мягкие лапки

Когда Сынгван говорит, что его иммунитет просто ни к черту и прогулки под дождем не дадут никакой пользы, даже наоборот — заставят лежать в кровати целыми днями, Хансоль не слушает от слова совсем, убеждая в обратном. И как бы Бу не старался, сильнейшая ангина все равно накрывает его с головой. На тумбочках лежат свалки, если так можно их назвать, и непроходимые горы таблеток, бутылочек с лекарствами, а еще несколько больших упаковок салфеток, половина из них которая уже давно закончилась. Сынгван не любил болеть совсем, а когда умудрялся простыть — лежал в кровати и плакал, периодически глотая разные таблетки. Любой другой человек умер бы от передоза такими медикаментами, но не Бу. Да и Хансоля обычно дома днем не было, а когда он приходил, то Сынгван выталкивал его из своей комнаты и закрывал дверь на ключ, дабы не заразить его. Помощь помощью, а здоровье других тоже важно. Обычно, когда он один дома, он любит прикрывать дверь в свою комнату и что-либо писать, неважно что это вообще будет: рассказ о его дне, список привычек Хансоля, нужные лекарства и продукты или что-то еще. А иногда берет в руки книги и что-то читает, иногда комментируя действия или громко смеется не таких уж и смешных цитат, а после еще громче кашляет. Но когда Хансоль, который специально отпросился на неделю, пришел домой чуть позже обеда, то ничего этого не застал. В квартире было до жути тихо, и эта тишина почему то пугала Чхве. Он оставил пакет с продуктами в коридоре, а когда спохватился искать Сынгвана, нашел его спящим. Парень был свернут в маленький клубочек и закутан в одеяло, как в кокон; одна рука лежала под его щекой, которые так любил Хансоль, а его грудная клетка тяжело опускалась и поднималась каждый раз и от этого он немного посапывал, приоткрыв рот. — Ну прямо как котенок, — шепчет Чхве, боясь разбудить спящего Сынгвана, и вместе с этим аккуратно ложится сзади, обнимая его за талию, которую он еле как нашел в густом коме одеяла, целуя в лопатки. Бу сползает немного вниз, разворачиваясь, и неосознанно прижимается в притык, вдыхая во сне не сильный запах одеколона на его шее. Одеяло уже находится в его ногах, а руками он обнимает только что пришедшего Хансоля за шею. — Бонон-а, — шепчет сквозь сон он. — Это ты? — Спи, — Хансоль целует его в покрасневший нос, которым он после тянет, и салфеткой вытирает воду, что собралась на концах его глаз. — Но ты же заболеешь, — он слегка отстраняется, приоткрывая мокрые глаза, а после сам же мотает головой и вновь жмется, чувствуя слегка прохладные руки под своим свитером. — Я скучал. — Тогда поцелуй меня, — он улыбается, зарываясь носом в приятно пахнущие волосы. — Или лучше мне это сделать? Сынгван вновь отрицательно мотает головой, даря Хансолю поцелуй под ухом, но по взгляду парня можно догадаться, что хочет он не этого. — Ты простудишься, а после будешь болеть долго-долго, страдая от кашля, слез, что катятся непроизвольно, и воды, что течет из твоего носа. Я и так позволяю себе много — просто находясь рядом. Чхве даже слушать не хочет, только берет Сынгвана за подбородок и тянет на себя, перед поцелуем шепча в губы то, насколько сильно он его любит. Бу не скрывает, что ему это не нравится — он так долго ждал вкуса мяты, которой отдают губы Хансоля, поэтому даже не стесняется, когда он оттягивает вверх его кофту, а только безвольно стонет и иногда хрипит, загнанно дыша. — Я купил продукты для глинтвейна, — резко останавливается Соль, поглаживая его оголенный бок. — Хочешь, мы могли бы. — Нет, Хансоль, пожалуйста, я хочу, — он останавливается и слегка жмурится, отводя смущенный взгляд в сторону. Чхве и так все понимает, но ждет объяснений, нарочно дразня. — Ниже. Я так соскучился по твоим прикосновениям. Он кивает, стягивая домашние брюки с Бу, но резко останавливается немного выше его коленки. Сынгван уже устал ждать — У меня отпуск на целую неделю, так что. — Нет, Бонон-а, пить глинтвейн мы будем позже, а сейчас, — он сжимает в руках простыни и не успевает договорить, ведь Хансолю не нужно повторять два раза.