Дотронься до моего плеча

С самого утра Каору не покидало дурное предчувствие: от беспричинного страха у нее дрожали руки, а внутри всё сжималось. Её буквально выворачивало и это было невыносимо. Очень нехарактерное для неё состояние. С другой стороны, с того момента как под крышей её дома поселился Химура Кеншин, она научилась доверять своей интуиции. Странник обладал феноменальным свойством заставлять всех волноваться о себе. Но на то и были причины — он постоянно влипал в истории, заканчивающиеся драками. Да, она привыкла доверять своему внутреннему чувству, но сегодня утром, как ни странно, все обитатели маленького додзё были на виду и занимались своими рутинными делами. Кеншин беззаботно стирал, Яхико, по-обыкновению ворча, натирал полы в тренировочном зале. Для волнения не было никаких причин. Вроде бы все хорошо, да не очень. Задним умом Каору понимала, что парни от неё что-то скрывают. Скорее всего, опять что-то где-то произошло. Кому-то вновь потребовалось помочь, кого-то спасти или защитить… Но ей опять ничего не сказали. Ладно. Опустим. Главное, что сейчас все живы и здоровы. А что до всего остального… Кеншин же не подписывался отчитываться перед ней обо всех своих делах. — Хорошего дня вам, Каору-доно! — Кеншин наконец-то оторвался от стирки и как-то уж слишком лучезарно ей улыбнулся. Каору нахмурилась. Волнение её лишь усилилось, но она держала себя в руках. Чтобы там не произошло — это дело Кеншина. Словно перенимая его манеру, девушка растянула губы в глуповатой улыбке и похлопала ресницами. — Спасибо, Кеншин! Он отложил белье в сторону и подошел к ней попрощаться. Она собиралась на обычные свои уроки. Пока её собственное додзё может похвалиться лишь одним учеником, приходится кочевать по чужим. — Смотри не халтурь там, крокодилица! — крикнул ей в спину Яхико. Девушка раздраженно фыркнула, но ничего не сказала. Не было времени, да и мелкий паразит выбрал неподходящий момент для того, чтобы вовлечь её в обычную их перепалку. Кеншин молча проводил Каору за ворота. Открыв калитку, девушка благодарно кивнула и зашагала в направлении города. Кеншин некоторое время смотрел ей вслед, дождался пока её фигурка скроется, потом оглянулся на Яхико. Тот поднял большой палец вверх. Кеншин кивнул и быстро пошел в противоположном от города направлении. *** Она почти не удивилась, когда по возвращении не обнаружила странника в додзё. Волнение нарастало и к тому моменту, как Кеншин, а также сопровождающий его Саноске появились в воротах додзё, она была готова бежать и разыскивать мечника с фонарями. Парни выглядели изрядно потрёпанными. У Сано, как обычно, в крошево разбита кисть правой руки, а Кеншин…просто очень бледен. Вместе с тем они из-за всех сил старались вести себя так, как будто ничего и не произошло. Каору лишь тяжело вздохнула, но приняла правила их игры — сделала вид, что ничего не замечает. За ужином они вовсю соревновались в искусстве притворства. — У Каору-доно еда всегда вкусная! — Кеншин подлил сладости в интонацию и быстро закрыл лицо миской, с излишней интенсивностью двигая палочками. Ел он как всегда аккуратно. Так что сложно было определить хитрит он или нет. К тому же он всегда хвалил ее. Так что мнению кулачного бойца она доверяла куда больше. Тот никогда, собственно, не скрывал, что готовит она ужасно. — Малышка это объедение! — Саноске с шумом втянул в себя лапшу из бульона, который, она знала это точно, был изрядно пересолен. Каору мрачно сверкнула глазами и приготовилась к выступлению Яхико. Тот-то уж точно не соврёт. Мальчишка недоверчиво поглядел на свою порцию потом кинул умоляющий взгляд на старших товарищей, потом снова уставился на тарелку. Каору очень хотелось его стукнуть, но вместо этого она невозмутимо перемешивала бобы натто с рисом и выжидательно посматривала на горе-ученика. Яхико собрал всю свою волю в кулак и тоже зачерпнул немного натто. Сунул липкий комок в рот, ожидая худшего. Прожевал и с излишней торопливостью запил чаем. Выдохнув, он шокировано посмотрел на своего сенсея: — Признаю, крокодилица, вышло вполне съедобно, — прохрипел он. У неё безумно чесались руки отдубасить всех троих. — Рада, что вам понравилось! — сообщила она и опустила голову, стараясь скрыть сардонический оскал. В памяти всплыли слова закадычной подруги — трактирщицы Тай-сан, в ресторанчике которой Каору иногда училась нехитрым премудростям готовки. «Запомни, Каору-сан как только им понравятся твои блюда, то тебе придется брать на себя ответственность готовить для них постоянно. Мужчины быстро привыкают к хорошему. А готовить для каждого мужчины должна либо девушка которую он выбрал, либо жена. Исключение составляют лишь дети. Остальные нахлебники. Поэтому, когда они попросят добавки дай ту еду, которую ты готовила обычно. Кроме Химуры-сана После смерти отца Каору редко обедала дома, избегая готовить на слишком большой кухне. Ей было больно находится одной в пустом и холодном помещении, после того как всего пару лет назад они с отцом и парой-тройкой близких учеников собирались здесь и весело проводили время после интенсивных тренировок. В эти часы всегда строгий Камия-сенсей мог позволить себе расслабиться, а ей, как единственной женщине, хотелось проявить себя. Она буквально купалась в ласковых взглядах отца и жарко вспыхивала от чуть насмешливых, но добрых подтрунивай его учеников. Тот год, что она провела в одиночестве дался ей с трудом. Поэтому она как никогда ценила свою новую, пусть и необычную, маленькую семью. Она не думала, что снова сможет для кого-то готовить.Она была по-настоящему счастлива, если бы только эти трое не врали так откровенно. Каору хотелось закрыть на все глаза и списать их явную расшатанность на усталость, на что угодно, лишь бы только не разрываться от подступившей горечи. Им действительно спокойно здесь, они считают это место если не домом, то хотя бы тихой гаванью, где можно почувствовать себя в в безопасности. И она теперь не плачет по ночам от одиночества. Понятно, что Кеншин, что Саноске, что Яхико ведут себя как идиоты только, чтобы не разрушить ее мирок. Ведь столько уже всего произошло, с тех пор как рыжеволосый мечник с крестообразным шрамом на левой щеке поселился здесь. Да, порой приходилось поволноваться. Но все же она считала, что заслужила немного доверия. Каору приуныла. Неужели она настолько слаба и никчёмна, что они не могут положиться на нее хоть немного? Это эгоистичная боль, потому что ни требовать, ни просит она не смеет. Только показать, что она сильная, что она может помочь. Кеншин кажется почувствовал ее тревожную грусть и улыбнулся уже как Кеншин, а не как милый бродяжка. — Каору-доно, может ли ваш покорный слуга попросить добавки? — Конечно, Кеншин, — она вспыхнула. — Малышка и мне тоже. — Сано тоже был внимателен. — Эй, уродина и мне не забудь. — для Яхико подобное поведение уже подвиг. — Да, ребята, сейчас! Растроганная Каору склонилась над кастрюлей-хангири, в которую обычно перекладывала рис из котелка. Домочадцы синхронно повернулись к ней с протянутыми мисками. Это было так мило! И тут Каору отметила как сильно сжал свою миску Кеншин, а вслед за этим поймала обеспокоенный взгляд Саноске. Волшебный момент был испорчен. Каору рассеянно положила добавки в тарелки Кеншина и Саноске, проигнорировав возмущенного ученика. Тот нахохлился и ругаясь сунул нос в хангири. Мужчины попрятали улыбки за кашлем. — Кеншин, Саноске, — начала она — Яхико сказал мне, что вы помогали сегодня в «Акабеко». Разгружали повозки с овощами? Теперь они синхронно напряглись. — Я настоятельно рекомендую сейчас отдохнуть. — решительно проговорила она. — Комнаты готовы. И бельё я сниму сама, Кеншин — подняла она в упреждающем жесте ладонь, в ответ на беспокойное ерзание странника. Саноске первым оценил ситуацию — Спасибо, Малышка! — он нескрываемым облегчением подскочил со своего места. — Тогда я пойду помогу Кеншину. Он у нас сегодня работал за пятерых и умудрился потянуть спину, все же не молодой уже. Да, старина? Кеншин не успел ни поблагодарить Каору, ни возмутиться околесице, которую нёс Сано, как тот увлёк его в коридор. Мужчины быстро покинули кухню, а она не знала что ей делать — плакать или смеяться. Можно сначала посмеяться, а потом поплакать.Но нет, это уже истерика. *** Обхватив плотнее кадушку с тёплой водой и прижав к груди свёрток со свежими бинтами, Каору постучалась в комнату Кеншина. Услышав тихое «Заходите Каору-доно», хозяйка додзё покачала головой. Каким-то мистическим чувством Кеншин всегда угадывал кто находится за дверью. Вот и сейчас. Она решительно вошла и обнаружила его, какая неожиданность, на футоне! — Оро? Она устроилась рядом с ним, поставила кадушку на пол, вода всколыхнулась с тихим плеском. Кеншин продолжал бросать на неё вопросительные взгляды. — Ты ранен, — как можно более спокойнее произнесла Каору. Он нахмурился. Маска странника на мгновение исчезла. — Простите, Каору-доно ваш покорный слуга не хотел, чтобы вы волновались. Девушка про себя вздохнула. Он действительно раскаивался, но эта фраза как всегда вызывала в ней знакомое раздражение. Более того, она чувствовала — Кеншин недоволен собой, что не сумел скрыть свои секреты. — Понимаю, спасибо, что беспокоишься обо мне — Каору смягчила голос и посмотрела ему в глаза, — А теперь позволь побеспокоиться о тебе. Я ни о чём не буду спрашивать. Просто разреши промыть твои раны и наложить повязки. Каору не отводила взгляд, стараясь убедить его в своей искренности. Да, она волнуется, да она хочет спросить. Но сейчас это совершенно не важно. Кеншин вздохнул и слабо кивнул. Она осторожно сняла потрепанный ги и побледнела, увидев грязные, пропитанные кровью, бинты, опоясывающие его грудь и живот. Какая нехорошая рана! Кеншин вдруг прерывисто задышал и вина уколола её так пронзительно, что она сама еле продохнула. Каких усилий и выдержки ему стоило так беззаботно улыбаться на ужине, когда он должен лежать не вставая. — Прости, Кеншин! Прости мой эгоизм. — Каору-доно ни в чём не виновата, — он облокотился головой на ее плечо и перевёл дыхание. — Я рад, что сейчас дома. С вами. Каору мягко и осторожно отстранила его от себя. Сейчас не до этого. Надо перевязать раны и дать обезболивающее, которыми их в изрядном количестве снабжала Мегуми. Девушка аккуратно размотала старые бинты, осторожно, чтобы не задеть широкий, всё ещё кровоточащий разрез, сняла их. Рана была ужасной. С рваными краями и уже образовавшимися островками гноя вокруг. К горлу подступила тошнота, задрожали руки. Но Каору заставила себя успокоиться и корпией, смоченной в сакэ, принялась вычищать рану. Кеншин напрягся, но не издавал ни звука. Предыдущая перевязка была выполнена слишком профессионально. Значит Мегуми была там. Значит она в курсе что же произошло. — Сейчас же ложись Кеншин, — не терпящим возражения голоса приказала Каору и он осторожно опустился на постель. Девушка вышла из комнаты, пытаясь справиться с охватившей тело дрожью. Хладнокровность и спокойствие, которые она продемонстрировала во время перевязки сошли на нет. Ей было по-настоящему страшно. На ватных ногах дошла она до кухни, налила жестяной кувшин воды и порывшись коробке с лекарствами нашла сильнейшее из имеющихся у них в доме обезболивающих. Вернувшись в комнату мечника, она снова натянула на лицо маску Будды. Устроившись на коленях перед его постелью — развела в чашке порошок и протянула её раненому. — Выпей, пожалуйста. Тебе станет легче, — ее голос был усталым и надтреснутым. Каору даже не пыталась этого скрыть. Мужчина молча выпил лекарство и с тихим стуком поставил чашку рядом с собой. Но Кору вздрогнула как от пушечного выстрела.  — Я все понимаю, — заговорила она. — Но почему же ты поступаешь так…безрассудно? Так жестоко. Кеншин молчал. Каору видела как горько он поджимает губы. Его глаза молили её о чем-то. В них застыло непонятное чувство, которому Каору не могла дать название. Не хотела. Она боялась его. Девушка вздохнула, опустила глаза и почувствовала себя виноватой. Ведь сказала же что не будет спрашивать, а в итоге всколыхнула какие-то болезненные воспоминания. Если у тебя вот в таких вот случаях не будет возможности обратиться к Мегуми-сан, то пожалуйста не скрывай своё состояние. Просто попроси меня, — хотелось ей сказать, но она знала, что не смотря ни на что, он не попросит, только не её Кеншин так ничего и не ответил, но мягко улыбнулся и ласково погладил девушку по голове — совсем как ребенка. Она вздрогнула. Кеншин редко, очень редко позволял себе прикасаться к ней. Каору была уверена, что он тотчас же уберет руку, если она подаст знак что с ней всё в порядке. — Все хорошо, Кеншин. Но руку с её макушки Кеншин так и не убирает. Продолжает поглаживать по волосам. Каору вдруг осознаёт, что он прекрасно знает, что именно она сейчас чувствует. На душе становится тяжело. Между ними повисает неуютная тишина и её сердце бьется с перебоями. Её колотит. Волнение скручивает, выворачивает наизнанку. Каору проклинает себя за слабость. Он же должен знать, что его прикосновения не успокаивают, а только лишь распаляют её. Сейчас ладонь Кеншина кажется ей невыносимо тяжелой. Накатывает тошнота. Прежнее гневное чувство начинает скапливаться где-то в районе глотки. Он всегда ласков с ней. Каору не может упрекнуть его, но в нежности странника нет ни теплоты, ни холодности. В ней нет ничего, она пустая. Он продолжает поглаживать ее волосы, но этот жест не несет никакой эмоциональной окраски, Каору не чувствует ничего кроме напряжения и липкого страха. Это совсем не равнодушие. Скорее Химура хочет подарить ей утешение. Но не его она желает. Злость ядовитыми парами обжигает изнутри. Она появляется резко и быстро сковывает сердце. У нее возникает желание оттолкнуть его руку и очень сильно ударить. Прямо по ране. В самый ее центр. Почти у самого сердца. Лишь бы только увидеть жизнь в его глазах. Может быть шок, обиду, недоумение - что угодно. Только не эту проклятую обволакивающую обманную нежность, за которой скрывается абсолютная пустота. Она знает, что Кеншин не испытывает чувства вины, за то, что оказался неосторожным в последней схватке. Он не ценит свою жизнь и ему трудно поверить, что её могут ценить другие. Что она может с этим поделать, если Кеншин даже не доверил ей свои раны. Именно, что ничего. Ничего существенного. А вот Мегуми может. Куда же ей, неотесанной пацанке, соревноваться в утонченности с такой искусной женщиной. В Каору вдруг заговорили постыдная зависть и ревность. Хотя чувства эти были беспочвенными, ведь Химура ей никогда ничего не обещал. Его забота — лишь часть его роли. Он считает ее наивной, маленькой девочкой. Хотя если бы Кеншин знал какие кровожадные мысли бродят в ее головушке, возможно тогда бы взглянул на нее по-другому. Но раскрываться перед Кеншином пустая трата времени. Он не услышит, если не захочет услышать. Единственное, что ее ожидает — сладкая улыбка странника. Ей стоит поумерить свой пыл и трижды подумать прежде чем спешить откровенничать с ним и выставлять душу нараспашку. С Бродягой всегда стоит быть начеку. Пускай он догадывается о ее чувствах, главное ничего не отрицать и не опровергать. Разве не так делает сам Кеншин? Люди сами придумывают его мотивы. Но сработает ли этот трюк к Химурой Каору не знала. Но даже так лучше, чем быть кисейной барышней и позволять себе привязываться к бродяге. Если она не ослабит эти путы, то попросту сойдет с ума. Противостоять Кеншину очень нелегко, но для нее — жизненно необходимо. — Тебе пора отдыхать, Кеншин. Химура наконец убрал руку от её волос и послушно устроился на футоне. Девушке стало немного легче дышать. Обезболивающее уже давно начало свое действие, как и снотворное которое Каору добавила в чашку. Мегуми говорила, что оно достаточно сильно. Но Кеншин до сих пор бодрствовал, хотя кажется и начал потихоньку бороться с сонливостью. Каору поняла, что вряд ли смогла бы вести себя спокойно, не выдавая истинных чувств, если бы он решился на откровенную беседу. Химура мастер в этом деле. Каору не раз убеждалась. Мечник умел раскрывать души людей, как панцири мидий. Она пощупала его лоб. Температуры нет, и это хорошо. Девушка уже было убрала ладонь, но Кеншин потянулся за ней. Бродяга появился вовремя, хотя Кеншину хотелось, чтобы он просто исчез. Особенно сейчас. Когда они одни. — Ваш покорный слуга так и не поблагодарил вас, Каору-доно, — его голос был тих, но она слышала каждое слово. — Меня сейчас не за что благодарить, Кеншин. Я заслуживаю хорошего наказания за свое невнимание. Если Мегуми узнает, ей не жить. — Вы беспокоились за вашего покорного слугу, накормили и перевязали раны. Он не смеет ругать, Каору-доно. На самом деле Химура ни разу не в чем ее не попрекал, но все же девушка не могла не чувствовать вину и стыд. А еще она злилась на него. — Если еще раз ты скроешь свои раны, то запру тебя в сарае, а твой сакабато отдам Саноске! Химура вздрогнул от едва прокачиваемых рычащих ноток. Он знал, что с такой Каору лучше не шутить, лучше согласиться. Для своего же блага.  — Ваш покорный слуга обещает больше не скрывать своих ран от вас. Каору вздохнула облегчением. Если Кеншин даёт слово, он всегда его держит. Она могла запретить себе беспокоиться о нем, но не слишком ли навязчива ее забота? Впрочем, думать об этом уже поздно. Она раздумывала уходить или остаться. Рана была не слишком глубока и все инструкции Мегуми она выполнила с точностью. Спать в одной комнате им нельзя, но если у него вдруг поднимется температура? Яхико и Саноске ушли, а Мегуми будет только завтра. Каору одернула себя. Кеншин не маленький ребенок, а взрослый мужчина и его жизни ничто не угрожает. Решено, тогда она будет спать в коридоре или вообще спать не будет! Но прежде чем она что-либо озвучила, Химура выступил со своим предложением. — С вашим покорным слугой будет все в порядке, Каору-доно. — Уже завтра он сможет вновь вернуться к своим обязанностям. Каору приподняла бровь. — Это ты так тонко намекаешь о моих чудесных кулинарных способностях? Неужели сегодня все вы до единого соврали? А я уже была готова поверить! Ну, Кеншин ты рискуешь получить по башке, невзирая на ранения! — Каору-доно…ваш покорный слуга имел в виду другое, — он улыбнулся её вспышке. — Да и что же? — мило протянула Каору. — Мне… то есть вашему покорному слуге нравится заботиться о вас и остальных. Он не делал множество простых вещей уже очень давно и ему важно отблагодарить вас за то, что вы позволили присоединиться к вашей мирной жизни. Каору потрясенно хлопала глазами и не знала, что сказать. Кеншин несколько перевернул и возвысил ее поступки — в своей манере. Предлагая ему поселится в додзё, Каору преследовала вначале исключительно меркантильные цели. Бесплатная наёмная сила, удобная практически во всех сферах хозяйства. Плюс фактически непобедимый мечник. Не мужчина, а настоящая находка. Но опустим это. Девушка понимающе кивнула, принимая его слова. Что ж, на этим он поставил точку, а нынешнем вечере. Значит лучше уйти и зря не тревожить, она и так засиделась. — Спокойной ночи, Кеншин. Девушка встала и встретилась с его напряжённым взглядом. Кажется, он что-то хотел попросить. Эта была всего лишь секундная заминка, но она исчезла почти мгновенно. На нее снова смотрели фиалковые зеркальные глаза, за которыми нельзя разглядеть ничего осмысленного. — Добрых снов, Каору-доно. — Выгоняешь? Каору не ожидала от себя такой смелости, Кеншин видимо тоже поэтому ответ нашелся у него не сразу. — Вовсе нет, ваш покорный слуга всегда рад вашему обществу. Девушка фыркнула. Вот так сложно сказать прямо, что он хочет, чтобы она осталась сейчас с ним? Кеншин есть Кеншин. Не в его правилах озвучивать свои желания. Он не любит этого, считает, что не имеет право. Какая чушь!   — Так мне уходить или нет?  Каору сейчас не стеснялась спрашивать в лоб. С Кеншином только так и нужно. Иначе внятного ответа от него не дождешься никогда. Вынырнет, вывернет, увернется. Боги! Она же не предлагает её целовать! Хотя, наверное это было бы…приятно. — Ваш покорный слуга, если это возможно, попросил бы вас не уходить…пока он не заснет. Это не займет много времени.  — Хорошо, Кеншин, я не уйду. На самом деле Каору очень хотелось чтобы он попросил ее остаться с ним до утра, и даже лечь с ним рядом. Да, она хочет слишком много. Это тревожит её. Но то что он просит остаться рядом, когда он так слаб — подкупает не на шутку. Ей не стоит обольщаться слишком сильно, иначе она рискует обжечься. Девушка прислушивается к его прерывистому дыханию и тайком любуется его безмятежным лицом. Кеншин засыпает почти мгновенно, едва закрыв глаза. Его черты сейчас такие расслабленные и мягкие, руки так и тянутся поправить рыжую чёлку и провести тонким пальцем по крестообразному шраму. Девушка ругает себя. Это что еще за мысли?! Каору порывисто встает, быстро пересекает комнату, открывает сёдзи, но не успевает ступить и шагу, как слышит его шепот.  — Каору…прошу. Останься… По спине пробегают мурашки, она поворачивает голову и встречается с его золотым взглядом. Так он все еще не заснул до конца. Да он не бродяга, а самый настоящий лис. Очень хитрый и коварный. — Я за футоном! Пускай Химура это потом спишет на побочные эффекты лекарства или ещё на что-нибудь. Мегуми будет кривить губы и приставать к Кеншину интенсивнее, а Яхико и Сано неустанно будут ее подкалывать, но чёрт возьми сегодня раунд за ней!