Хватит провоцировать меня

Ты подступился ко мне Это значит, ты выбрал путь самоубийцы

      Данил постоянно провоцировал Мишу.       Словно маленькая игра для двоих: Цыркунов делал вид, что не замечал, а Кашин делал вид, что верил ему. Бесконечные томные взгляды темно-зеленых глаз, случайные прикосновения и гейские шутки. Терпение Миши таяло с каждым днем.       Всякий раз, когда они «случайно» пересекались в коридоре университета, всякий раз, когда Кашин, затягиваясь сигаретой, «случайно» сталкивался с ним глазами, всякий раз, когда Данил «случайно» задерживал руку на колене, «случайно» касался талии, Миша все это подмечал и медленно сходил с ума. Кашин не переходил черту, но будто дразнил Цыркунова, стоя за ней. Дразнил, чтобы тот пошел на поводу, поддался, совершил ошибку, сдался. На парне будто все это время был невидимый ошейник, поводок которого покоился в сильной татуированной руке, пропитанной запахом никотина и алкоголя.       Кашин сводил его с ума. Он был прекрасен в своем безобразии.       Кашин — укол адреналина.       Его томный взгляд, грубый голос, серо-зеленые глаза, в которых пляшут черти, безупречная улыбка, рыжие густые волосы, подтянутое тело, россыпь веснушек и бледная кожа — Миша хотел Кашина полностью. Он срывался на стоны по ночам, использовал фотографии с его страницы в удовлетворение потребностей, представлял, как тот берет его — грубо и шумно. С рваными вздохами, вскриками, с частым дыханием, с самыми громкими стонами. Терпения было все меньше и меньше.       Оба они знали, что когда-нибудь это закончится, вопрос был лишь в том, кто сдастся первый. Казалось, терпение Кашина бесконечно, он мог сколько угодно провоцировать Мишу, а Цыркунов, в свою очередь, держался из последних сил. Он знал, что как только он поддастся, пути назад, скорее всего, уже не будет. Но одно оставалось ясным — Кашин это все, чего он хотел на данный момент.

***

      Шумная компания друзей зависала в клубе. Среди них были два парня, между которыми чувствовалось напряжение. Миша чувствовал на себе уже привычный, но все такой же будоражащий, взгляд. Спустя какое-то количество алкоголя и неумелых танцев под биты, они все расселись по диванчикам в углу заведения. — А ты, Цыркунов, неплохо задницей виляешь, — на выдохе произнес Кашин. — То же самое ты ему вчера ночью говорил, да? — сострил в ответку Юлик.       По компании прошелся смех. Друзья уже перестали обращать внимание на такие выходки Данила, это давно стало у них нормой. Да и тяжело просто так сказать двухметровому взрослому парню, что он пидор. Все просто не придавали этому значения.       Миша в ответ выдавил из себя слишком искусственную улыбку, которая исчезла через долю секунды. Это была улыбка чисто для приличия, чтобы не показывать свое недовольство и не вызвать лишних вопросов у друзей. — Ладно, сейчас вернусь, — бросил Кашин и поднялся, опершись рукой на колено сбоку. Это было колено Миши.       Внутри Цыркунова что-то щелкнуло или, лучше сказать, сломалось. Он, бросив что-то похожее оставшимся друзьям, тоже пошел в сторону уборных. Войдя, он не увидел никого, кроме Кашина. Тот, склонившись над раковиной, умывал лицо, после он поднял голову и увидел в зеркале Мишу, который стоял за ним.       Подросток опирается на стену напротив зеркала, чтобы быть в поле зрения Данила, но держать расстояние. — Может хватит уже?       Кашин разворачивается и подходит немного ближе, произнося: — Чего хватит?       От такой наглости Миша начинает закипать и на одном дыхании выпаливает: — Хватит этих ебанутых взглядов в мою сторону, хватит «случайных» прикосновений. Хватит, блять, делать вид, что ничего не происходит. Хватит провоцировать меня.       Кашин подходит, быстро сокращая расстояние. Он нависает над парнем, ставит руки по обеим сторонам от, разгоряченного алкоголем и злостью, тела. — Я пытаюсь спровоцировать тебя уже несколько месяцев. Твоей выдержке можно позавидовать. Так в чем проблема? Не нравлюсь? — Я просто пытаюсь не допустить ошибку, — отворачивает лицо Миша.       Кашин берет пальцами чужой подбородок и уверенно поворачивает к себе. — Ты ее совершил еще тогда, когда влюбился в меня. Или я не прав?       Внутри Цыркунова разгорается пожар. — Придурок.       Подросток подается вперед и впивается в губы, которые застыли в усмешке. Кашин мгновенно берет на себя инициативу, забирается руками под футболку. Его обдает жаром. Миша утопает в этом, казалось, он ждал этого целую вечность.       Дальше — размыто. Миша помнит лишь как его за руку утаскивают из этой дыры, садят в машину, а после — чужая квартира. Они разуваются и снимают верхнюю одежду на ходу, не отрываясь друг от друга. Его с силой кидают на кровать, стаскивают футболку. Кашин целует настойчиво и грубо. Обводит линию подбородка языком, следом спускаясь к шее и ниже, оставляя везде багровые пятна. Данил приподнимается и стягивает с себя футболку, отчего крест, висящий на шее, слабо звенит и ударяется об бледную широкую грудь. Цыркунов наблюдает за этим затаив дыхание, смотрит на подтянутый живот и выступающие ключицы, буквально съедая парня глазами.       Миша давит Кашину на грудь, опуская его на спину, следом седлая. Он медленно начинает тереться о пах парня, наблюдая за его реакцией. Данил закидывает голову и протяжно стонет, рефлекторно вскидывая вверх бедра.       У Цыркунова срывает крышу. У Кашина она уже давно не на своем месте. Они оба — наглухо отбитые. Они оба увлечены друг другом. Больше нужного.       Данил недолго разрешает Мише держать инициативу, поэтому он кладет его на лопатки, стягивая с парня, а затем и с себя, оставшуюся одежду. Кашин разворачивает и заламывает руки Мише, грубо, но не причиняя боль. Цыркунов утыкается лицом в постельное, когда Данил ставит его раком. Все, что он может — это постанывать в нетерпении и шумно дышать.       Кашин шлепает, сначала несильно, а затем до обширных покраснений. Лишь одно неодобрительное слово, одно «нет», один любой знак от Миши, и он бы прекратил. Но парень снизу только громче и громче стонет от каждого касания. Его мысли сейчас это сладкое горячее месиво, в которых нет места мыслям о том, как у него затекли руки. Или о том, как он потом будет сидеть. Ему искренне похуй.       Данил достает из прикроватной тумбочки смазку. Миша улыбается: наверное она там просто ждала этого момента. Парень отпускает чужие руки, и Цыркунов просто кладет их по обоим сторонам от головы, слегка опираясь. В таком положении затекают шея и спина, но ему плевать. Он пошире раздвигает ноги, которые тоже служат опорой. Кашин обильно распределяет субстанцию по пальцам, и комната наполняется ягодным приторным запахом.       Данил думает, что Цыркунов прекрасен в таком виде: растрепанные волосы, покрасневшие щеки, бледная изогнутая спина, вскинутая наверх задница. Он много раз представлял как берет Мишу именно в таком положении.       Кашин оборачивает свободную руку вокруг тонкой талии поглаживая худой живот. Он вводит первый палец медленно, приминая во внимание то, что Мише будет больно. Но он не слышит в ответ болезненного шипения. Лишь протяжный стон. Видимо Цыркунов несколько раз разрабатывал себя самостоятельно. Это даже на руку.       Следом проникает второй палец, и Кашин разводит их внутри ножницами, слыша рваные вздохи снизу. После третьего пальца Данил делает несколько движений взад-вперед, проверяя, готов ли Миша. Цыркунов лишь подается навстречу движениям, молчаливо отвечая на вопрос.       Кашин вытаскивает пальцы и медленно входит в Мишу. По сжатым губам парня видно, что сейчас ему стало больно. Данил остановился, чтобы Цыркунов привык к этим ощущениям и боль утихла, а затем начал двигаться, постепенно ускоряя темп. Он придерживал Мишу обеими руками за талию, ощущая выпирающую грудную клетку и разгоряченную кожу.       Цыркунов — самое прекрасное, что когда-либо видел Данил.       Кашин — целая эстетика для Миши.       Стоны эхом отзывались в комнате и в голове Кашина. Иногда в этих стонах проскакивало его имя. Миша был громкий, как Данил себе и представлял. Кашин понимал, что он уже на грани.       Он вытаскивает и изливается на спину парня, помогая закончить Мише. Кашин падает на простыни рядом с Цыркуновым. Они не могут отдышаться. — Как ты думаешь — это было ошибкой? — немного погодя спрашивает Кашин, поглаживая лопатку Миши.       Парень улыбается и, не думая, произносит: — Ни разу.