Мужская солидарность?

- Темп, тембр... Так.. Что там еще есть в музыке? С первого дня было известно, что они не очень-то и разбираются в музыке, ну то есть как... нет, они разбираются, но что бы профессионально кого-то судить.. В общем, они здесь больше для пиара, но надо же хоть как-то исполнять роль жюри, вот и приходится вспоминать такие забытые музыкальные термины на ходу, пытаясь хоть немного культурно объяснить участнику, что его голос полное дерьмо и сам он такой же. Ох, откуда столько бездарностей?! Тридцать две тысячи человек! Да он скоро с ума сойдет, слушая их этот громкий ужас. Первое время он вообще беспокоился за свой слух, но потом вроде приспособился и относился к этому более легко. Тем более, что он почти не занимался этим, а больше развлекался с окружающими. К его сожалению, внимание младшего близнеца все время перетягивал этот старый извращенец, зато по левую руку от него сидел довольно-таки прикольный лысый пень. Первое время Том относился к нему насторожено, но чем дальше заходило - тем больше он убеждался, что мужик хороший. Не Георг, конечно, но тоже ничего. Лысый, прикольный. Хардкор начался, когда вся четверка по-настоящему привыкла друг к другу, потому что первое время все насторожено относились и старались шутить аккуратнее, а то мало ли. Вот тогда Том несколько прифигел. Лысая башка, оказывается, еще и отвечать умеет, и шуточки у него тоже колкие и острые, такие же, как и у самого Тома. Это было в новинку, потому как обычно объекты его шуток сносили их молча или с понимающей улыбкой. Иногда это злило. И подстегивало стебать еще жестче и резче. Пока в итоге это не переросло в соревнование "кто кого выставит большим посмешищем". Но в большинстве случаев это приносило только облегчение. Теперь он точно знал, что парень "свой" и не обидится на какую-нибудь херню. И пока братец отвлекался на старых извращенцев, видимо, судьба у него такая, Том общался с Матео, находя с ним общий язык, развлекаясь в его компании. Этап на пляже стал самым тяжелым для всех. Это конкурсантам норм - выступил и в прохладное море. А судьям сиди весь день под этой жарой, за этим раскаленным под солнцем столом, и пялься на женские телеса, красивые и не очень. - Вот если все мы пытались смотреть на лицо или хотя бы на зад, то Матео пялился только туда. Он никогда не любил эту конкурсантку. Такая тупая, такая фальшивая. - А куда мне еще смотреть? Якобы искренне недоумевал лысый, тихо хмыкнув, разведя руками, мол, я ни при чем и не надо такие одежды напяливать. - Да ты просто завидуешь. Лысый хмыкает, пихая Томаса в плечо, тот фыркает, потирая место, куда ткнулся кулак товарища, и возвращает взгляд к конкурсантке, намерено мило улыбаясь, гадая, что бы ей такого сказать. Потому что он не слушал. Потому что он так же пялился на женское тело, которое очень даже ничего так. И потому что сейчас под столом стояла другая проблема, мешая думать об этой. А ляпнуть что-нибудь надо было. - Темп, тембр... Что там еще есть в музыке? Его бормотание слышит только Билл, насмешливо фыркнувший, и то, видимо, каким-то шестым близнецовым чувством, потому как с губ не слетает и звука, да и он опустил голову вниз, как раз упершись взглядом во вставшую проблему. Потом понял, что палится, и снова поднял взгляд, упершись им в то, что по идее должна была скрывать юбка. Блять. Проблема крепла и твердела. - Да, да, хорошо спела... Бормочет Томачо, немного поерзав на стуле, стараясь незаметно накрыть гордо вздымавшуюся проблему футболкой, в который раз утверждаясь в мысли, что его стиль - самый лучший и удобный. Всегда можно прикрыться. Грубые пальцы плотнее обхватывают стержень безумно вкусной ручки, которую можно погрызть на очень скучном выступлении, совершенно неосознанно совершая поступательные движения по ее прямому округлому корпусу, плотнее вжимаясь у самого края и расслабленней скользя вниз... Секунд через три этого действа он раздраженно откидывает предмет в сторону и принимается теребить краешек листочка с именами конкурсантов, пытаясь хоть как-то отвлечься, надеясь, что камеры не будут акцентировать на нем внимания, пытаясь забраться под стол глубже, дабы никто не мог заметить его возбужденного состояния. Вот так не повезло - встало посреди записи. И попроситься отойти подрочить вроде как стыдно, и тепло в паху все сильнее дает о себе знать, привлекая внимание, на подсознании заставляя думать о горячем теле какой-нибудь сочной мулатки... Он едва удержался от тихого стона, увидев, что к ним направляется еще толпа девушек, как обычно, "с намеком на одетость", весьма недурной наружности и очень даже симпатичными.... Так, думать о плохом... Рия.. Нет, это не то... Билл?! Нееет, тоже не то... Так, что может его быстренько отвлечь, пока он не сбежал позорным образом? Болен?! Что-то не туда несет.. А хотя нет, Дитер - это отличная мысль. Девушки подходят совсем близко и старшего Каулитца охватывает паника, потому как не спасает даже Болен. Их корявое пение он уже не слышит, он вперся взглядом в особо откровенный купальник, активно представляя как стаскивает его с этого сочного тела, обхватывает сочные ягодицы пальцами и... Даааа... Ладонь забирается под пояс джинс, ловко расстегнув пряжку пояса, обхватывая напряженную плоть под слоем ткани, сжимая вокруг нее пальцы, неловко двигаясь, стараясь привлекать минимум внимания. Как же хорошо... Пальцы умело скользят по бархатистой коже, лаская довольно настойчивыми касаниями, Том радуется, что под солнцезащитными очками не видно, как он прикрывает глаза от удовольствия, представляя вместо руки жаркое лоно женского тела... Да, вот так, так хорошо... Ноги сами собой разъезжаются шире, предоставляя больше пространства для действий. Он приоткрывает глаза, мельком глянув на танцующих на песке девушек, прогибающихся в спине, активно используя в своем танце движения бедрами, одна из них позвякивает украшениями. Этот звон - единственное, что он слышит. Ни голосов, ни музыки... Опускает взгляд чуть ниже, чтобы захватить взглядом их имена, написанные на листке, и замечает, что обе его руки лежат на столе... Господи, неужели у него так поехала крыша? В трусах пальцы плотно сжимают возбужденную плоть, вырывая короткий вздох, едва ли не выдавая его с головой, он опускает взгляд на руку, так удобно расположившуюся у него в штанах и доставляющую такую незатейливую ласку. Мозг несколько затуманен, да и если он резко дернется, откидывая ее от себя прочь, то точно вызовет подозрения. Осторожно переместить взгляд на ее владельца, пальцами плотнее сжимая корпус ручки. Матео. Сидит, даже не смотрит в его сторону, уставившись на девушек. Только в уголке губ поселилась самодовольная улыбка. - Руку убрал... Тихо шипит старший Каулитц, осторожно опуская свою руку под стол, намереваясь отстранить чужую ладонь, тихо заскулив, когда ладонь в трусах сжимается просто мертвой хваткой вокруг Томаса-младшего, у самого основания, задевая ребром мошонку. - Не очкуй. Так же тихо, все с той же долей самодовольности отвечает Матео, кинув на него быстрый взгляд. Аккуратное медленное движение - и он незаметно двигает свой стул ближе к Томасу, пользуясь тем, что все увлечены другим краем стола, за котором активно ругаются Билл и Дитер, опять что-то не поделившие между собой. Кажется, очки поп-титана. - Гребаный извращенец, убери руку! Том в легкой панике, он без понятия, что ему стоит сделать. Крик поднимать нельзя, это же будет просто шокирующий удар по его репутации, Матео, судя по всему, просто так отставать не собирается, да и бедра сводит легкой судорогой от каждого прикосновения к ставшей такой чувствительной коже. - Это мужская солидарность. Матео ведет ладонь вверх, большим пальцем нажимая на головку, растирая по ней выступившие капельки смазки, хитро улыбаясь, видя как старшего Каулитца передергивает. От удовольствия и отвращения. Еще бы. Он ведь жуткий гомофоб, а тут у него в трусах мужская ладонь. Движения на пару мгновений останавливается, Том готов взвыть от такой несправедливости, уже согласный и на подобный вид удовлетворения, лишь бы бедра перестало сводить такой сладкой, но сильной судорогой, проходящей разрядами по всему телу. Пальцы едва ли не ломают ручку, дыхание учащается, губы пересыхают, потому он все чаще теребит сережку в губе, касаясь ее самым кончиком языка, передавая этим жестом всю свою нервозность. Матео что-то болтает о том, кто где ошибся, видимо, перестав двигать рукой именно поэтому. Ему на удивление хорошо удается скрыть происходящее под столом, ни у кого даже и мысли не возникает о том, что там может что-то происходит. Только Том молчит, боясь что его-то и выдаст голос. Он уже снова порывается незаметно убрать руку из своих трусов и продолжить самостоятельно, потому что эта задержка просто мучительна, да и эта ладонь все же смущает, что бы там этот лысый хрен ни плел про мужскую солидарность, но та только плотнее сжимается, привнося в ласку толику боли. С другой стороны он слышит удивленный короткий вздох, резко поворачивает голову и видит близнеца, упершегося взглядом под стол. Ну все, теперь ему точно пиздец... Билл поднимает на него охреневший взгляд, открывает рот и... молча отворачивается, делая вид что ничего не видел. Том откидывается на спинку стула, хваля Бога за такого понимающего близнеца, прекрасно понявшего обстановку и не привязавшийся с глупыми вопросами в такой нелегкий момент. Девушки разворачиваются и уходят. Движения в его штанах возобновляются, пальцы плотно обхватывают плоть, скользя по всей длине, иногда переходя к мошонке, перекатывая в ладони яички. А Том пялится на зады уходящих девушек, думая о том, что после сегодняшнего дня надо точно с кем-то расслабиться. Пальцы внезапно касаются места за мошонкой, легонько поглаживая и надавливая, старшего Кау подкидывает на кресле, он вцепляется пальцами в подлокотники, прикрывая глаза, молясь чтобы все происходящее осталось незамеченным, краем глаза поглядывая на невозмутимого Матео, не зная чего ему хочется больше - поблагодарить или удушить на месте. Движения становятся быстрей, его прошибает волной удовольствия одной за одной, пока яйца не сжимаются, выплескивая струю спермы прямо на ткань нижнего белья, марая ее. Матео самодовольно хмыкает, медленно убирая ладонь, попутно вытирая ее о ткань джинс Каулитца, отодвигаясь на прежнее место, увеличивая расстояние между ними, делая вид что безумно занят бумагами. Том тихо выдыхает, восстанавливая дыхание, пытаясь аккуратно оправить одежду, морщась от мокроты на бедрах, мечтая быстрее смотаться в отель, нормально подрочить и сменить белье, не подозревая как он будет добираться до машины с мокрым пятном на джинсах. - Типа... это... спасибо... Бормочет Том, смущенно опуская взгляд на листы с именами участников, оправив на себе одежду, накрыв мокрое пятно краем футболки. Лысый молчит, ухмыляясь, что-то старательно чертя на своих листках, хотя Том и уверен, что это очередная глупая рожа, которыми они все изрисовали турнирные таблицы. Скука, что ж поделать. Через какое-то время дыхание успокаивается и он уже все так же весел, даже пятно на джинсах подсохло и более так не мешает. Инцидент постепенно стал забываться, Матео все так же отвечал на его колкости, сам отпуская шуточки ниже пояса, к счастью, не в буквальном смысле. - Да ты текст совсем не знаешь! Парни перед ними стыдливо опускают глаза, понимая что оплошали по полной, подрагивая от волнения, очевидно опасаясь что после такого вылетят. Билл буйствует, фактически улегшись животом на стол, словно пытаясь дотянутся до злосчастного участника и придушить его лично за плохое пение, но к счастью дальше стола не уползая. Болен тоже начинает громко возникать, пытаясь, очевидно, как-нибудь сгладить колкие слова младшенького, отчего-то заведшегося не на шутку, потому как тот явно наехал на любимчиков поп-титана. Том особо не вникает в спор, лениво раскачиваясь на стуле, абсолютно не интересуясь происходящим, потому как парни на его вкус были крайне скучными и не интересными, он уже все сказал что думал, оставалось только дождаться когда препирание этих двоих стихнет и они смогут перейти к последней тройке. Билл замолкает неожиданно, опуская голову, а Болен наконец-то отпускает несчастных, явно довольный собой. Том удивленно вскидывает брови, гадая с чего это его братишка так легко сдался, оборачиваясь к нему чтобы как раз об этом и спросить, так и замирая с открытым ртом, наблюдая за тем, как в узких светлых штанах скользит широкая мужская ладонь, заставляя младшего вздрагивать от волн удовольствия. Мужская солидарность?