5 июня 2013 г., 17:02
Просыпается. Первое, что он видит, даже не надев ещё очки, – ярко-алый полог кровати.
Кто-то сказал бы – как кровь. Но он достаточно часто видел кровь, свою или чужую, чтобы помнить: для него, близорукого и очкастого, – она всегда отливает жёлтым. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но всё же – ощутимо.
Кто-то сравнил бы с вином. Но для него, непьющего это самое вино, – оно мягче, более плавное, более редкое. Оно – это напоминание о том, что есть ещё события, к которым не можешь остаться равнодушным.
Цвет же над головой – привычен настолько, что воспринимается как неотъемлемая часть жизни. И ассоциируется он с чем-то таким же. Важным, привычным. Чем-то, без чего и жить не получится, только существовать.
Если бы кто-то спросил его – он бы ответил. Предельно честно и откровенно. Что для него алый – навсегда останется цветом радужки глаз Тома.
Но его никогда не спрашивали о чём-либо подобном, считая чуть эмоциональнее табуретки.
***
«Что у тебя?» «Снэйп. Специфическая картина, несущая глубокий философский подтекст, под названием «Зелья и Лонгботтом: Единство и борьба противоположностей.» Ядовитые плевки в мою сторону. Вроде всё. А у тебя?» «Очередное сборище. Они все такие тупые… Зачем я их набрал вообще?» «Это называется – непродуманная кадровая политика.» «Самый умный, да?» «Ты сам это сказал…»***
Когда он наконец-то стал герцогом Слизерин и получил родовой перстень первое, что бросилось ему в глаза, – был камень. «Цветом подобен нежной весенней листве» – писал в дневнике романтично настроенный Салазар Слизерин. «Как луч Авады» – думала полностью слетевшая с катушек на почве убийства Лестрандж. «Как глаза у Поттера» – подмечал ещё не имеющий нормальных окклюментивных блоков младший Малфой. И вот с ним Волдеморт был полностью согласен.***
«Он трахает мой мозг! Он заебал меня!» «Тебя опять вызывал директор?» «Не опять, а снова! «Ах, Том был таким нехорошим в детстве! Ах, он так любил издеваться над другими! Но как же хорошо, что ты не такой, мой мальчик!» Я ему чуть повторно кабинет не разнёс!» «А ты у нас не такой?» «Да! Потому что баран! И почему мне в голову не пришло сделать Дурслям какую-нибудь гадость? Сейчас-то уже поздно…» «Ну-ну… Успокаивайся давай, а-то у меня от тебя мигрень начинается. Не такой он…» «Да ну тебя!»***
Почему же так получилось? Ах, да… Кошмар. Осклизлые стены старого, полуразрушенного колодца. Голод. Страх. Смеющиеся старшие мальчишки, которые сбросили его – их – в колодец. Болит сломанная нога. Темно. Сыро. Холодно. Страшно. Страшно. Страшно. Ему – им – чуть меньше пяти, и они в последний раз доверились кому-либо. Кажется – последний в жизни. После – Том сказал что просидел в колодце 11 дней. Пока какие-то проходящие мимо люди не заглянули в колодец. Чистое любопытство, спасшее жизнь ребёнку. Жизнь, но не рассудок. Для рассудка было уже поздно.***
«В каких пропорциях златохвойник и эчиверия дадут мне БУМ?» «1 к 5. Стоп! Что ты там варишь такое?» «Ихебрис Лактум. Этакий Коктейль Молотова, только на магический лад.» «Зачем?» «Скучно.»***
Ему тогда снова снился колодец. Психологическая травма, полученная в раннем детстве, намертво прикрепила к образу колодца чувство одиночества и страх смерти. Опять склизкие стены, холодная и затхлая вода. Понимание того, что никто не придёт. Но ведь я уже здесь? Потому что некому придти. А как же я? Потому, что он один. Всегда один. Я никогда тебя не оставлю! Потому что он никому не нужен. Ты нужен мне! Потому что если он сдохнет – всем станет только легче. Нет, не станет! Как я буду жить без тебя? Потому что он урод. Выродок. Чудовище. Неправда! Неправда!! Потому что это он виноват в том, что у одного из старших мальчишек – инфаркт. Он пытался тебя убить. Ты просто защищался. Кто здесь? Чьи это мысли? Я – это ты. Но мы разные – я чувствую! Потому что ты – это не я. Это всего лишь кошмар. Пора просыпаться… Но я существую. И я никогда тебя не оставлю…***
«Что мне делать?» «Хмм?» «С Беллой. Она опять пыталась опоить меня привороткой. Очередной.» «Налей приворотного ей самой. Им с мужем давно пора освежить чувства. Хоть так, если больше там ничего не поможет.» «Хмм. Интересно. Может сработать. Почему я раньше об этом не подумал?» «Ты – Тёмный Лорд. У тебя и без неё дел хватает.» «Тоже верно.»***
И не один из них не сможет жить спокойно, покуда жив другой… Гарри никогда не имел привычки врать самому себе. А посему он чётко понимал: ему не выжить, даже если он сумеет победить Тома. Потому что часть, оторванная от целого, не может существовать самостоятельно. А если и может, то так, что лучше уж смерть. Это дурацкое пророчество не оставляло ему шанса на жизнь. Но Поттер никогда не был фаталистом, слепо следующим судьбе, а ещё он был очень хорошо знаком с Трелони и не верил ей ни на грош.***
И отметит его Тёмный Лорд как равного себе… Том всегда, несмотря на достаточно явные психические отклонения, был романтиком. И точно знал, что где-то есть его вторая половинка. Лучшая часть его души. Равный по духу, равный по силе. А так и не прошедший юношеский максимализм требовал сначала завоевать весь мир, а после бросить его партнёру под ноги. Никогда не предавать его, не оставлять. И даже уйти за ним следом, если такая беда случится. Поэтому пророчество в полном его варианте не оставляло ему шанса на жизнь. Но Том предпочитал не прогибаться под судьбу самому, а гнуть её под себя. А ещё – он прекрасно понимал разницу между сутью и формой.***
Дело ведь даже не в пророчестве. Оно стало просто отражением ситуации, в которой противостояние идей свелось к противостоянию двух фигур-образов. В которой обществу выгодней наблюдать со стороны, чтобы потом присоединиться к сильнейшему. В которой люди решили, что покорёженная жизнь одного юноши – почти ребёнка – достойная плата за их трусость и лень. В которой две волны разных цветов, несущие на гребне эти самые фигуры-образы, мчатся друг другу навстречу с максимально возможной скоростью, не позволяя свернуть или сойти. А значит, Гарри Поттер и Лорд Волдеморт – должны умереть.***
В чём-то – Дамблдор был, безусловно, прав. Любовь, и правда, – очень сильное чувство. Только вот не стоит забывать, что ненависть – это тоже форма любви. Признание удивительной исключительности объекта чувств. Настолько, что он затмевает собой всё остальное. Что всё твоё время, все помыслы – принадлежат уже не тебе, а ему. Когда желаешь его внимания только для себя, только себе. Это и есть любовь. Та, которая для каждого – своя.***
– Ааааууэуа! – Чего-чего? – Зеваю я, чего непонятного? Ты же мне всю ночь спать не давал, маньяк чёртов. – Ещё скажи, что тебе не понравилось! – Понравиться-то понравилось, но… А, ладно! Что в «Пророке» пишут? – «Смерть Гарри Поттера, символа беспримерной храбрости и верности, стала тяжёлым ударом для всех нас…» Дальше продолжать? – Но хоть памятник они мне красивый поставили? – Красивый, красивый. Кстати, поведай-ка мне, а что ты сказал своим друзьям? – Правду, правду и только правду. Что если я хочу действительно ЖИТЬ – мне нужно будет умереть. – И тогда вы провернули этот финт со смертью… – Что значит: «вы»? А ты что – не участвовал? И вообще – охота тебе этими глупостями утро портить? – Не особо. Иди лучше сюда. – Ненасытное чудовище! Да иду я, иду…
