Восставшая из пепла

Диадема. Говорят, что время лечит раны. Постепенно они затягиваются, оставляя шрам, как напоминание о прошлом. Я верила в глупую истину этих слов и просто ждала, когда мой ноющий порез на сердце начнёт покрывается корочкой, а потом и вовсе превратится в незначительную полоску в виде шрама. Время шло, нет, даже летело, а рана так и оставалась открытой и кровоточащей. Я старалась не думать об этом, изображая свою прежнюю жизнь. Но с наступлением ночи все менялось. Сны. Эти ужасные сны. Кровь и боль, страх, отчаяние и смерть. Каждый раз просыпаясь в холодном поту, я успокаивала себя, что это все лишь сон. Это было так, если бы у меня не было дара прорицания. И это мучило и убивало меня одновременно. Какого это знать, но не предпринимать попытки помочь. Гарри. Бедный мой любимый друг. На него свалилась слишком большая ответственность. Я это видела, читала в зелёных глаз. Ему было страшно, как, наверно, никому, кто находился на Площади Гриммо, в доме моего биологического отца. Проводя параллель между нами двумя, я убеждалась, что моему другу труднее, чем мне. И поддержка ему необходима.

***

Выйдя из поезда, изрядно уставшие и поникшие последними событиями, друзья не спеша подошли к каретам, ведущим прямиком к дверям Хогвартса. Прошлый год, а точнее события, сильно взбудоражили и беспокоили старшекурсников. Сев в карету, девушка закрыла глаза, вдыхая свежий воздух после дождя. Она не заметила, как рядом кто-то сел, продолжая вдыхать запах. — Ди, — до боли знакомый голос и такое ненавязчивое прикосновение к ее плечу вызвало по телу волну мурашек. — С тобой все хорошо? Фред. Он беспокойно смотрел в изумрудные глаза, пытаясь что-то увидеть в них. — Да, — отозвалась девушка. — Просто устала, не беспокойся. — Можно мне… сесть рядом? — спросил он. — Конечно, — когда парень усадил свою тушку, Диадема взяла его за руку и положила голову на плечо. Фред крепче сжал тонкие пальцы Гриффиндорки, улыбаясь теплу, которое наполняет его тело. Он вспомнил их вечер на Астрономической башни, ее губы и их вкус. Пожалуй, он ещё ни разу не целовал чьи-то губы с таким наслаждением. Даже Анджелины. Хотя после бала пришлось объяснять девушке, почему он так неожиданно бросил ее. Пришлось врать. Изворачиваться. Он дорожил чувствами Джонсон, поэтому не смог сказать ей правду. А может просто не захотел? Тем временем карета подъехала к воротам школы и остановилась. Выйдя из кареты, друзья молча отправились на ужин. Разговаривать не хотелось никому. На ужине было все как всегда, кроме нового преподавателя по ЗОТи. Долорес Амбридж. Диадеме она не понравилась сразу, поэтому, как только пухленькая женщина в розовой одежде начала говорить своим писклявым голосом, волшебница полностью погрузилась в себя, попутно понимая, что год снова выдастся не из легких. Но ведь они, Гриффиндорцы, смелые и храбрые, им все нипочем, поэтому знамя льва всегда красовалась на их флаге. После ужина, зайдя в комнату, девушка только и смогла добраться до кровати и рухнуть мертвым сном. Ей хотелось бы только одну ночь без тех ужасных вещей, что она видела там. Но она понимала, что это невозможно. Точно также, как Фреда и Джорджа учить хорошим манерам. И мольба была услышана.