообещает ему любовь до гроба и бросит его, едва Кимблу стукнет шестнадцать. Джон погрузится в воспоминания о том, как попал под призыв и был послан во Вьетнам, а вернувшись, узнал, что пьяный отец заснул с сигаретой и сжег дом и себя. Они узнают друг о друге все: Джон стал киллером и убил уже одиннадцать человек, сделав свою способность убивать доходным бизнесом. Он с детства чаще читал медицинские справочники, чем сказки. А после смерти матери отец часто брал его на дежурства в морг, потому что сына не с кем было оставить. Джон мечтал стать врачом, когда все было хорошо. Кимбл был в шаге от того, чтобы стать маньяком. Он задушил троих мужчин, содрогаясь от ненависти и презрения. Но рядом с Джоном ему спокойно. ...Но все это будет потом, а сейчас были только сплетенные в новом страстном порыве тела.