Проснись.

Солнце медленно, но верно катилось к горизонту, окрашивая небо и землю под ним в желто-красные цвета. Люди — как и многие животные — заканчивали свои вечерние дела, кто-то доедал свой ужин, кто-то его только-только начинал, и все дневные обитатели, находящиеся по эту сторону планеты, так или иначе готовились ко сну. Почти вся семья Смитов уже спала. Кому-то скоро надо было вставать и пахать в ночную смену, кто-то отсыпался после весьма насыщенных выходных, а некоторым просто нечем было заняться. И только Морти одиноко сидел на ковре в гостиной, клевал носом и лениво листал телевизионные каналы, смиренно ожидая момента, когда последние лучи солнца пропадут за горизонтом. Завтрашний день для него очень важен, так что он не спешит отправляться в постель, желая перед сном застать его наступление. Мальчик покрепче сжал в руке маленький бумажный сверток. Ждать оставалось совсем недолго. Конечно, он тоже был вымотан. Их с Риком недавнее приключение, обещающее быть одним из самых спокойных, обернулось трехдневным марафоном всевозможных испытаний на далекой планетке, находящейся, к несчастью, в антипортальной зоне. Их поймали как нелегалов и заставили вытворять немыслимые даже по меркам Рика вещи лишь бы снять очередную серию какого-то занюханного шоу. Сбежать получилось не сразу. Только оказавшись дома, ученый заперся в своей комнате на тысячу и один замок и навесил киллботов по всему коридору, до этого доходчиво и довольно подробно разъяснив всему семейству, что с ними будет, если они его разбудят в ближайшие сутки. Никто не возражал. Ведь никто другой бы и не смог пробраться сквозь Рикову оборону, а Морти был у киллботов в белом списке. А еще Морти отлично знал, как миновать все те тысячу и один — нет, правда столько, мальчик когда-то считал, — замок. И сейчас, когда на часах пробила полночь и старый день сменился новым, юный Смит приготовился воспользоваться этими знаниями. Тяжелая дверь тихонько скрипнула, впуская в темноту комнаты тусклую неровную полоску света. Рик лежал на раскладушке, завернутый в одеяло по шею и погруженный в настолько глубокий сон, что ни скрип, ни свет, упавший прямо на глаза, не заставили его даже поглубже вздохнуть. Он выглядел настолько бледным, настолько уставшим, что у мальчика защемило сердце. Решив больше не медлить — разбудить ученого все-таки не входило в его планы, — Морти проскользнул в комнату, не торопясь, однако, прерывать поток света — в темноте видеть он, к сожалению, еще не научился, хотя Санчез уже строил планы на этот счет. Подойдя к изголовью кровати, положил на тумбочку маленький бумажный сверток — так, чтобы, проснувшись, ученый сразу его увидел, — и склонился над спящим. Улыбнулся и прошептал: — С днем рождения, — после чего наклонился ниже и мягко коснулся губами морщинистого лба ученого. Лоб оказался холодным, хотя в помещении было довольно тепло. А еще Рик, кажется, слишком редко дышал — мальчик так и не услышал какого-либо вздоха. Он вдруг испугался. Отстранился и прижал ладонь к чужой щеке — та была ледяной. Тогда мальчик, борясь с подступающей из ниоткуда паникой, отбросил одеяло и положил обе ладони на чужую грудь. Вдох. Выдох. Сердце не билось. Паника резко накрыла Морти с головой, и он, забыв про все на свете, принялся неистово трясти ученого за плечи. — Рик! Р-рик, проснись! Просыпайся, Рик! По-пожалуйста, Рик, проснись! Слезы ручьями потекли по щекам мальчика, на его крики почти сразу сбежались остальные Смиты, потирая заспанные глаза и пытаясь понять, в чем дело. — Рик! Г-господи, Рик, просыпайся! Пожалуйста, Р-рик… Кто-то оттащил его, вяло сопротивляющегося, от спящего ученого, кто-то прокричал их домашний адрес, кто-то заплакал, приговаривая «папа!». А Морти, еле вырвавшись из чужой хватки и вдруг полностью обессилев, сел на пол, невидящими глазами уставившись в пространство и пытаясь осознать, что происходит. Когда какие-то люди накрыли Рика с головой белой простыней и понесли на носилках прочь из дома, а рыдающая навзрыд женщина — мать? — положила руку на плечо юного Смита, мальчик вдруг очнулся. Подбежал к лежащему на носилках ученому, скинул простыню с его лица, схватил за руку и прокричал: — Рик, пожалуйста, не уходи! Не бросай меня! Его опять оттащили. На этот раз вырваться не получилось. Входная дверь открылась, выпуская наружу людей, несущих тело на носилках, и вслед за ними — полный боли крик ребенка, потерявшего очень близкого ему человека: — Рииииииик! Ученый подскочил на кровати, судорожно хватаясь пальцами за ворот халата, в котором он так и уснул. Сердце — старое, но еще такое живое, — судорожно трепыхалось, так и норовясь выскочить из груди. Всего лишь сон. Вдох. Выдох. Громкий, пронзительный, отчаянный крик все еще стоял в ушах, сердце не замедлило свой бег ни на йоту. Санчез сидел, прижимая к груди руку и уставившись в темноту, силясь прогнать воспоминания о не столько своем собственном мертвенно-бледном лице, сколько о больших, полных боли и слез глазах. Слишком живой сон. Вдох. Выдох. Ученый перевел взгляд на маленькое окошко. Рассвет только занялся, первые лучи солнца робко касались земли, переливаясь радугой на хрустальных капельках росы. Подсвечивали иссиня-черное полотно неба, прогоняя свет редких звезд, давая начало новому дню, который точно должен был быть лучше предыдущего. Для кого угодно. Но не для Санчеза. Вдох. Выдох. На подоконнике стоял небольшой глиняный горшок ручной работы. В комнате было еще слишком темно, но Рик буквально видел так тщательно, с любовью вылепленные маленькими пальчиками буквы — РиМ. Рик и Морти. И число на обратной стороне горшочка, вылепленное не менее тщательно — 100. 100 лет Рика и Морти. Вдох. Этому не суждено было сбыться. Выдох. Рядом с горшочком стоял такого же размера стеклянный сосуд — покупной, — а в сосуде находились мелкие, с песчинку размером, желтые гранулы, смешанные с более большими неровными шариками коричневого цвета. Инопланетный грунт. Причем Санчез так и не знал, с какой планеты он взялся и какие у него свойства. Пообещал не узнавать. Это было год назад. А горшочек стоял там уже ровно два года. И сегодня, кажется, там должно появиться что-то еще. Вдох. Рик перевел взгляд на прикроватную тумбочку, вглядываясь в темноту. Светящиеся цифры электронных часов немного освещали ее поверхность, а потому было почти видно все, что на ней находилось. Ученому удалось разглядеть то, чего там не было еще вчера. Маленький бумажный сверток, лежащий на самом видном месте. Третий — последний — подарок Морти на годовщину возвращения Рика в семью. Выдох. Солнце уже полностью осветило дом Смитов, однако все — кроме Бет, которая работала в ночную смену, — еще спали. Рик стоял в комнате Морти, держа в руках горшочек, наполненный ярким грунтом. Семена инопланетного растения он высадил всего минут десять назад, но те уже дали свои первые всходы, показавшись из-под желто-коричневых песчинок маленькими бело-голубыми росточками. Внук сладко спал, даже не вздрогнув во сне, когда Рик зашел в его комнату. Не шевельнулся, когда ученый аккуратно поставил горшочек на подоконник, в последний раз задержал взгляд на внуке — и вышел, не оглянувшись. Он все еще сладко спал, даже, кажется, не подозревая, что его жизнь вот-вот изменится. Зеленый свет портала осветил хмурое лицо ученого, отразился в холодных, сухих глазах. Так будет лучше. Так будет правильно. Вдох. — Не уходи! — маленькие ручки обвили худое тело Санчеза, вцепившись мертвой хваткой в его халат. Свет от портала отразился в одинокой слезинке, сбежавшей по красной ото сна щеке, — Не оставляй меня одного… Выдох. — Прости, Морти. Так будет лучше для тебя. Вдох. Портал, вспыхнув в последний раз, погас, погрузив комнату в мягкий полумрак. Рик ушел, не оглянувшись. Выдох. Морти упал на колени, обхватив себя руками, и заплакал — горько, как плачут люди, потерявшие кого-то очень близкого и понимающие, что его уже не вернуть. Противная трель будильника беспардонно ворвалась в безрадостный сон подростка. Морти вздрогнул, разлепил веки и невидяще уставился в противоположную стену. Подушка была насквозь мокрая от слез. Кажется, он плакал во сне. Стоп. Во сне? Неужели это был всего лишь сон? Морти тут же вскочил и выбежал из комнаты, направляясь в гараж. Всего лишь сон! От переизбытка чувств мальчик рассмеялся. Рик не бросал его, никуда не уходил, это был просто ночной кошмар! Сейчас он добежит до гаража, распахнет дверь — и сам утащит ученого в приключение! И это будет самое лучшее приключение в его жизни! Но перед дверью гаража он вдруг замер. Испугался, на миг представив, что это был вовсе не сон. Но этого не может быть, так ведь? Вдох. Мальчик тихонько распахнул дверь. Рик сидел на кресле спиной к Морти и, кажется, спал. Выдох. — Рик! — подросток подбежал к ученому, хватая его за плечо, — Рик, просыпайся, пошли в… Морти не сразу осознал боль, пронзивную его ладонь. Плечо ученого — нет, не плечо. А поверхность растения, бело-голубого инопланетного кактуса, который Морти подарил Рику на трехлетие его возвращения. Она была колючей. Растение. Морти нашел это растение у себя на подоконнике, в своем горшочке, вылепленном для Рика с любовью, посаженным в грунт, который он с таким трудом отыскал и собрал на самой первой планете, на которую его привел Рик. В самое первое их приключение. Это было ровно пять лет назад. Тем самым утром, которым Рик опять покинул семью. На этот раз — навсегда. Растение слишком сильно напоминало Морти его старую жизнь, полную всяких разных приключений, и его старого деда, поэтому все пять лет кактус простоял здесь, в обители Рика, на его старом гаражном кресле. Пять лет. За это время Морти с отличием окончил школу — после того, как Рик ушел, мальчик полностью отдался учебе, — поступил в престижный колледж, в котором учился уже последний год, завел много новых друзей, влюбил в себя Джессику. Скоро у них будет четвертая годовщина, на которой Морти собирался сделать ей предложение. Для всех юный Смит теперь казался ответственным, веселым, харизматичным молодым человеком, и никто — ни Джессика, ни даже Бет, — не знал о том, что временами Морти просыпается в слезах, тоскуя по своему деду, который давным-давно его бросил, и мечтает о том, чтобы эта сладкая с виду жизнь, наступившая после ухода Рика, оказалась лишь ночным кошмаром. Вдох. Выдох. Опустившись на пол, не обращая внимания ни на капли крови, выступившие на ладони, ни на то, что пол слишком холодный, Морти — в который раз за эти пять лет, — обхватил себя руками и заплакал. Также горько, как в первый раз. Как будто Рик ушел сейчас. Как будто только секунду назад Морти обнимал его со спины, умоляя не оставлять его. Вскоре слезы высохли. Пора было вставать и снова натягивать маску обаятельного и до безобразия счастливого парня, который ни о чем никогда не переживает. Вдох. Выдох. Морти поднялся, вытер рукавом старой, уже изношенной пижамы глаза и направился к себе в комнату. Надо собираться в колледж. В комнате стоял полумрак — окна были наглухо зашторены. Свет включать почему-то не хотелось, поэтому подросток подошел к окну и резким движением распахнул шторы, впуская в темноту комнаты яркий солнечный свет. Уже отвернулся, намереваясь пойти умыться. Но что-то его остановило. Вдох. На подоконнике стоял маленький глиняный горшочек. Ручной работы. С вылепленными на нем буквами «РиМ» и числом 100. А в горшочке лежала маленькая портальная пушка с зарядом на один-единственный выстрел. И записка с координатами. Выдох. Морти умылся, оделся, скинул в рюкзак самые необходимые вещи. Оставил конверт с лежащим внутри коротким посланием на кухонном столе. Сжал в руках записку с координатами. Вдох. Зеленый свет портала вспыхнул, едва успев отразиться в полных решимости и счастья карих глазах, — и погас. Морти ушел, не оглянувшись. Выдох.