постели нам на полу

Красивые перекаты ярких цветов вечернего неба проглядывали сквозь тонкие занавески деревянных окон многоэтажки. Ветер неспешно шевелил ещё отчасти зелёные листья деревьев, не тронутых ранней осенью. В домах напротив с каждой минутой загорался свет в новом окне, оповещая о приходе вечера, что казался более суетливыми, чем, например, вчера. Огни магистрали перемигивались красным, жёлтым и оранжевыми цветами, освещая комнату на седьмом этаже. Хосок стоял в рабочих брюках и тёмно-синей водолазке, наблюдая за одним из самых шумных перекрестков города через очки. Руки его были скрещены на груди, а взор немного нервно гулял от часов настенных до наручных. Пальцы то и дело прочёсывали рыжие волосы с едва отросшими корнями. Брови сводились к переносице, будто он обдумывал что-то неимоверно серьёзное. Он крупно вздрогнул, когда раздался дверной звонок, и тут же спохватился, одёргивая водолазку и спешно поправляя волосы, Хосок прошёл в дверной проём. В коридоре так же царил полумрак, никто не мог в такой темноте заметить две треснувшие лампочки в навесной люстре на стене. В дверном глазке на Хосока смотрели чёртовы жёлтые хризантемы, и он обессиленно вздохнул, поворачивая ключ в замке два раза. – Ты такой красивый сегодня. Всегда, – тут же выпалил Чонгук, смотря на старшего с наглой усмешкой. Он протянул покрасневшему Хосоку цветы в крафтовой бумаге, но не ступил за порог, – Я войду? – аккуратно поинтересовался, чувствуя как их пальцы на букете дотронулись друг друга и по ним, как по проводам, заскользил электрический ток. – Да, – негромко отозвался Хосок, робко улыбаясь и делая шаг назад так, чтобы Чонгук смог пройти. Его щёки пылали, а сердце колотилось и старательно пробивало грудную клетку. Казалось, будто мир сузился до глаз напротив и ощущения холодных пальцев на своих собственных, – Тебя кто-нибудь видел? – нервно спросил тот, заискивающе заглядывая в лицо младшему. Чонгук, шумно дыша, прошёл в тёмную квартиру. На его щеках застыл морозный румянец, а глаза блестели инеем. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Хосок прильнул к нему, тихо вздохнув под аккомпанемент шуршащей крафтовой бумаги букета. Младший тепло улыбнулся, согревая самые далёкие льдины Антарктики, и прижал того к себе холодными руками, прощупывая длинными пальцами костлявые лопатки Хосока. – Никто. Как и всегда. Не волнуйся, – заверил старшего Чонгук, ощущая то, как горячий нос уткнулся ему в шею. Шелестящая тишина повисла между ними облаком; пальцы младшего сильнее прижали к себе Хосока, а губы уткнулись в его рыжую макушку. – Я хочу срочно напоить тебя кофе, ледяная задница, – пробормотал старший, его подбородок приподнялся, и губы коснулись скулы Чонгука. И, несмотря на то, что обстановка располагала к распитию чая для сна или вина, младший безукоризненно кивнул. Пальцами очертив позвоночник Хосока, он аккуратно поцеловал лоб напротив. – Хорошо, – рассмеялся Чонгук, не сопротивляясь, когда старший принялся распутывать шарф на нём, – у тебя красивая кофта, – между прочим подметил тот, заставляя Хосока снисходительно улыбнуться и поднять на того взор. – Спасибо, Чон Чонгук, это ведь ты её подарил, – его тон был спокойным и размеренным, а глаза блестели, пока самодовольная ухмылка расцветала на губах младшего, – разувайся и мой руки, я поставлю кофе, – Хосок едва коснулся губами губ напротив и тут же исчез за углом. – Кто тут ещё задница, – пробормотал младший, наклоняясь, чтобы расшнуровать громоздкие ботинки. – Я всё слышу, – старший крикнул с кухни, заставляя Чонгука рассмеяться. *** В кухонном полумраке таились тихий шёпот, шелест одежды и трепетные стоны. На небольшом деревянном столе, на самом краю, сидел Хосок, широко раздвинув ноги, меж которых уместился Чонгук вместе с его горячими руками и длинными пальцами, что гуляли по всему телу старшего. Чёртова перегоревшая лампочка мигала под потолком, и движения казались более чёткими, почти электронными. Хосок откинул голову, хватая воздух губами, щёки его раскраснелись, а грудная клетка вздымалась с каждым движением всё чаще. Часы на стене монотонно отсчитывали бесконечные секунды, пока Чонгук вёл свой собственный отсчёт вдоль ребёр старшего, меж аккуратными поцелуями в шею. – Пожалуйста, Чонгук… Чонгук, – пытался дозваться Хосок, хватая младшего за щёки и притягивая того к своему лицу резким движением, – слышишь? – взор напротив был затуманен возбуждением, которое старший чувствовал внутренней частью своего бедра, отчего его щёки краснели куда больше. – Да, господи, да, я тебя слышу, – Чонгук украл поцелуй с набухших губ, что влажным эхом ударился о стены небольшой кухни; стол под ними недовольно скрипел, так что младший подхватил Хосока под бёдра, перенося вес того на себя и вырывая из горла того удивлённый вздох. – Не оставляй ничего выше ключиц, помнишь? – старший задыхался в своих словах, его переполняли груды скомкавшихся эмоций, которые в данный момент было просто невозможно собрать в единое целое. Чонгук погладил его скулу, провёл острую линию и смахнул скользящим движением мешающие волосы, а потом негромко рассмеялся, так, что старший скорее понял это по вздымающейся груди, касающейся своей собственной. – Я помню, что мой парень, которому, между прочим, тридцать один, боится, что кто-нибудь поймёт, что он занимается сексом, – всхохотнул младший под возмущённый вздох Хосока и снова влажно поцеловал того. Руки старшего спустились вниз по его рубашке до талии, подхватывая и выправляя ту из брюк. – Ты же знаешь.., – Хосок запнулся, закусывая губу, и Чонгук тут же шлёпнул того по ляжке, вызывая прерывистый 'ох’. – Знаю, никаких отношений между студентами и преподавателями, мы об этом говорим каждую неделю, учитывая то, что встречаемся уже четыре года, – младший упрямо укусил тёплую шею Хосока и тут же ощутил ладошки того, что упирались Чонгуку в грудь. – Чон Чонгук, ты отвратительный подросток! – воскликнул старший на пути в спальню, попутно расстёгивая мелкие пуговички на тёмно-синей рубашке того. На фоне топот из квартиры соседей сверху звучал особенно громко. – Мне двадцать четыре! И через полгода будет двадцать пять! – младший повалил их обоих на матрас, подминая Хосока под себя так, чтобы у того не было возможности выбраться. Его локти уперлись по обе стороны от головы старшего, а торс придавил тёплое стройное тело под собой. – У-у, какие мы взрослые, – всхохотнул старший, открывая шею для новых поцелуев и позволяя стянуть с себя водолазку, оголяя множество красных пятен по всему телу – следы собственничества Чонгука. – Тебе ли не знать, – оскалился младший, его белоснежные зубы блеснули, словно он был хищником, а Хосок – его жертвой. Старший тут же притих, аккуратно обнимая Чонгука за шею и чувственно вздыхая, прежде чем почувствовать острые зубы на своих плечах и цепкие руки на бёдрах. *** В кромешной темноте вспыхнул огонёк спички, прежде чем тонкие пальцы потянулись к прикроватной тумбочке за белой, чуть мятой пачкой сигарет с золотистым флажком. Игривым пламенем осветилась небольшая комната: старый покосившийся шкаф, облупившиеся рамки с немного кривоватыми копиями картин, объёмный матрас на полу и маленькое, типичное для старых построек, окошко с деревянными рамами, окрашенными белой краской, что уже слазила от старости. Красный ковёр с витиеватыми бежевыми узорами, доставшийся Хосоку от бабушки, растянулся по полу. Чонгук лежал на матрасе с раскинутыми руками абсолютно нагой и неприкрытый ничем, весь потный и счастливый, он поглаживал поясницу старшего кончиками пальцев, едва дотягиваясь до того. Каштановые взмокшие волосы беспорядочно разбросались по простыне; ни единой подушки на всю квартиру, они находили в этом эстетику. Он разглядывал потрескавшийся потолок и чуть жмурился от дыма, который выпускал Хосок, сидя на краю матраса и сложив ногу на ногу; тот прикрыл свою наготу найденным под шкафом пыльным свитером цвета охры на потное тело. Полностью погружённый в астрал, Хосок не стеснялся курить прямо в постели: это было его мечтой ещё с семнадцати лет, и теперь даже родители, изредка посещавшие его, не были тому помехой. Тридцать один – возраст, когда ты уже просишь родителей по пути зайти за пивом в ларёк на углу. Это возраст, когда ты пугливо оттягиваешь кожу на лице, будто за очередные двадцать минут она могла потерять эластичность. Чонгуку больше всего нравилось наблюдать за таким Хосоком: затихшим после секса, курившим две сигареты подряд и задумчиво смотрящим в угол комнаты, где в очередной раз отошли обои. У него в груди просыпалось то самое красивое чувство, когда старший только с третьего раза отзывался на своё имя или тихо сопел, когда его гладили по пояснице. Он знал, что за четырнадцать лет курения Хосок так и не научился делать колечки из дыма, что у него родимое пятно в виде сапога на лопатке, а ещё знал о том, что тот всегда скидывал с себя одеяло в ночи, мог лягнуть ногой или пустить слюни на плечо. Чонгуку нравилось осознавать, что он знает больше, чем, к примеру, любой бывший любовник Хосока, и что только он знал, где у старшего в квартире спрятан бонг. Это заставляло его вздёргивать нос и горделиво хмыкать. Хосок же всегда мог понять, что его парень зазнаётся, и лягнуть того будто бы невзначай под столом во время совместного завтрака. Они были чем-то, что хранится в старой жёлтой газете на развалившемся комоде, были гербарием в изрисованных скетчами блокнотах. – Ты пойдешь со мной на выпускной? – тишину разорвал осевший голос Чонгука, что мгновенно уставился на старшего, считывая малейшие изменения в лице того. Хосок ухмыльнулся в темноту, затягиваясь в очередной раз и задерживая дым на несколько секунд; его взгляд нервно метнулся от угла к окну. – Ни за что в жизни, – выпалил тот, резко откинув взмокшие волосы назад, – нет смысла спрашивать, – отрезал старший. Чонгук, доселе лежавший на матрасе, приподнялся на локтях. Его густые брови сошлись на переносице. В комнате повисла пронзительная тишина, нарушаемая лишь Хосоком, что негромко затягивался: на последних затяжках сигарета издавала тлеющий звук, будто тот развёл небольшой костёр. – Я не понимаю, что не так, – в недоумении пробормотал Чонгук, чувствуя, как назревала перепалка, – ты просто будешь сидеть рядом со мной в зале, выпьешь пива и станцуешь со мной. Ты, всё-таки, мой парень, и я бы хотел, чтобы ты присутствовал на моём выпускном в качестве… – Твоего преподавателя, – отрезал Хосок, туша окурок в пепельнице в виде небольшой черепахи, которую ему ещё года два назад привёз Тэхён из Тайланда, – никем другим. – Все придут парами, – словно ученик начальных классов, упёрся Чонгук, уже полностью сидя на матрасе, – я бы хотел пойти со своей парой. – Что и кому ты этим докажешь? – выгнул бровь Хосок, наконец оборачиваясь на младшего и цепляясь своими глазами за его. Чонгук нахмурился и дотянулся до боксёров в комке из простыней, после натягивая их на себя с неимоверно серьезным видом. – Я ничего и никому не хочу доказывать, я хочу провести с тобой свой выпускной, – младший поджал губы, рассматривая небольшую татуировку в виде черепахи на теле Хосока, чуть выше бедра, контуры которой чуть размылись со временем. Он помнил, как они вместе выбирали эскиз для неё, и как Хосок переживал насчёт ощущений от сеанса, навыков мастера и самого изображения на теле. Они перебрали тысячи изображений черепах в интернете, пили горячий какао и обсуждали 'Мешок с костями’ Стивена Кинга. Время медленно текло, и Чонгук уже тогда мечтал быстрее закончить чёртов университет, перестать прятаться; мечтал, чтобы Хосок наконец отставил мнение окружающих на второй план. – Этого не может быть, – старший устало вздохнул и поднялся с матраса, зачёсывая волосы назад тонкими пальцами, – любой другой день, вечер, ночь – я твой, – в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление, когда он кинул на Чонгука взгляд, прежде чем выйти из комнаты. Босые ступни Хосока негромко прилипали к грязному линолеуму, пока он устало пробирался на кухню, слепо ища ладошкой выключатель света на стене за холодильником. Парень нахмурился, потёр переносицу и облокотился поясницей о столешницу. Горечь подступила к горлу, когда Хосок понял, что был слишком груб с Чонгуком; стало неприятно в груди, а тишина в квартире давила на виски. Он потянулся к верхней полке за спичками и пару раз покрутил коробок в руках, рассматривая незамысловатые алые буквы. Пальцы потёрли проплешившиеся бока коробочки, мысли упрямо сбились в комок, так что Хосок просто включил газ и пустил разгуляться пламя под чайником. Когда он вернулся в спальню, Чонгук уже спал, отвернувшись к стене. *** Обшарпанные тёмные парты, громоздкая доска и бесконечные скамьи; тонны тетрадей с внутренностями из тонких букв, колючие свитера и голос преподавателя – всё это ютилось в небольшой аудитории. Светлые стены и длинные жалюзи дарили комнате больше пространства. Шумные студенты к концу пары перешёптывались гораздо громче, их учебники захлопывались по мере приближения звонка, а внимание всё меньше концентрировалось на преподавателе. За окном уже давно гулял летний ветер, тёплое солнце пробивалось сквозь бесполезные рамы, в груди зарождалось будоражащее чувство перемен. Ото сна пробуждались деревья, распуская свои почки, лесные зверьки и Чонгук, провалившийся в сон на паре. Тот непонимающе оглянулся по сторонам, а затем медленно сфокусировал свой взор на Хосоке, что увлечённо вёл лекцию, вынуждая студента улыбнуться. Преподаватель оправил манжеты светлой рубашки с крупными цветами на ткани и присел на край своего стола, чуть жмурясь от падающего сквозь жалюзи солнца. Яркие рыжие волосы переливались на свету, создавая волшебный нимб. Небрежно выглаженные синие брюки обтягивали его стройные ноги, на носу кучковались веснушки. – Работы будут приниматься до следующей недели, – негромкий голос Хосока раздался эхом по аудитории; взгляд Чонгука застыл на нём и его запястьях, которые старший небрежно потирал. В голове ненароком возникли картины их вчерашней ночи: мягкие бёдра Хосока, его темные глаза и бархатная кожа, испачканная очередным маслом для тела, по которым тот сходил с ума. Звонок раздался за пределами аудитории, и разнежившиеся на солнце студенты начали неспешно собирать свои вещи, кто-то устало бурчал себе под нос. Раннее лето, защита дипломов и последние пересдачи никого особенно не радовали. Чонгук привычно остался в аудитории, дописывая конспект, выделяя более важные (сказанные Хосоком каким-то особым тоном) слова и оставляя небольшие пометки. Обычно он спускался к старшему после того, как выйдут все остальные студенты, или ждал пока Хосок уладит с ними все вопросы. Первое, что показалось Чонгуку странным так это то, что Намджун, парень с потока, покосился на него, Чонгука, прежде чем подойти к Хосоку, который принял того с улыбкой, снимая очки с прозрачной оправой со своего носа и бережно складывая на стол со слегка потрескавшейся краской. Речь было едва слышно, и Чонгук улавливал только обрывки фраз, вроде 'выпускной’, 'наконец решиться’ и какие-то лестные слова. Лёгкая тревога поселилась внутри от того, как менялось лицо его парня: с недоумения на своего рода теплоту. Не то чтобы Чонгук ревновал по любому поводу, но Намджун и его комплименты в сторону задницы Хосока никогда не вызывали у него доверия, так что – да, он был практически на грани того, чтобы вслух поинтересоваться на кой чёрт Намджун так задерживается вблизи его Хосока. Собственничество всегда было одной из самых слабых сторон Чонгука, но пика в его изнанке оно достигло тогда, когда Намджун мягко положил свою ладонь на руку Хосока, и, прежде чем отстраниться от чужого касания, тот ярко покраснел. – Блять, – буркнул Чонгук, поднимаясь со своего места и сгребая оставшиеся тетради в рюкзак. Хосок и Намджун обернулись на шум, когда парень быстро начал спускаться по скрипящим ступенькам, – сонсэн-ним, сонсэн-ним, у меня есть вопрос насчёт темы диплома, – вопрос звучал крайне неуместно, хотя бы потому, что до сдачи оставалось меньше недели, а также потому, что они с Хосоком уже закончили его пару дней назад – осталось только отредактировать. Старший непонимающе на него уставился, Намджун неловко прокашлялся. – Д-да? – запнулся Хосок, приподнимая бровь, – Да, конечно, спрашивайте, Чонгук-ши, – он всегда чувствовал себя предельно неловко, когда дело касалось взаимодействия с Чонгуком в университете, особенно на людях, и сейчас, после слов Намджуна, ему просто хотелось провалиться. – В общем, подумайте, кёсу-ним, я подойду ещё раз через неделю, – Намджун не менее неловко улыбнулся преподавателю и махнул Чонгуку рукой, прощаясь. – До встречи, Намджун, – сконфуженно улыбнулся Хосок, случайно смахивая какие-то бумаги со стола и неуклюже облокачиваясь на него. Двое дождались, пока за Намджуном закроется дверь, и погрузились в странную тишину. Чонгук пристально смотрел на старшего, в его руках всё ещё находились конспекты, но на них уже никто не обращал внимание. Хосок под его взором непонимающе вздёрнул бровью, а потом лёгким движением руки смахнул со лба младшего прядку каштановых волос, что извечно лезли в глаза. – Кукки? – окликнул Чонгука старший, удобнее усаживаясь на стол и не сводя взора с глаз напротив. Чонгука встряхнуло. – О чём вы говорили? – поинтересовался он, облокачиваясь о стол рядом с преподавателем; Хосок забавно на него скосился, а потом закатил глаза. Последовала недолгая пауза, во время которой старший аккуратно коснулся ладони Чонгука своей. Странная неприятная атмосфера повисла в помещении, тишина была разбавлена только летним шуршанием листьев за окном и шумом машин. – Он попросил танец на выпускном, – выдал Хосок, закусив губу; его взгляд встретился со взглядом младшего, и щёки тут же вспыхнули. Чонгук не выглядел удивлённым, он лишь надул губы и нахмурился, вызывая у старшего тёплую улыбку. Хосок нежно положил мягкую ладонь парню на щёку и погладил большим пальцем, чуть подаваясь вперёд и немного задирая подбородок, дабы быть с тем на одном уровне. – Я сказал, что подумаю, но обязательно ему откажу, не вижу смысла дуться, – хмыкнул старший напротив губ Чонгука. Тот недоверчиво сощурился, уложив руку на талию Хосоку и притягивая его к себе вплотную. – Мой парень самый популярный в университете и, наверное, скоро забудет о моём существовании, – Чонгук наигранно вздохнул, клюя носом воздух, в попытках наткнуться на губы старшего, что насмешливо отклонялся от него, – может быть вы подарите мне поцелуи, кёсу-ним? – состроил тот гримасу, передразнивая Намджуна и вызывая у Хосока заливистый смех. – Бедный-бедный Кукки, – покачал головой старший; его длинные пальцы зарылись в густые волосы Чонгука, – я бы подарил тебе поцелуи, но есть одно 'но’, – Хосок драматично замолчал и отвёл взор, будто бы раздумывая про себя, – у меня есть парень. Чонгук изобразил максимально расстроенное лицо и через секунду резко подхватил старшего под бёдра, усаживая его на стол с конспектами и рефератами и заставляя Хосока удивлённо ахнуть. – Думаю, это не проблема, – Чонгук забавно поиграл бровями, выбивая из старшего смех, а потом подался вперёд, одной рукой цепляясь за затылок Хосока, другой же сжимая бедро. Какие-то бумаги повалились на пол с шелестом, когда старший беспомощно ухватился за край стола и выругался. Он ухватился за шею Чонгука, пытаясь сохранить равновесие. Создалось ощущение, будто что-то горячее разлилось между ними, потому что Хосоку резко стало тяжело дышать. – Закрой дверь, – выдохнул старший в губы Чонгуку, упираясь своим лбом в его; их носы соприкасались в каком-то незаконченном эскимосском поцелуе, и это было почти смешно: то, как Хосок прогонял и одновременно никуда не пускал младшего. Чонгук раздражённо глянул на дверь, прижимая бёдра старшего к себе в собственническом жесте и снова перевёл взор на Хосока. – Никто не войдёт, – отходить от старшего ему тоже хотелось меньше всего; он нырнул в шею того, щекоча дыханием и мягко целуя. Хосок в его руках тяжело выдохнул, хватаясь за лицо младшего и притягивая к своему собственному. В коридоре раздался громкий звонок, оповещающий о начале следующей пары. Шум студентов медленно сходил на нет, но старший всё равно давил на грудь Чонгука в беспокойствии. – Закрой, – настаивал на своём Хосок, горячо дыша через рот и уворачиваясь, когда младший тянулся за поцелуем, – чёрт, Чонгук, почему ты никогда меня… Скрип открывания дверей ручки раздался позади младшего, и Хосок мгновенно замолчал от испуга, оцепенев, но через секунду отталкивая Чонгука от себя и отчаянно пытаясь привести себя в порядок за несколько миллисекунд. Громкий заливистый смех проник в аудиторию раньше, чем его обладатель: парень в прямоугольных очках и забавной спутанной шевелюрой; Хосок тут же узнал его по низкому баритону и бесформенным штанам, насупившись и продолжая сидеть на столе. – Я так и знал! – хихикал вошедший, притягивая к себе одновременно две недовольные пары глаз, – Вы, чёртовы конспираторы, никогда не научитесь закрывать двери, – парень свободно сложил руки в карманы и медленно подошёл к Хосоку, что уже обессиленно улыбался тому, и Чонгуку, который абсолютно недовольно супился, – Нет, не так. Уверен, что Хосок попросил тебя, кусок дурака, закрыть дверь, и не один раз, но ты этого всё равно не сделал, потому что ты жутко упрямый, – длинный палец указал на Чонгука. Тот недовольно закатил глаза и сложил руки на груди. – Тэ, ты – варвар, – покачал головой Хосок, плавно соскальзывая со стола, попутно одёргивая манжеты и оценивая свой внешний вид по шкале от одного до десяти. Он чувствовал на себе обречённый взгляд Чонгука, но совершенно ничего не собирался с этим делать. – Хён, ты совсем немного не вовремя, – подобравшись обратно к Хосоку, озвучил самое подходящее из своих мыслей на данный момент, младший. Тэхён поднял брови, усмехаясь, и мягко обхватил старшего за талию, давая понять, что это Чонгук тут не вовремя. – Мы были лучшими друзьями раньше, чем появился на свет ты, так что не тебе решать, когда я вовремя, а когда – нет, – Он так часто приводил это в аргумент, что Чонгук уже практически не злился, но его по-прежнему передёргивало. Ким расплылся в довольной улыбке и поправил прямоугольные очки с тонкой оправой, которые съехали ему на нос. – Нам действительно пора на обед, – Хосок тепло улыбнулся младшему и провёл тонкими пальцами по его запястью, – а тебе, – он помолчал, разглядывая циферблат наручных часов с зелёным шмелём прямо в центре, которые подарил ему Тэхён на предыдущий новый год, – на подработку. Чонгук глянул на него бесконечно разочарованно, задержался на сощуренных от солнца глазах, что тепло смотрели на него в ответ, и улыбнулся, не в силах противостоять. – Созвонимся вечером, – подобравшись к уху младшего, шепнул Хосок, и тут же влажно поцеловал его в щёку. Тэхён тут же потащил его в сторону двери, широко улыбаясь и махая младшему рукой. Под слепящими солнечными лучами, Чонгук насупился и наклонился, чтобы собрать разбросанные листы с пола. *** За окном густым закатом распускался вечер, лаская красными лучами верхушки длинноногих елей. Шум машин и распустившиеся яблони полностью описывали душевное состояние Хосока, который, улыбаясь, доставал попкорн из микроволновки. Чонгук сидел напротив в одних зелёных боксёрах с алыми засосами на шее, наблюдая за голыми ногами старшего, что суетился у гарнитура, по-хозяйски разливая кофе из турки по кружкам. На том был лишь домашний бордовый свитер с высоким горлом, рукава которого он закатал для удобства. В рыжих волосах играло солнце. – Мы будем смотреть 'Как я встретил вашу маму’, – настаивал тот, пытаясь пальцем оттереть непонятно откуда взявшееся пятно на тёмном столе, Чонгук на это лишь выгнул бровь. – Не-а, – насмешливо выдал младший, откидываясь на стену и оглядывая недовольного Хосока с ног до головы, – иди сюда, м-м, – протянул он руки в пустоту и закусил губу. Старший хмыкнул, а потом показал Чонгуку средний палец, отворачиваясь на пищание микроволновки. Свитер забавно сложился на его заднице, так что младший просто оценивающе пялился, потирая щетину у шеи. Вечер нравился ему своей обыденностью, ничего не мешало им сейчас отдыхать и наслаждаться обществом друг друга. Чонгук поднялся со своего места и, аккуратно уложив ладони на бёдра Хосока, вздёрнул его свитер до груди, упираясь носом в чувствительную часть шеи и вынуждая старшего сжаться в его объятьях. – Отстань! – хохотал Хосок, в тщетных попытках вырваться; младший зажал его между столешницей и собой, быстро щекоча того и попутно смеясь тому в шею. Его пальцы бегали вверх и вниз по тощим бокам старшего; Хосок был прижат к нему так сильно, что становилось одновременно больно, потому что Чонгук имел немалую силу, – Отстань, отстань, отстань! – лепетал старший, ощущая то, как парень медленно останавливается, а потом резко впивается в его шею, втягивая кожу где то ближе к кадыку, прямо под скулой. Хосок в руках младшего будто бы застыл, загнанно дыша и сжимая тонкими пальцами ляжки Чонгука, пока влажный язык и губы младшего немного больно оттягивали кожу. – Чёрт бы тебя побрал, Чонгук! – взвизгнул старший, оттаивая и медленно осознавая, что сейчас произошло. Он завизжал, выбиваясь из рук того и толкая в плечо, хмурясь, – Ты совсем сдурел?! – Хосок медленно потёр влажное место на шее, всё ещё не до конца осознавая, – Я тебя спрашиваю. Чонгук ухмыльнулся, разглядывая бордовое пятнышко, небольшую метку, у старшего под скулой, и неожиданно выдал: – А я тебя люблю. Складочка меж бровей Хосока разгладилась, и он закусил губу. – Засранец, – хмыкнул старший, прежде чем ещё раз толкнуть Чонгука в грудь, – мы же это обсуждали, – наклонил он голову набок, будучи уже более мягким. – Последний раз я ставил тебе засос на шее около трёх месяцев назад и… – И на него пялилась половина потока, а потом пошёл слух о том, что я сплю с преподавателем по литературе… С Тэхёном! – возмущённо цокнул Хосок, направляясь в коридор, чтобы получше разглядеть нанесённый ущерб. Чонгук проследовал за ним, цепляясь за полы бордового свитера и шлёпая старшего по заднице. – Они все очень и очень неумные, зачем ты их слушаешь? – выгнул бровь младший, вставая позади Хосока, приобнимая того за талию и укладывая подбородок ему на плечо, пока старший хмурился, оттягивая ворот свитера. – Вот если сонбэ-ним вызовет меня и сделает втык, ты меня только на парах увидишь, будешь знать, засранец, – недовольно бурчал Хосок, потирая засос, который не прикрывался даже воротом свитера. – Я сейчас только во благо наших отношений воздержусь от шутки о том, кто может тебе делать втык, а кто – нет, – хохотнул Чонгук, сразу же зажмуриваясь и получая щипок за голый сосок. – Спи на кухне, под столом, задница, – Хосок весь залился краской, вырываясь из объятий и отправляясь на кухню обратно, за попкорном. Младший, смеясь, последовал за ним. *** Свет от ноутбука бликами играл по стенам и скомканным простыням на матрасе. За старым приоткрытым окном уже сгустилась весенняя темнота ночи, в темную комнату проникая лёгким ветром. Звук закадрового смеха и героев сериала никак не отвлекал Хосока, который, чуть ли не выгнувшись напополам, стонал в голос, будучи на Чонгуке и упираясь ладонями тому в грудь, помогая себе опускаться и подниматься. – Во-от так, – мычал младший, ощущая то, как сильно его сжимал внутри себя Хосок; наблюдая за тем, как ресницы на закрытых веках старшего трепетали, как его губы широко распахивались, и то, как резко он хватал воздух. У Чонгука в груди было жарко-жарко, всё тело горело, а животы соприкасались при особо сильных толчках. Он сжимал и шлёпал мягкие бёдра Хосока. Рыжая чёлка старшего растрепалась, тщательно уложенные волосы липли ко лбу, и он, задыхаясь, пытался её сдуть до тех пор, пока Чонгук, нервно посмеиваясь, не откинул её. Длинными пальцами Хосок царапал грудь младшему, одновременно подаваясь бёдрами навстречу бёдрам Чонгука; громкие шлепки и хлюпанье смазки разносились по узкой комнате. – Кукки-и, – уткнулся носом в шею младшего Хосок; его голос звучал надорванно, как и всегда во время секса, и младшему это безумно льстило. Красивые черты лица прямо напротив его исказились наслаждением, горячее дыхание у губ Чонгука подбадривало к поцелую, и тот поддавался, нежно сминая губы старшего. – Малыш, – окликнул младший Хосока, который закатил глаза от очередного толчка, и, едва приоткрыв их на зов, выглядел пьяным, хотя у них было всего бутылка юджу на двоих, – аккуратнее, – напомнил Чонгук, притягивая старшего к себе за талию и переворачивая их под мычание Хосока, который держался за его плечи и пытался не обращать внимания на собственные сокращающиеся бёдра. – Можешь быстрее? – попросил старший, чуть приоткрывая веки и смеясь от вида запыхавшегося Чонгука, – ты такой старательный, видимо, меня ждёт очередной допрос о наших отношениях после, – он приподнял бровь, когда младший подхватил его смех и одновременно с этим начал толкаться чуть быстрее. – Чёртов телепат, – хмыкнул Чонгук, чувствуя то, как старший обхватил его бёдра и скрестил лодыжки, – просто небольшая просьба, – выдохнул он вместе со стоном, закатывая глаза, когда Хосок сжал его внутри и тепло поцеловал под скулой. Тот, в свете ноутбука, казался совсем уставшим и разгорячённым; губы блестели и алели от поцелуев, а всё, что находилось ниже ключиц, было покрыто засосами. – Тогда, надеюсь, что ты не кончишь никогда, – наморщился старший, в очередной раз прослушивая заставку 'Бруклин 9-9’, на котором всё-таки настоял Чонгук, исходящую из ноутбука, позабытого уже около часа назад. Разозлённое лицо Розы, ударяющей компьютер, появилось на экране, и Хосок тут же довольно выдохнул, – моя девочка. Чонгук рассмеялся, носом зарылся в шею старшего и поцеловал чувствительное место на ней. – Я тебя обожаю, – младший хмыкнул, прежде чем услышать надрывный стон у своего лица и почувствовать то, как сильно сжал его Хосок, кончая на их животы. Старший оттянул волосы Чонгука, чтобы влажно поцеловать, столкнуться языками и оставить отпечатки от ногтей на затылке младшего. *** Ночью ещё было достаточно холодно, хотя лето уже вступало в свои права, и лёгкий ветер терзал влажные от дождя листья и подолы пальто прохожих. Чонгук, приоткрыв дверь подъезда для Хосока как настоящий джентльмен, громко и возмущённо сопя, таки надел на старшего, поверх его кардигана, ещё и свою кожанку, нацепил на шею тому бесконечный тёмно-синий шарф и поцеловал в покрасневшую щёку. Сам Чонгук остался в тёплом свитере и чёрных брюках, в громоздких ботинках тёмного зелёного цвета ступая по лужам. Он схватил старшего за локоть, когда тот направился по дороге, спустившись с бордюра, и заставил прибиться к себе. На небе уже блёкло сияли звёзды за занавесой пушистых тёмных облаков и, за костлявыми ветками, потерявших свою листву деревьев, проглядывал белёсый месяц. Хосок перехватил ладонь младшего, переплетая их пальцы и всё ещё по привычке оглядываясь, нет ли кого-нибудь из его студентов поблизости, уставился в небо, ощущая себя вполне довольным своей жизнью. На его плечах играли поцелуи, рядом был Чонгук, и они всё ещё были немного пьяны, так, чтобы ощущать лёгкость во всём теле. – Тебе не холодно? – поинтересовался у Хосока младший, аккуратно утягивая того к круглосуточному киоску, витрины которого слишком ярко освещались лампами. Старший покачал головой, останавливаясь и поворачиваясь к Чонгуку лицом. Тот вопросительно выгнул бровь и тепло улыбнулся Хосоку, который, положив тому руки на шею, притянул в крепкие объятия, – ох, – выдохнул младший, мягко обняв Хосока в ответ и укладывая свои ладони тому на талию. Они стояли в тишине с несколько минут, пока старший тепло дышал Чонгуку в шею и медленно водил по красным пятнышкам на ней кончиком носа. – Всё в порядке? – негромко спросил младший, поглаживая спину Хосока. – Я тебя люблю, – просто выдал старший, чувствуя то, как спокойно билось сердце в грудной клетке рядом с Чонгуком. Защищённо, тепло, – Мне очень хорошо с тобой, Чонгук. Пушистые густые волосы младшего лезли ему в глаза, когда он широко улыбнулся в шею Хосока. Он не часто слышал от старшего подобное, но каждый раз это было немного неожиданно. Впервые Хосок признался ему в любви, когда они случайно оказались закрытыми в университете, потому что тому потребовалось задержаться и допроверить работы студентов, а младший просто остался с ним. Когда старший признался Чонгуку в любви во второй раз, он сидел около туалета весь потный и не очень приятно пахнущий, его штормило и казалось, что ещё немного, и он отправится в мир иной. Чёртов синсолло в той ужасной забегаловке, в которую его повёл Тэхён после работы. Хосок звонил младшему и просил не приходить на их традиционную встречу с французскими фильмами и пиццей, но Чонгук всё равно явился так быстро, как смог, с ужасным зелёным пакетиком в руках и весь вечер сидел около Хосока, гладил по спине и наблюдал за тем, как из того периодически выходила всякая гадость вместе с водой. Он нацепил на лоб старшего забавную повязку с яркими цветами, в которой раньше тот пытался заниматься йогой, и вытирал лицо мокрым холодным полотенцем с Наруто. В третий раз Хосок признался Чонгуку в любви поздней зимой, на улице бушевал ветер, из-за метели ничего не было видно, автобусы уже перестали ходить, а они всё стояли на остановке и хихикали. Младший держал Хосока за руку, позволяя тому кататься по небольшому кусочку льда, выглядывавшего из-под снега, а потом тёр и дышал на его пальцы, когда старший совсем окоченел. – И я тебя. Люблю. Сильно, Хосок, – Чонгук поднял чёлку парня и целомудренно поцеловал в лоб, – пойдём, я куплю тебе мармеладки с котиками, – улыбнулся он покрасневшему Хосоку и потянул, словно маленького, к киоску. Уже в кровати, около четырёх часов утра, когда старший, почистив зубы, жевал мармелад, попутно запихивая его и в Чонгука, который в одних боксёрах лежал рядом и сопел ему в плечо, вопрос младшего заставил Хосока испуганно спрятаться под одеяло. – Когда ты познакомишь меня со своей мамой? Вообще-то сам Хосок уже был знаком с родителями Чонгука, и это был далеко не самый лучший момент в его жизни. Всему виной был сам младший, который решил устроить ему сюрприз и позвал к себе. Чёрт бы побрал его наивность, потому что всё было ясно как день, но Хосок всё равно попался. За празднично накрытым столом сидела нетерпеливая и очень симпатичная мать Чонгука, которая солнечно улыбалась вошедшим, и отец Чонгука, который выглядел не менее дружелюбно. Всё это было до тех пор, пока они не осознали, кто такой Хосок. Честно признаться, этот день старший приравнивал к тому дню когда его, игравшего с друзьями в мяч и перебегавшего дорогу, сбила машина. Весь вечер был проведён крайне неловко, и у Хосока шумело в ушах от волнения, кидало то в жар то в холод, и Чонгук гладил его коленку под столом, чёрт, ему никогда в жизни не было так стыдно перед кем-то. 'Привет, мне двадцать девять, я преподаю вашему сыну дискретную математику, а вечером мы горячо трахаемся под французские фильмы. Иногда под ‘Бруклин 9-9’ или 'Как я встретил вашу маму’. Очень приятно познакомиться!’. Хосоку казалось, что он будет гореть в аду в отдельном котле. Но, несмотря на всё это, они даже встречались ещё несколько раз на Рождество и день рождения матери Чонгука. – Может, не стоит, Кукки? – Хосок глянул на младшего из-под одеяла и, заметив, как тот нахмурился и выглядел целиком недовольным таким ответом, застонал и нырнул обратно, скатившись по подушке. Чудесно. Просто прекрасно. Парню Чонгука тридцать один, и он прячется под одеяло, когда тот спрашивает его о знакомстве с родителями. – Мы вместе почти пять лет, и твои родители всё ещё не знают о моём существовании! – возмущённо насупился младший, складывая руки на груди. Он всё ещё помнил, как судорожно Хосок затолкал в ванную и закрыл за ним шторку, когда, одним воскресным утром, мать старшего решила его навестить. Чонгук даже не успел проснуться и был без боксёров. Он просидел в ванне около трёх часов и при этом ему жутко хотелось пить после выпитой вечером напополам с Хосоком бутылки сакэ, привезённой Тэхёном из Японии, а ещё есть. Старший заходил проверять его примерно раз в час и на возмущения просил потерпеть 'ещё чуть-чуть’. Когда мать Хосока ушла, тот, в качестве извинений, отсосал младшему, но перед этим, конечно же, дал ему выпить четверть литровой бутылки воды и стащить пару печений, принесённых матерью старшего. – Ну Кукки! – простонал Хосок, утыкаясь носом в его плечо, – давай как-нибудь потом? Я спать хочу, – голос звучал жалобно, а тонкие пальцы старшего гладили предплечье Чонгука. – Мои родители постоянно спрашивают, когда мы все вместе, двумя семьями, будем встречать Рождество! – младший был неумолим, он запустил пятерню в волосы Хосока, медленно перебирая, – Ну же, солнце, это не так страшно. – Страшно! Ещё как! Моя мать оторвёт мне голову, когда узнает, что ты мой студент! Она постоянно подшучивает на эту тему, но я вижу, что всё это до добра не доведёт, – старший насупился и перевернулся на спину. – Я куплю тебе тот лиловый свитер, который мы видели на днях, – и неважно, что он уже купил его и собирался вручить совсем скоро, – и тирамису, – младший забавно поиграл бровями, и Хосок закатил глаза, толкая его. – И целый месяц, нет, нет, два месяца! Два! Мы будем смотреть 'Как я встретил вашу маму’! – возмущённо пригрозил старший, заставляя Чонгука рассмеяться и притянуть насупившегося парня ближе. – Хорошо, договорились, всё, что пожелает его величество, – хмыкнул младший и почувствовал то, как Хосок укусил его за подбородок. *** Густо собрались сумерки за окном, ветки бились о высокие окна университета и издавали неприятные шелестящие звуки. Хосок, поправив очки, что сползли на нос, подпёр лицо рукой и тяжко вздохнул, рассматривая бесконечные цифры на листах, разбросанных по столу. Он протянул руку и ухватился за стаканчик с кофе, который был уже наполовину пуст, и отпил. Пуловер Чонгука с кроликом Багз Банни на нём висел мешком. – Так вот, что значит, – хихикнул Тэхён, что сидел на углу стола с небольшой тетрадью в руках, в свободных брюках и рубашке с какаду, – Хосок-и впервые в жизни знакомит свою пассию с мамочкой, – старший бросил на него забитый взгляд и тяжело вздохнул. Навалившаяся работа в конце семестра совсем не радовала и казалась бесконечной, приходилось оставаться до позднего вечера, но, по крайней мере, это давало Хосоку больше времени, чтобы провести с Тэхёном, что, безусловно, грело душу. Чонгука он отправил домой, несмотря на всю упёртость младшего и желание остаться, тому, в любом случае, нужно было дописывать дипломную работу, и хотя бы раз за месяц появиться в общежитии – большинство времени Чонгук проводил у Хосока в квартире, занимая почётное место на его матрасе. – Когда я в последний раз знакомил парня с мамой? Семнадцать лет назад? С тем бледным мрачным пареньком из старшей школы, помнишь? Она потом слёзно просила меня не рассказывать об этом недоразумении бабушке и предохраняться, – Чон провёл ладонью по лицу и откинул чёрную ручку, которой проверял работы, – мне сейчас так стыдно перед ней, господи. – Ну, у вас с Чонгуком, по крайней мере, в запасе, ни много ни мало, а четыре с половиной года… Я понимаю, почему ему так хочется познакомиться с твоей семьёй, – Тэхён, пожав плечами, закусил губу и опустил свою задницу чуть ближе к локтю старшего, на что тот возмущённо шлёпнул его, – Ауч! Не вымещай на мне свои сексуальные потребности, Хосоки-и хён, – хихикнул Ким и тут же получил щипок за бедро. – Заткнись, прошу тебя, – закатил глаза старший, откидываясь на стуле и медленно по нему сползая, попутно встречаясь взглядами с Багз Банни, который с пуловера смотрел на него бесконечно весело, поднося к своему рту морковку. – Да ладно тебе, думаю, хуже, чем с родителями Чонгука, уже не будет, – хмыкнул Тэхён и обернулся на старшего, – и, в конце концов, они же привыкли к тебе! Твоя мама не монстр, и, думаю, Чонгук им понравится. В аргумент можно привести то, что совратил не ты его, а он тебя. И ты даже не соврёшь, – Хосок возмущённо цокнул и покраснел, толкнув младшего, так, что тот соскочил со стола. – Я боюсь, – негромко выдохнул Чон, зарываясь лицом в свои руки, – всегда надеялся, что этот момент можно будет оттягивать вечно. Чонгук так смотрел на меня, боже, он ведь вообще никакой проблемы не видит. Я ужасный, ужасный, ужасный. – Ну, нет! – цокнул Тэхён, принимаясь собирать все бумажки старшего в стопку и настойчиво отбирая у того список студентов, – Ещё чего! Мы это рассусоливали те полгода, до ваших отношений, и ещё год после, а теперь снова! Я не собираюсь позволять тебе это, нет, не-а, – он застегнул свой портфель, стянул со старшего очки и аккуратно уложил их в футляр, – ты сейчас перестанешь думать об этом бесполезном дерьме, мы зайдём в ближайший супермаркет за чанджу и сыром, а потом посмотрим любую мелодраму, какую ты захочешь. – Сегодня понедельник! – попытался возмутиться Хосок, когда Ким уже взял их портфели и направился к выходу, выключая свет по всему помещению парой щелчков старых выключателей на стене. – Я тебя тут закрою, если сейчас же не встанешь, – лучезарно улыбнулся Тэхён, поворачивая ручку двери, и тут же услышал за своей спиной недовольное ворчание и быстрый шаг. *** Они взяли три бутылки чанджу, добрались до дома Тэхёна, где их с радостным лаем встретил Ёнтан, и Хосок, скинув вещи, принялся его тискать. В квартире младшего всегда было немного минималистично и очень редко убрано. Кучи бумаг кипами валялись на полу, посреди комнаты, у окна, разместился рабочий дубовый стол, огромная кровать ютилась в углу, прямо напротив серого шкафа-купе. Только Хосок ступил за порог его студии в охапку с Ёнтаном, как Ким взвизгнул. – Ты наступил на мою новую работу! – обиженно пробурчал Тэхён, выдёргивая из-под ступни старшего смятый лист. – О господи, это та, про детектива или про медсестру на поле боя? – выгнул бровь Хосок, аккуратно забирая из рук младшего бумагу, – Ты всё обещал мне дать почитать! Ким весь зарделся и что-то смущённо пробубнил, проходя в ту сторону студии, где разместилась кухня. – Да, вообще-то, это про мою храбрую Кан Тиен, – он гордо вскинул подбородок и достал из навесного шкафчика два стакана, пока старший увлечённо вчитывался в буквы, напечатанные Тэхёном на той старинной печатной машинке, что стояла посреди рабочего стола. – Вижу, она неплохо развлекается с главнокомандующим, – прыснул Хосок, заставляя Кима хмыкнуть. – Да, но, думаю, к той строгой лейтенантке она испытывает гораздо большую симпатию, – Тэхён зашелестел пакетами из супермаркета и вынул прозрачную зелёную бутылку, разглядывая её на свету, – 'Ледяной цветок’ или ‘Всё о моём отце’? – он выглянул из-за бутылки на задумчивого Хосока, который уже отложил бумаги на стол и стоял, крепко держа в объятиях пушистую небольшую собачку. – Мы хотели посмотреть 'Двойные монеты’, он уже должен был выйти, – Чон позволил животному лизнуть свою щёку и негромко рассмеялся, – а ещё я хочу есть, Тэхён-а, у тебя случайно не осталось чего-нибудь? Младший задумчиво нахмурился и развернулся к высокому холодильнику, на котором разместились пару десятков магнитов из различных мест мира, в которых он успел побывать: Англия, Китай, Австралия, Япония и прочие; семейная фотография, где Тэхёну было ещё около двадцати: у него ещё были цветастые волосы и яркая чёрная подводка на глазах; и их с Хосоком фотография в прозрачном пластике, с магнитом, где они вместе в Тайланде держат на руках Бинтуронга: старший испуганно косился на забавное животное, тянущееся к нему острым носом, Ким же широко улыбался, глядя на них, поддерживая лапы мохнатому недоразумению. В мыслях Хосока отдалённой грустью промелькнуло то, что с появлением в его жизни Чонгука, они с Тэхёном стали очень мало времени проводить вместе, и он скучал по тому, что было. – Так, ну тут есть лазанья и ей где-то неделя, – прозвучал голос Кима из холодильника, в который он сунулся, – могу пожарить яйца или достать пиццу, которую я не доел вчера, – когда тот попытался выбраться из холодильника, чтобы обернуться к старшему, то ударился макушкой о верхнюю полку так, коробка из-под еды на вынос, стоявшая на ней, опасно накренилась, но Тэхён вовремя её поймал, заглядывая внутрь, – о, ттоки, которые принёс ты. – Подожди, те, которые я принёс на нашу годовщину? – вопросительно поднял брови Хосок, когда младший длинными пальцами выудил из коробочки бежевый шарик, подозрительно сплющившийся, и невозмутимо поднёс к своему лицу. – Ну да, – пожал он плечами, помещая еду в рот целиком, так, что его щёки стали похожи на шарики, и улыбаясь старшему в таком виде. – Им больше двух месяцев, Тэхён, о господи! – Хосок испуганно кинулся к младшему, по дороге сажая Ёнтана на барную стойку из белой отделки под мрамор; он выхватил из рук младшего коробочку, – Срочно выплюнь это, слышишь?! Ты же отравишься! Ким поперхнулся едой и смехом, когда Хосок испуганно начал хлопать его по спине; всё лицо и шея младшего раскраснелись, и он не мог прекратить хлопать себя по ноге. Ёнтан непонимающе наблюдал за этим, попутно громко лая и возмущённо семеня по барной стойке, не решаясь с неё спрыгнуть. – Я пошутил! Пошутил, хён! – закричал Тэхён с набитым ртом, и, прежде чем Чон осознал то, что произносил младший, старший успел заставить того выплюнуть добрую половину. – Ты дурак?! – взвизгнул Хосок, отвешивая тому подзатыльник, – Совсем не умный?! – он уставился на пол, по которому был разбросан рис, и тяжко вздохнул, – Придурок. Ким не мог перестать смеяться даже когда старший уже отошёл от него и, немного потупив взгляд, вскрыл одну из купленных бутылок. – Мне нужен стакан, – негромко и устало оповестил тот, когда Тэхён, обогнув стол, виновато уткнулся тому в плечо носом и негромко хихикнул. – Ну прости, хён, просто у тебя такое забавное взволнованное лицо, я просто не удержался, – в голосе Кима слышалась улыбка, когда Хосок повёл плечом, чтобы скинуть с него негодника, – я больше так не буду. – Точно? – подозрительно покосился на него старший, и Тэхён, хмыкнув, кивнул. – Кстати, отличные ттоки, обязательно попробуй, – Ким, смеясь, нагнулся, чтобы увернуться от летящей в него скомканной бумажки. *** За окном уже густела тёплая весенняя ночь, слышались лишь редко проезжающие машины и шелест деревьев. Прерывистое хихиканье раздавалось в помещении, пахло пиццей и горелым. Хосок согнулся пополам, хватаясь одной рукой за живот и другой – за стакан с прозрачной жидкостью и льдом; он громко хохотал, едва ли не задыхаясь, смотря на пьяное выражение лица Тэхёна, который смотрел вглубь духовки, в которую они около часа с лишним назад положили их импровизированную пиццу с морепродуктами. Дым стоял по всей квартире, неприятный запах беспокоил непонятливо бегающего и периодически прерывающегося на лай Ёнтана. – Чёрт побери, я сейчас сдохну, – тихо выдал Хосок от недостатка воздуха в лёгких и громко похлопал себя по ноге, – господь всевышний, видел бы ты свою мину. – Молчи, – буркнул Тэхён, всё так же хмуро глядя на обугленные остатки того, что когда-то было пиццей. Он нахмурился ещё больше, когда Хосок грохнулся на пол, просто не в состоянии совладать с очередным приступом смеха; почему было так смешно – для него оставалось загадкой. К нему тут же подбежал Ёнтан, нюхая руки и стакан в них же и недовольно фыркая. – Я, я… О мой бог, – снова рассмеялся Хосок, немного расплёскивая жидкость себе на джинсы, – чёрт, мне нужно покурить. – Мне тоже, – кивнул Тэхён растерянно, всё же беря прихватки и доставая обугленную пиццу из духовки; он поставил противень на стол и брезгливо отмахнулся от запаха запёкшихся овощей и морепродуктов. – Я открою окно, – хохотнул Чон и плавно поднялся с пола, придерживаясь за край стола; тело было приятно расслабленно, все бесполезные мыслительные процессы – отключены. Пока Ким возился с тем, чтобы пьяно убрать всё со стола, Хосок высунулся в распахнутое окно, доставая из пачки сигарету и, закрыв огонёк от ночного ветра, подкурил со второго раза. Ему пришлось взобраться на подоконник, потому что стол не позволял в полную силу разглядеть пейзаж за окном. Запах свежей травы и цветочных деревьев приятно окутывал его, хотя в носу всё ещё свербело от дыма. Он не заметил, как подошёл Тэхён, громко похлопывая по карманам своих брюк в поисках сигарет. – Делать пиццу было плохой идеей, – насупился Ким, затягиваясь, – а ещё мне захотелось танцевать. Дерьмо. Хосок прыснул от смеха, поперхнувшись дымом, и обернулся к младшему, выгибая бровь. – Принести твои туфли для чечётки? – Чон сощурился и выглядел предельно довольным своим подколом, когда Тэхён весь покраснел и нахохлился. – Заткнись, хён. Это было сто лет назад, – возмущённо пробурчал Ким, сдувая чёлку с глаз. Хосок рассматривал его с минуту, замечая то, как сильнее проявились мимические морщины на лице того; то, как от бритвы под линией челюсти осталась небольшая царапинка; и то, как немного краснели его щёки от алкоголя. Он переложил сигарету в левую руку и потянулся к младшему, дотягиваясь до локтя и спускаясь по предплечью, чтобы переплести их пальцы; Тэхён, чуть скосившись на него, ответил на прикосновение, и чуть улыбнулся уголком губ, чувствуя, насколько он чертовски пьян. Хосок захихикал, выбрасывая бычок в окно, и тыкнул Киму в щёку, еле слезая с окна бормоча что-то о том, что им срочно нужно найти туфли для чечётки. Тэхён громко вздохнул, выкидывая недокуренную сигарету, и спешно отправился за старшим, который уже принялся потрошить его шкаф, напевая себе под нос песню, услышанную в метро. *** Часам к четырём Тэхён заснул в куче своей одежды и в туфлях для чечётки, в которые его запихнул старший, но танцевать так и не заставил. На улице уже светлело, но у самого Хосока не было сна ни в одном глазу; он всё ещё был довольно пьян, когда, сидя у барной стойки, допивал последнюю бутылку чанджу прямо из горлышка. Чон листал ленту с фотографиями в телефоне, и он мог думать только о том, как ему сейчас хотелось, чтобы Чонгук был тут и делал с ним вещи. Он, смутно понимая, что уже полпятого, и его парень давно спит, нажал на контакт с подписью ‘король рамена и вор моего сердца’, тут же тыкая на значок Фейстайма. Когда раздались гудки, Хосок на четвереньках направился в ванную, пытаясь держать камеру у своего лица и замечая то, как растрепались волосы; он попытался зачесать их обратно, но те только пушистым комом взлохматились ещё больше. Первый звонок сбросился, когда Чон уже приоткрыл дверцу в уборную и, ударившись об угол, прополз к ванной, облокотившись на раковину, и, нахмурившись, нажал на значок заново. Ему резко показалось, что Чонгук специально его игнорирует, и он, всхлипнув, облокотился головой о ванну, что оказалась поблизости, в полной готовности пьяно заплакать, когда телефон издал характерный звук, и на экране показался заспанный Чонгук, лежащий на первом ярусе кровати в белой футболке. – Да? – отозвался младший, сонно щурясь из-за яркости телефона и бежевых оттенков ванной комнаты, – Хосок-и? – попытался он ещё раз, когда тот ничего не ответил. – Ты спишь? – нахмурился старший, чуть не роняя телефон из рук и поднимая камеру на себя, пьяного и с красными от подступивших слёз глазами, – Ты мне не отвечал, – насупился Хосок, выпячивая нижнюю губу. – Я спал, – мягко улыбнулся Чонгук, чуть приподнимаясь на кровати; старший приметил то, как очаровательно спутались каштановые волосы того, и то, как растянутая футболка обнажала его ключицы, кучи засосов на шее и ниже, – Всё хорошо? – Да, я у Тэхёна, – Хосок вздохнул, глядя на младшего, и подпёр голову рукой. – Я знаю, ты мне написал, – голос Чонгука спросонья был ниже, чем обычно, и от него старшему становилось не очень хорошо. – Ты у меня такой хороший, всё зна-аешь, – всхлипнул Хосок, слезящимися глазами рассматривая взлохмаченного младшего, который в ответ на его слова рассмеялся. – Тебе не стоило так много пить, малыш, не плачь, – мягко проговорил Чонгук, перекатываясь на спину и глядя на то, как судорожно закивал ему старший, – Не тошнит? – поинтересовался он на всякий случай, потому что, зная Хосока, того может начать штормить от большого количества алкоголя. – Чуть-чуть, – кивнул старший, чувствуя то, как он соскальзывает вниз по кафельной плитке, будучи не в состоянии это остановить, – Я хочу к тебе, – всхлипнул Хосок напоследок и вытер нос рукавом толстовки младшего. – Я бы мог вызвать тебе такси, но если утром ты узнаешь, что ночевал у меня в общаге, ты меня не просто убьёшь, но и расчленишь, – негромко всхохотнул Чонгук, закусывая губу и мысленно представляя то, как старший, весь мягкий и тёплый, с раскрасневшимися щеками, будет к нему ластиться, как он делал после большого количества выпитого алкоголя, будет бесконечно долго целоваться и надувать губы, если бы Чонгук отстранялся, чтобы хотя бы немного вдохнуть воздуха. – Тэхён усну-ул, и мне скучно, – надул губы Хосок, будучи уже практически на полу всем телом, его, на самом-то деле, клонило в сон, но желание бесконечно болтать было сильнее. – Малыш, иди в кровать, – подбадривающе говорил Чонгук, почёсывая щетинистую щёку. – Я тебе надое-ел, – Хосок поджал губы, ощущая то, как бесконтрольно начала поступать влага к глазам, и на сто раз проклял чанджу и свою чувствительность. – Не говори глупостей, – нахмурился младший, будучи абсолютно недовольным ответом своего парня; он взглянул на время на часах на тумбочке у столика, и перевёл обратно взгляд на Хосока, – ты хочешь, чтобы я приехал? – решил уточнить он, когда старший, беспомощно всхлипнув в последний раз, расплакался. – Не зна-аю, – гнусаво пробормотал Хосок, практически не чувствуя себя неловко перед Чонгуком. В конце концов, тот слишком много раз видел, как тот плакал, перепив, или посмотрев ‘Короля Льва’. Часто старший плакал от большой нагрузки на работе или когда не мог нормально изложить свои чувства. Однажды Хосок расплакался, когда Тэхён ему сообщил о том, что тот забыл об их годовщине, и Чонгук успокаивал его весь вечер, несмотря на то, что у него была сессия и полный завал в учёбе. Чонгук плакал перед ним тоже. Он плакал, когда у его матери обнаружили рак груди; когда разбил свою любимую кружку с ‘Twice’, которую купил на свою первую стипендию; и плакал когда Хосок впервые рассказал ему о том, откуда у него тот длинный шрам чуть ниже бедра, на ляжке. Старший бесконечно любил Чонгука хотя бы за то, что перед ним не было стыдно плакать, чавкать, плеваться во время разговора или болтать через дверь в туалет. – Детка, давай ты ляжешь в кровать, а я тебе что-нибудь расскажу или спою? Хорошо? А завтра попрошу Чимина подменить меня, и мы сходим в кино, или куда захочешь, – младший звучал немного нервно, потому что ему правда хотелось сделать что-то, чтобы Хосок почувствовал себя лучше и спокойно поспал хотя бы пару часов. – Купишь мне тех шоколадных мишек? – поинтересовался старший тихо, несколько раз пытаясь опереться о кафельный пол, чтобы привстать, но продолжал скользить. – Всё, что угодно, если твоя прекрасная попа сейчас окажется в кровати, – улыбнулся ему младший, наблюдая за поднимающимся Хосоком, который еле держал телефон в руках. – Я напишу себе напоминание, и ты не увильнёшь от покупки шоколадных мишек ни за что, – так, будто совершал зловещий план, засмеялся старший, – а вообще, моя независимая попа сама решит, где ей быть, – ехидно наморщился он, тут же спотыкаясь о руку Тэхёна на полу. – Кто бы сомневался, – хмыкнул Чонгук, в попытках разглядеть весь ущерб, нанесённый квартире Кима. – Нужно поднять Тэ-тэ, – нахмурился Хосок, переводя взгляд обратно на младшего, – я отложу тебя ненадолго, – пробормотал он, кладя телефон на стоящий поблизости стол. Старший наклонился, аккуратно снимая туфли с Кима, который крепко спал в куче одежды, обнимая огромное серое пальто, как игрушку. Он чуть потряс Тэхёна за плечо, и забормотал: – Тэхён-а, вставай, пойдём в кровать. Младший ответил ему только мычанием, и Хосок, подумав совсем немного, потянул того за руку на себя, в попытках поднять. Ким оказался тяжелее, чем изначально предполагалось, так что старший просто аккуратно, насколько позволяло его собственное состояние, потащил того по полу, приподнимая лишь у кровати и прикладывая просто титанические усилия, чтобы закинуть его на постель. Тэхён, за время своего путешествия от горы одежды до кровати, лишь недовольно поморщился и пробормотал что-то сквозь сон, и Хосок остался вполне довольным своей работой. Он вернулся за телефоном, где его ждал засыпающий Чонгук, и, неловко стянув с себя всю одежду, кроме тёмно-зелёных боксёров, залез под одеяло к Тэхёну, в полной готовности слушать младшего. – Расскажи мне ту историю, где ты в старшей школе решил покраситься в синий, – старший довольно улыбнулся Чонгуку, и закрыл глаза. – Только не это, – сонно вздохнул младший, но таки покорно устроился на подушке, рассматривая умиротворённое лицо Хосока, которое до сих пор было немного красным и румяным от алкоголя и слёз. – Ты обещал всё, что угодно, а обещания нужно выполнять, – хихикнул старший, чувствуя то, как расслаблено было всё его тело, и каким тёплым и мягким казалось ему одеяло. Голос Чонгука окутал его, будто плотный кокон, и перед глазами всплыли те фотографии, где младший сидит в школьной столовой с не очень ярким синими волосами, но, и вместе с этим, покрашенными ушами и пальцами. Хотелось смеяться, но он лишь закусил губу, никак не прерывая рассказ Чонгука, который постепенно переходил на шёпот. *** День Хосока начался с опоздания в университет и ужасного похмелья, его сильно штормило, и хотелось отлежаться дома, но совесть не давала покоя. Пары тянулись мучительно медленно, неимоверно сильно клонило сон, ведь два часа сна давали о себе знать. Он видел Чонгука на третей и четвёртой парах, но из-за огромного потока они смогли остаться наедине только после. – Я принёс воды с лимоном, – закрыв за собой дверь, улыбнулся Хосоку младший; тот обессилено сидел на краю стола, стянув с себя очки, и тёр раздражённые глаза. – И шоколадных мишек? – негромко ответил он, слегка улыбаясь в ответ, когда Чонгук заботливо зачесал пальцами волосы старшего назад, прикоснувшись губами ко лбу, чтобы проверить, нет ли у того температуры. – И шоколадных мишек, – кивнул младший, скидывая рюкзак на пол, чтобы выудить оттуда яркие упаковки со сладостями, – Надеялся, что ты останешься дома. – Ты так просто от меня не отделаешься, – покачал головой старший, мягко вздыхая, когда широкие ладони Чонгука сжали его, придвинув к себе. Мягко переливался закат на скучных бежевых стенах аудитории, вечерело, и понемногу становилось холодно. Будучи запертым в четырёх стенах, Хосоку хотелось больше свежего, чистого воздуха, но под рукой было только распахнутое окно и горы непроверенных работ. Всё это давило, перед глазами то и дело мелькали мечты о том, как они с младшим уехали бы к морю, просто посидеть на песке или закатать штанины и поплескаться водой. Возможно, забежать в какое-нибудь придорожное кафе и поздно поужинать хваджон. А потом забуриться в мотеле и включить шипящий квадратный телевизор, громко хихикать, а потом исследовать бумажное постельное бельё долго и мучительно. Хосоку так хотелось свободы. Чонгук аккуратно погладил старшего по щеке, когда тот сцепил ладони на его затылке, и клюнул носом в его губы. – Эй, я соскучился, – негромко и с улыбкой позвал младший, привлекая к себе внимание задумавшегося Хосока, – О чём ты думаешь? – Просто вспомнил, – неловко старший сделал небольшую паузу, закусывая губу, – что мы очень давно не выбирались куда-нибудь. Только ты и я. Сейчас уже почти лето ведь, – голос его звучал грустно, почти надрывно, и Чонгук наверняка знал, что это значит. Младший взял его лицо в руки, терпко поймал взгляд красиво очерченных глаз, а потом мягко поцеловал тёплые губы; от Хосока едва пахло перегаром и терпким одеколоном, всё тело того было напряжено, будто он бежал стометровку, и, через некоторое время, в руках Чонгука он позволил себе обмякнуть. Хосок вцепился тонкими пальцами за край стола, чтобы покрепче усесться, а другой рукой зарылся в волосы младшего. С Чонгуком всё чувствовалось очень правильно, и старший иногда обвинял себя в том, что не заслужил его. Не заслужил Чонгука, который отвечал в пол пятого на звонок в фейстайме; который стоял в очереди за мармеладом пол часа; который снимал с себя любимый пуловер, только потому, что Хосоку он сильно понравился; и который делал старшему массаж ног и спины, даже после утомительного дня в университете и на подработке, просто так, потому что у Хосока затекало всё тело за день, а Чонгуку было не сложно. – Поедем когда захочешь, – отлипнув от губ старшего, улыбнулся он, – только, желательно, не в день сдачи диплома, – Хосок почувствовал, как кровь прилила к его щекам, ему резко стало стыдно за свою эгоистичность, и он отвёл взгляд, – кто-то засмущался, – ухмыльнулся Чонгук, поглаживая большим пальцем талию старшего сквозь пуловер. – Молчи, – фыркнул Хосок, пытаясь отбиться от рук младшего, но тот лишь рассмеялся и принялся щекотать того, – отстань, отстань, – захохотал старший, – ты засранец! – он упёрся ладошками Чонгуку в грудь и попытался укусить того за плечо (безуспешно). Младший перехватил Хосока, приперев того к столу и несильно сжав его запястья. – Пойдём домой? Или в кино? Парк? Куда захочешь, – голос Чонгука звучал мягко, старшему становилось горячо, и то, как он поцеловал Хосока в нос, заставило его сердце забиться быстрее. Разочарование тут же склизко поползло по венам старшего, и он беспомощно простонал. – Мне до завтра нужно проверить эти чёртовы тесты, – Хосок виновато посмотрел на младшего, который отпустил его руки и, нахмурившись, глядел в упор с пол минуты. – В таком случае, ты сначала поешь, потом я проверю все эти вещи, – Чонгук обвёл взглядом гору листов на столе, которая чудом ещё не свалилась, – а ты поспишь. – О, нет, это плохая идея, ты проверял их в прошлый раз, – попытался возразить Хосок, но младший закатил глаза и пихнул тому в руки две пачки шоколадных медвежат. – Через тридцать секунд жду тебя на своих коленях, – поиграл бровями Чонгук, снова вгоняя старшего в краску. – Это нечестно, но чёрт с тобой, – профырчал Хосок, шурша первой пачкой со сладостями и закидывая себе в рот шоколадного мишку, перед этим разглядев его незамысловатую форму. Младший лишь довольно скосился на своего надутого парня, и потянулся за первым листком с тестом. Через минут сорок, уничтожив всевозможные съедобные вещи, которые принёс Чонгук, старший тихо сопел, устроившись на ногах младшего и подложив под голову его огромный шарф. Спокойный вечерний ветер уже гулял по просторному помещению, что освещалось лишь большими лампами под потолком, некоторые из которых периодически подозрительно мигали. Широкая ладонь Чонгука мягко перебирала рыжие мягкие волосы старшего, и он просто улыбался, когда Хосок тихо бормотал во сне какую-то несуразицу. Носом старший уткнулся в его живот, перевернувшись, и Чонгук поставил очередной минус на полях исписанного листка, подумав, что, в принципе, желание Хосока куда-нибудь съездить вместе стоит того, чтобы взять дополнительные смены на подработке. Ничто не мешало ему проявить небольшую инициативу в этом деле. *** Медленно вечерело, и закат спускался по тёплому, очерченному наступавшим летом, небу. Распахнутые занавески не скрывали всей широты городского пейзажа, который затмевался высотками, мелкими домишками и супермаркетами. Деревья перешёптывались едва слышно, ветер несильно ворошил листву, и Хосок задержал свой взгляд на загоревшемся напротив окне, нервно закусив губу. Чонгук вертелся сплошь и рядом, то прося затянуть ему галстук, то спешно натягивая носки на босые ступни. Его переполняло приятное волнение, волосы, казалось, впервые за всю жизнь, были аккуратно уложены и чуть ли не чересчур зализаны. Хосоку становилось смешно и немного тошнило. – Детка, ты собираешься переодеть свои пижамные штаны или так и пойдём? – игриво подлетел младший, горячо дыша в щёку и тут же исчезая за дверным проёмом, торопясь в ванную, чтобы достать одеколон, – Нужно будет забежать ещё в магазин за конфетами и в цветочный, – крикнул он из глубин квартиры, отчего Хосок нервно усмехнулся. Ужасно. Просто неимоверно. – Эй, ну ты чего? – снова появился Чонгук, уже благоухающий чуть ли не на всю квартиру, и опёрся плечом о дверной косяк, разглядывая старшего, что то и дело поглядывал на часы, будто надеясь, что время остановится, сжалившись. Тот сцепил руки на груди, на голове засел рыжий, уже немного выцветший бардак, а лазурная рубашка с не застёгнутыми манжетами смотрелась нелепо в сочетании с пижамными штанами с ракетами. – Чонгук, прошу, давай не пойдём, – обернувшись, на выдохе произнёс Хосок; он поймал взгляд младшего, который нахмурился на его слова, и тихо вздохнул, – это ужасная идея. Чонгук пригладил рубашку на груди и ступил вперёд, охватывая мельком так саркастично печально заходящее солнце. Хосок – чёртов король драмы, он успел понять это ещё, пожалуй, до начала их отношений. И вот сейчас, в такой ответственный момент, тот хотел дать заднюю. Это будило в младшем не то чтобы раздражение, но вот это ребяческое ‘ну опять’. – Этого я не могу тебе позволить сейчас, солнце, прости, – наклонив голову вбок, мягко улыбнулся Чонгук, большим пальцем поглаживая щёку старшего, – мы должны будем сделать это рано или поздно, и это не так страшно, как кажется. Ты же познакомился с моими родителями. – И до сих пор ужасаюсь, когда вспоминаю об этом, – Хосок вздохнул, понимая, что подобные слова с его стороны звучали ужасно трусливо и драматично, но ничего не мог поделать. Он всё ещё надеялся, что с младшим пройдёт эта уловка с грустными глазами, и тот сжалится над ним; они останутся дома, посмотрят ‘Как я встретил вашу маму’ или сделают пиццу, а лучше всё и сразу. – Ты преувеличиваешь, – Чонгук нахмурился, придвинул к себе старшего и тепло поцеловал его в скулу, – ну же, твоя мама не монстр, я ей точно понра-авлюсь, – подмигнул он, на что Хосок тут же закатил глаза. – Спорим, она вычеркнет меня из наследства, когда узнает, что я сплю со своим учеником, – старший убедительно поднял брови, и Чонгук низко рассмеялся, оглаживая его плечи, – не смейся! Я серьёзно. – Драма, драма, драма-квин, – хмыкнул младший и, медленно опустив свои ладони по всему телу Хосока, шлёпнул по заднице. – Я никогда не знакомил своих парней с ней! – старший взволнованно взмахнул руками, – Один-единственный раз это случилось в старшей школе, и я предпочитаю, чтобы не повторялось никогда. – Она попросила ‘не показывать это недоразумение бабушке’ и предохраняться, я помню, солнце, – младший вздохнул, притянул к себе Хосока и аккуратно поцеловал, медленно поглаживая его бедро. – Ты идёшь обманным путём, – попытался отстраниться старший, вздохнув и уже практически приняв своё поражение, когда Чонгук, хмыкнув, неожиданно спустился и встал перед ним на колени. – Я так однажды уже получил зачёт по дискретной математике, думаю, сработает и сейчас, – младший подмигнул, и Хосок тут же покраснел, упираясь в его плечи руками, пытаясь оттолкнуть. – Ну, Чонгук, боже, перестань, – под ворчание старшего Чонгук спустил с того штаны вместе с боксёрами, уже принимая то, что все его старания над своим внешним видом сейчас пойдут насмарку. – Мы не успеем зайти за конфетками теперь, – горячо выдохнул Хосоку в пах младший. – Господи, отстань, чёрт, о боже, – выдохнул старший, ударяясь затылком о стену позади, когда почувствовал то, как глубоко вобрал его в рот Чонгук, и впился тонкими пальцами тому в плечо, стараясь не задеть уложенные волосы. *** Небо подёргивалось мутными сумерками, окрашивалось в тёплые персиковые оттенки, увядая у макушки. Стоял тёплый летний вечер, и уже множество людей гуляло по переулочкам и паркам. Всю дорогу Хосок стонал и тихо ворчал, но в целом чувствовал себя намного лучше от того, как крепко сжимал его руку младший. Тот выглядел вполне воодушевлённым и счастливым, готовым свернуть горы и познакомиться с матерью своего парня; в его руках красовался красивый букет из лилий в крафтовой обёрточной бумаге, что делало его ещё более забавным. Чонгук, если честно, всегда подходил на роль вот этого ‘идеального бойфренда’, который будет вежливо и заинтересованно разговаривать с родителями своего парня, а ночью громко шлёпать того по заднице. Не то, чтобы Хосок жаловался. Его это уже практически не смущало, потому что он, казалось, прожил с этим человеком уже целую вечность, и знал того наизусть. Хосок знал, что, если пощекотать ступню Чонгука, тот начнёт хихикать и брыкаться; знал, что у Чонгука есть маленький круглый шрам на крыле носа от пирсинга; и знал, что у него родинки похожи на созвездия на спине. Хосоку казалось, что Чонгук стал его частью, как татуировка: немного партачная, но зато любимая и своя. – Ауч, – младший поднёс холодную руку ко лбу Хосока и тут же иронично отдёрнул руку, – у тебя голова кипит уже. Прекращай думать. – Легко тебе говорить… Это ведь ты мой студент, а не наоборот, – раньше, года три назад, Чонгук бы принял этот тон за недовольный, но теперь он точно знал, что это была крайняя степень отчаяния, в которую Хосок погружался при особенно стрессовых для него ситуациях. Чонгук легко поцеловал его в лоб на ходу и подождал, пока тот перевёл на него свой взор, чтобы подарить ему свой самый преобладающий взгляд. – Не забывай про свитер, тирамису и ‘Как я встретил вашу маму’, – хмыкнул младший, когда они остановились напротив немолодой многоэтажки. – Я лишу тебя секса на месяц, если всё пройдёт ужасно, – шикнул на Чонгука старший, поднимая руку, чтобы набрать номер квартиры, – будешь дрочить на мой светлый образ в вонючей общаге, и в следующий раз будешь думать, прежде чем предлагать всякое непотребство, – Хосок звучал угрожающе, но младшему с его выражения лица становилось только смешно. – Ну конечно, – хмыкнул Чонгук, переводя взгляд с напыщенного лица старшего на его замечательную задницу, обтянутую потёртыми чёрными джинсами, – кто ещё на чей образ будет дрочить, сонсэн-ним. – Ой, да заткнись, – закатил глаза Хосок, вздыхая и нажимая кнопочку вызова, – Тьма сгущается, и смерть близка, – он пробормотал себе под нос, вызывая у младшего смех. Из домофона раздался женский голос, которому старший с недолгой заминкой ответил, что пришли ‘они’, и дверь издала пронзительный писк, открываясь. Находясь в лифте, который неправильно оповещал их о этажах, на которых они находились, Хосок весь сжался и, Чонгуку казалось, готов был потерять сознание от волнения, так что младший взял его мизинец в свой и мягко поцеловал в макушку. В дверях их встретила немолодая женщина с густыми чёрными волосами под каре, в свободной клетчатой рубашке и леггинсах. На её носу держались очки с тонкой чёрной оправой, и весь её вид выдавал серьёзность. – Привет, мам, – неловко улыбнулся Хосок, замявшись у дверей; из его слов так и сочился страх, поэтому Чонгук, как и обычно у них в отношениях, принял всю ответственность на себя. – Здравствуйте! – обаятельно улыбнулся младший, чуть кланяясь и краем глаза наблюдая за тем, как мгновенно заледенел Хосок, который весь бледный медленно сжал руку Чонгука. Вся краска от его лица отошла, что заставило младшего взволноваться на мгновение – он не видел Хосока таким уже очень долгое время: с тех пор, как один из одногруппников Чонгука не заметил их целующимися после пары, когда вернулся, чтобы задать пару вопросов об итоговой работе. В итоге, случай замяли и благополучно о нём забыли после обещанного зачёта, но то лицо Хосока Чонгук вряд ли когда-нибудь забудет, – Я – Чон Чонгук, парень вашего сына, – и протянул букет. – Ну, наконец-то я услышала твоё имя, иначе Хосок так сильно шифровался, что я уже и не знала, что думать. На государственного агента вроде не сильно похож, – женщина строго нахмурилась, оглядывая сначала сына с головы до пят, а потом переходя и на Чонгука, после подозрительно принимая от него цветы. От этого взгляда прошло странное ощущение, будто его сканировали насквозь, – Можете проходить. Я заказала китайской кухни, должно вот-вот прибыть. Если честно, не очень доверяю этим службам доставки, они какие-то мутные, – её голос раздавался эхом с просторной гостиной, в которую она прошла, чтобы захлопнуть балконную дверь. Чонгук сразу же почувствовал эту серую строгость, которой сочилась речь матери его парня. Интонация была одна из тех, что выдавали недовольство по любому поводу, хотя её внешний вид давал маленький повод выдохнуть: в одежде она была по-своему домашняя и спокойная. – Всё в порядке? – аккуратно погладил по предплечью Хосока младший, пытаясь привести того к жизни, но тут же поймал панический взгляд. – Она поняла, что ты младше меня, она всё поняла, – старший нервно потёр переносицу, убирая от себя руки Чонгука, чтобы мать не зашла и ненароком не увидела этого, – Я сейчас сбегу и поменяю имя в паспорте и гражданство, а ты можешь оставаться, если хочешь умереть, – Хосок звучал более чем серьёзно, но Чонгук знал, что его парень шутил и поэтому мягко рассмеялся, таки добираясь до его талии и мягко поглаживая. – Всё хорошо, – младший улыбнулся и снял с плеч Хосока лёгкое пальто, – Детка, ты преувеличиваешь, думаю, я ей понравился, – он звучал самоуверенно, и старший беспомощно скосился на него, вслушиваясь в то, как мать шумела вещами в гостиной. – А мне кажется, она ищет телефонную книжку, чтобы позвонить всей родне и оповестить о том, что я в свои тридцать один трахаюсь с учениками, – Хосок практически шипел, отчего Чонгуку было смешно, так что он уткнулся в плечо старшего и низко рассмеялся, приобнимая того за бёдра. – Выглядит просто чудесно, но мне нужна помощь с тем, чтобы накрыть на стол, – мать Хосока резко вышла из-за угла, заставляя старшего вздрогнуть всем телом в руках Чонгука и судорожно растолкать его. – Чёрт, чёрт, чёрт, – Хосок вцепился в запястье младшего, – иди, помоги ей, а я сейчас вернусь. Чонгук проследил за старшим, который исчез в небольшой комнатке – ванной, закрываясь там на защёлку, и вытер вспотевшие ладони о брюки. Если честно, ему тоже было страшно, но он старался никак не показывать это при своём парне, потому что видел, как тот сильно переживал. Чонгук глянул в зеркало, чтобы проверить, всё ли было в порядке с волосами, а после, аккуратно оглядывая окрестности, отправился вслед за матерью Хосока, чтобы помочь с посудой и прочими вещами. В ванной, сжав ладони на ободке раковины, стоял Хосок, стараясь хоть немного успокоиться: в голове неустанно всплывали мысли о том, что его мать всё поняла и мгновенно возненавидела его. Слышались голоса и спокойный говор с кухни, что немного успокаивало, но в целом ситуация не предвещала ничего хорошего. Хосок оглядел минималистично обставленную комнату с косметическими принадлежностями, выстроенными по периметру раковины, и включил воду, после дотягиваясь до жидкого мыла, чтобы помыть руки. В тот момент, когда он уже было поднёс их к лицу, Хосок вспомнил о том, что в такой день таки решил нарисовать жалкие маленькие стрелки и неровно растушевать тени, так что идея оказалась провальной. Не то чтобы Хосок питал сильную любовь к косметике, но это выглядело красиво, и Чонгук всегда делал ему какие-нибудь жутко гадкие комплименты, когда он решался как-нибудь экспериментировать с косметикой на своём лице, что нравилось ему очень сильно, хотя внешне Хосок подавал эмоции только последствием закатывания глаз и просьбы заткнуться. Едва выйдя из ванной комнаты, Хосок наткнулся на Чонгука, стремительно и предельно сосредоточенно несущего маленькие тарелочки в руках, который, едва заметив своего парня, ободряюще ему улыбнулся. – В таком случае, государству просто выгодна продажа алкоголя, – продолжала мать старшего, поднимая бровь на Чонгука, который нахмурился, услышав её ответ. – Думаю, это сильно похоже на правду, но тогда непонятны все эти предостережения крупным шрифтом, – Чонгук поставил тарелки на стол, наблюдая за тем, как женщина листала каналы в телевизоре, в конечном счёте решая остановиться на фигурном катании. – М-м, разговоры про государство и алкоголь, я смотрю, вы уже сдружились, – Хосок неловко потёр вспотевшие ладошки о бёдра и находя себе место ближе к центру дивана. Он глянул на младшего, который самодовольно усмехнулся, и подумал, что, возможно, всё может пройти не так уж и плохо. Ровно до тех пор, пока его мать не повернулась и не подняла бровь. – Просто интересно мнение нынешнего поколения, разве тебе – нет, Хосок-а? – и что-то было в этом тоне, что заставило парня мгновенно замешкаться. Повисла неприятная тишина, когда Хосок поднял на мать глаза, и весь его взгляд сочился какой-то раздражённостью. – В большинстве случаев мы придерживаемся одного и того же мнения, – решил разрядить ситуацию Чонгук, обращая внимание на себя, – Вы знаете, мы очень редко ссоримся. Последний раз был, когда мы не могли определиться с тем, какой сериал смотреть вечером, – он улыбнулся, и, к огромному удивлению Хосока, женщина улыбнулась в ответ как-то более расслабленно. – Это… Мило, – кивнула она сама себе, слыша трель мобильного телефона и начиная копошиться в верхнем кармашке рубашки, – Видимо, приехал доставщик, – и вышла из гостиной. Комната была просторной и немного необжитой: Хосок знал, что мать очень редко бывала дома или приглашала к себе гостей из-за работы. На фигурках, которые ей привозил сын из путешествий с Тэхёном или Чонгуком, что стояли на том же комоде, где и телевизор, запылились и выглядели нетронутыми. Вместе с ними Чонгук заметил несколько фотографий: одну, там, где Хосоку было не больше восьми, и он, вместе с молодой улыбающейся матерью в огромных солнцезащитных очках и открытой майке, с перепуганным выражением лица восседал на огромном слоне, крепко держась за руку женщины; и другую, там, где Хосок с Тэхёном, ещё в школьные годы, вместе украшали доску в классе к Рождеству; там Хосок выглядел очень счастливым и сильно улыбался, повернувшись к другу лицом и подавая ему разноцветную мишуру. Чонгуку всегда казалась дружба его парня и Тэхёна очень трогательной и настолько глубокой, что иногда он чувствовал себя третьим лишним. Кончиком пальца Чонгук провёл по пыльной поверхности фотографии, там, где находилось усыпанное акне лицо его парня, и посмотрел на то, как быстро приобрела цвет картинка, а фаланга его пальца окрасилась в серый. Он вздрогнул, почувствовав то, как обнял его со спины и уткнулся носом в плечо Хосок. – Скоро и наша с тобой фотография будет тут, малыш, – тот будто почувствовал, что Чонгуку стало немного обидно и совестно в одно и то же время, и невесомо поцеловал основание его шеи, заставляя младшего мысленно восторжествовать: Хосок начал мириться с тем, что так или иначе Чонгук стал бы частью его семьи официально. Это казалось забавным, но даже спустя четыре с половиной года отношений Хосок старался держать бесполезную дистанцию, чтобы не напороться на новые конфликты в семье. Хосок в принципе никогда не был конфликтным человеком, ему легко давалось общение и прочая чепуха в обществе. У него было много знакомых и показательно хорошие отношения с родственниками. Иногда Чонгук слушал его истории о своей молодости, и ему становилось так странно, потому что сам Чонгук всегда старался бунтовать открыто, в то время как Хосок делал все возможные дурные вещи по молодости, отлично это скрывая. – Думаю, матери нужно помочь с едой, – Хосок слабо улыбнулся и мягко поцеловал младшего в щёку, отстраняясь, чтобы направиться в сторону входной двери. Он обернулся напоследок, чтобы встретиться глазами с Чонгуком, и замер: что-то такое было во взгляде того, какая-то вспышка теплоты и крайней привязанности, что Хосок невольно смутился. В какой-то момент он подумал, что, быть может, познакомить своего парня с матерью было не такой уж и плохой идеей, и, наверное, Хосок немного преувеличивал, такое долгое время не решаясь этого сделать. Для Хосока Чонгук был очень важен, и, даже если временами он этого не показывал, это было так. Он не мог сказать, когда полюбил его: быть может, это случилось тогда, когда Чонгук опоздал на самую первую пару и явился в класс с бардаком на голове и написанным на лбу нецензурным словом зелёнкой, при этом запнувшись о порог; или это случилось тогда, когда младший, прямо у доски, на вопрос Хосока, о чём тот задумался, сказал, что у него были красивые ямочки в уголках губ, когда тот неловко улыбался; а возможно это произошло в тот момент, когда, прийдя к старшему за помощью с дискретной математикой, Чонгук его неожиданно поцеловал, только через секунд тридцать получая отпор – после этого младший в наказание отмывал окна и парты в кабинете Хосока, получив от того длинный выговор о том, почему не стоит целовать своих преподавателей. Но Чонгук почему-то не сдавался, и в какой-то из этих моментов, Хосок точно в него влюбился и с тех пор не прекращал любить никогда. Между ними изначально было что-то тёплое, не похожее ни на что из перечня человеческих чувств. Уже сидя за столом, Хосок медленно ковырялся в коробочке с ломагай, рядом с Чонгуком, который увлечённо общался с матерью старшего, находящейся через стол. Они разговаривали в основном о чём-то общем, вроде политики, вегетарианстве и обо всём, о чём разговаривают матери и ухажёры их сыновей. Ничего необычного, но Хосок мог чувствовать то, как тщательно Чонгук увиливал от разговоров об учёбе и университетских делах. Это было странным, но женщина не спрашивала о том, где и как они познакомились, даже не задавала вопросов, касающихся этого. И все взгляды матери, которые Хосок ловил на себе, казались ему жутко подозрительными. – Так или иначе, тебе придётся съесть килограмм этой мерзопакостной фасоли, чтобы возместить ценность мяса, – женщина усмехнулась и сделала жест рукой, будто отмахиваясь от Чонгука, который, как старший сразу же понял по изученному лицу, всячески старался скрыть возмущение. Он поджал губы и спокойно отложил палочки, окончательно отрываясь от еды, и Хосоку так сложно было не рассмеяться с такого Чонгука: тот привык выигрывать в спорах и уметь держать свою гордость, но мать старшего явно смогла задеть его достоинство. – Лучше съесть килограмм фасоли, чем знать, что кто-то умер ради твоего ужина, – напряжённо произнёс Чонгук, стараясь не вкладывать в тон раздражительности только потому, что он общался с матерью своего парня, которая была старше его раза в три. И не то чтобы Чонгук вообще был вегетарианцем, просто очень любил разглагольствовать на эту тему. Хосок проследил за тем, как его мама вздёрнула нос, рассмеявшись, и закатила глаза, складывая руки на столе так, будто начинала готовиться к очередным дебатам. – Так, ребята, это очень весело, но мне нужно выйти покурить. Мам, ты со мной? – Хосок хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание, чтобы эти дебаты не переросли во что-то ужасное. Чонгук обернулся на него, обиженно хмурясь, так, что старший аккуратно погладил его коленку под столом, чтобы этого не заметила мать. – Чудесно, споры с псевдо-вегетарианцами меня утомляют, – женщина хмыкнула, поднимаясь из-за стола и выглядя полностью уверенной в своей правоте. Она направилась в коридор, чтобы найти пачку сигарет в куртке, а Хосок, дождавшись, пока та исчезнет в дверном проёме, наклонился к Чонгуку и мягко поцеловал того, кладя ладонь на идеально выбритую по такому случаю щёку. Младший под ним мгновенно расслабился и улыбнулся губы в губы, рукой поглаживая бок того под хлопковой рубашкой и чуть её задирая. – Она всегда такая, не воспринимай близко к сердцу, – Хосок тепло улыбнулся в ответ, медленно отстраняясь и позволяя себе на мгновение привычно податься на прикосновение к себе, – Мы скоро, постарайся не разрушить квартиру слишком активными раздумьями и придумыванием достойного ответа. Она над тобой шутит. – И не собирался, – горделиво хмыкнул Чонгук, судорожно отметая уже шесть возможных вариантов ответа. Его парень покачал головой, снисходительно улыбаясь и направился вслед за матерью, провожаемый взглядом младшего. Недоделанный и сильно отличавшийся от всей минималистичной обстановки квартиры балкон был завален грудами бесполезного барахла вроде клеток для питомцев, коробками со старыми игрушками и коллекцией баночек от газировки. Эту часть квартиры не тронул ремонт, и Хосоку он напоминал то, что было тут в его детство: то, как выглядела квартира, когда он, будучи маленьким, носился тут и постоянно сбивал коленки о груды маминых папок и старую мебель. Это не будило в нём каких-либо особенных чувств: все возможные он уже передумал и перемечтал, ему никогда не хотелось возвращаться в детство. Оно не вызывало у него восторга или привязанности, он, в принципе, помнил только взлохмаченного Тэхёна, то, что им нравилось обсуждать первые появившиеся волосы около пупка, и то, как они клеили наклейки из жвачек на их кровати. Сейчас, с высоты своего возраста, Хосок считал всё это до жути нелепым, но позволял Чонгуку прикреплять стикеры от бананов на свой холодильник. – Когда ты уже перейдешь на нормальные сигареты? – мать хлопнула балконной дверью, кутаясь в один из своих тёплых кардиганов, красного цвета, и распахивая окно, за которым шумно проезжали машины, опускался закат. – Когда решу, что хочу окончательно угробить свои лёгкие, – Хосок пожал плечами и достал пачку сигарет из заднего кармана брюк, выуживая оттуда зелёную зажигалку, которую купил ему Тэхён, когда они были в супермаркете, и подкурил, прикрывая огонёк ладонью от ветра с улицы. Краем глаза он проследил за тем, как мать сделала то же самое. – Чонгук не курит? – поинтересовалась она с сигаретой во рту, на что парень утвердительно кивнул, – Хорошо. Небо разрезалось красными и оранжевыми цветами, переливаясь, и Хосок позволил себе любоваться происходящим, вслушиваясь в привычный шум машин. Он был настолько влюблён в этот звук, что специально искал квартиру, располагавшуюся напротив такого же громкого шоссе. Привязанности из детства его редко покидали. – Ты же уже поняла, что он мой студент, да? – Хосок выдохнул дым, чувствуя то, как размеренно билось его сердце в этот момент. Не было страха и переживаний, просто спокойствие и осознанность. Мать, сложив руки на груди, по привычке курила слишком быстро. – Ага, – она фыркнула, и в её голосе Хосок не нашёл осуждения и презрения, ничего из того, чего так боялся услышать. – Мам, я знаю, что ты думаешь, но… – вздохнул тот, стряхивая едва скопившийся пепел с сигареты в рядом стоящий цветочный горшок, – Я, блять, так сильно его люблю, что иногда мне становится плохо. Я… – Думаешь, это надолго? – в вопросе звучал упрёк, и у Хосока скрутился желудок. – Скоро нам будет пять лет, через несколько месяцев, – он немного преврал, так сильно округляя, но сделал это, чтобы звучать убедительно. – Я не буду тебя поучать, – пожала плечами женщина, даже не поворачиваясь к сыну лицом, тем самым давая тому собраться с мыслями и не быть под её шершавым взглядом, – Но, знаешь, я слишком редко встречаю людей, чьи университетские интрижки продолжались и после обучения. Это просто такой период. Скорее всего, для него ты просто эксперимент. Переспать с преподавателем – этим действительно можно похвастаться в компании. Хосоку мгновенно стало неприятно от её слов, даже больше, укол чего-то мерзкого, будто бы очень горячего, пришёлся где-то глубоко в груди. В глазах защипало. Он и так слишком часто мучался этими мыслями, осмысливал и надумывал. Ему самому было очень нелегко, и только спустя долгое время, не без помощи Чонгука, Хосок остепенился и принял вещи, такими, какими они были на самом деле. – Зачем ты так? – он нахмурился, стараясь сдержать слёзы, и повернулся к матери лицом, рассматривая её безразлично устремлённые вдаль глаза. – Кто-то должен был тебе это сказать, чтобы потом было не так плохо, – тон женщины не был холодным, скорее беспричастным, – Последнее, чего я хочу, так это чтобы тебе сделали больно. Я хочу тебя предостеречь. Хосок резко закивал головой и затянулся в последний раз, тщательно промаргиваясь, чтобы слёзы не потекли по щекам. – Я понимаю, почему ты так думаешь. Я тоже часто задумывался об этом, – женщина обернулась на него, поймав в этом голосе какое-то отчаянье, – Поэтому не хотел знакомить с тобой. Чтобы потом было легче расстаться или вроде того. Он просто… Так хотел познакомиться с тобой, постоянно говорил о том, что мы семья. Мам, он же привёл меня в свой дом и рассказал о нас родителям. Он возил меня в Тэджон, купил нам карту и эти ужасные солнечные панамы. Мы вместе ходили на чёртовы горячие источники, а потом в музеи и спали в отвратительном мотеле, потому что поездку взялся оплачивать он. Чонгук работал на неё около пяти месяцев и даже ничего мне не сказал, – Хосок тяжело вздохнул, давая себе время, чтобы затянуться, – На день рождения он купил мне полугодовой абонемент на массаж, потому что на работе у меня очень сильно болит спина, и… И куча чего ещё! Он сделал для меня так много, что ты себе представить не можешь, каким счастливым я стал рядом с ним… – Могу, – кивнула женщина, – я это вижу. Ты весь светишься, как когда тебе было двенадцать, и ты получил щенка за хорошие оценки в школе. Я тебе верю. Пошли обратно, Чонгук сейчас умрёт со скуки, – она неловко улыбнулась ему и выкинула бычок в прозрачную грязную пепельницу, – Просто хочу быть уверена, что ты доверяешь себя правильному человеку, – сказала мать напоследок, открывая дверь и проходя в помещение. Хосок простоял так ещё с минуты две, медленно затушивая сигарету и мысленно решая подарить своему парню самые крепкие объятия, когда этот вечер закончится. Вернувшись в квартиру, он застал мать насмешливо улыбающуюся в свою кружку и Чонгука, что возмущённо приоткрыл рот, не в состоянии по-другому выразить своё недовольство, явно переваривая победу женщины в очередном споре. Хосок, вздохнув, понял, что с этими двумя ему предстоит как-то жить, и мысленно поставил галочку на том, чтобы поменьше оставлять Чонгука наедине с матерью, дабы сохранить его здравый рассудок. *** В ванной горел тёплый свет от единственной не перегоревшей лампочки из трёх в светильнике. Воздух сгустился от жары, пахло солью для ванн и пеной с каким-то жутко концентрированным запахом грейпфрута. Старая светло-зелёная плитка на стенах ободралась, как и напольный кафель. Хосок упоённо сидел на коленях Чонгука, крепко прижимая того к себе и дыша в самое ухо, в ванне, полной горячей воды и пены. Младший улыбался, поглаживая голые костлявые бока Хосока с пеной на голове, что когда-то, минут десять назад, была короной, которую слепил ему старший. – Знаю, ты перенервничал за ужином, прости за это, – проговорил Чонгук негромко на ухо своему парню, который явно не собирался отпускать его из своих цепких рук ближайший час. – Всё нормально. Просто хочу обниматься с тобой, – слукавил Хосок, потираясь носом о влажный висок младшего. Странный отпечаток от проведённого вечера остался внутри, и он пытался хоть как-то это затереть близостью с Чонгуком, которая помогала в большинстве случаев. Рядом с младшим ему становилось спокойнее, тот действовал на него крайне приятно и дополнял, как недостающий кусочек пазла. Иногда Хосок вспоминал некоторые свои прошлые отношения и практически всегда приходил к выводу о том, что так комфортно и хорошо, как с Чонгуком, ему ещё никогда не было (Тэхён был не в счёт, потому что они были лучшими друзьями и даже набили совместные татуировки с ёмкой надписью ‘comfort silence’: у младшего – на голени, а у Хосока – на предплечье). – Я всё про тебя знаю, даже не пытайся мне врать, – Чонгук наморщил нос, находя своим лицом спрятанное лицо старшего и мягко боднул того в щёку, – ты с балкона сам не свой вышел и пол вечера сидел с этим самым выражением лица, означающим пиздец, – он мгновенно изобразил то лицо, что было у Хосока, устремив притворно пустой взгляд в плитку на полу, и старший рассмеялся, толкая того в плечо. – Какой же ты догадливый, задница, – старший улыбнулся, нежно притираясь к плечу Чонгука щекой. Ему очень хотелось спать, глаза слипались; в ванной было тепло и комфортно в объятиях младшего, – Если я сейчас вырублюсь прямо на тебе, можешь меня утопить. Завтра опять этот сраный зачёт, я уже не могу этот бред терпеть. Чонгук насупился на слова старшего, дотягиваясь до шампуня позади него, на бортике ванны, и наливая немного себе в ладонь. Розоватая жидкость практически тут же потекла по запястью, и он поспешно принялся мылить голову Хосоку, который выпрямился перед ним, будучи похожим на котёнка, и повёл макушкой в сторону, навстречу пальцам Чонгука. Они нередко мыли друг друга, если утомлялись за рабочий день: однажды Хосок даже заснул в руках младшего, пока тот растирал по его спине гель для душа, и проснулся только тогда, когда Чонгук попытался аккуратно смыть с него пену душем, включив слишком холодную воду. Хосок, по лицу которого поползла пена, слепо ткнулся вперёд, чтобы поцеловать младшего, что заботливо массировал тому кожу головы, заставляя Чонгука рассмеяться и мягко ответить на мыльный поцелуй. Он чувствовал то, как узловатые пальцы выводили круги на его рёбрах, спускаясь на бёдра, но был слишком сонлив, чтобы хоть как-то отвечать на ласковые прикосновения Чонгука, в итоге просто наощупь гладя его щёку. – Горько, – улыбнулся Хосок, встречаясь своим языком с горячим языком младшего, обхватывая щёки того обеими руками и крепко прижимая к себе, задерживая дыхание ненадолго. Он оттолкнулся от Чонгука, падая в ванну и вертя там головой, будто в замедленной съёмке, чтобы смыть с себя мыло. Со стороны он был похож на какого-то зверька, милого, неуклюжего и домашнего: такого, которого, Чонгук был уверен, мало кто видел в нём, сидя на долгих парах и мельком рассматривая преподавателя. В Хосоке просыпались детские чувства, когда он был рядом с Чонгуком; когда тот покупал ему сладости или держал за руку в местах, отдалённых от университета; когда Чонгук смотрел на него, как на что-то такое особенное и неповторимое, будто одна из картин в неизвестных галереях в подвалах; когда на парах младший писал ему смс, вроде 'у тебя красивый свитер’, 'сейчас ты так смешно сказал, мне нравится твой голос, когда ты говоришь о серьёзных штуках’ или 'посмотри в портфель, я там кое-что оставил’. И каждый раз Хосоку казалось, что это не он, чёрт возьми, такой особенный, а это Чонгук тот, кто делал его особенным. – Чимин пригласил меня завтра выпить нонджу, – младший повернул голову набок, когда Хосок вынырнул из воды и отплыл в противоположный конец ванны, откидывая рыжие волосы назад, – Не хочешь пойти с нами? Старший наморщил нос и отвёл взгляд, стараясь не выглядеть слишком задетым таким предложением. Со всей своей любовью ко всему живому, Чимина Хосок никогда особенно не любил: тот был очень общительным и приветливым, постоянно спрашивал как дела и улыбался. Что-то такое осталось у Хосока внутри, когда Чонгук их познакомил, потому что Чимин был старше того лишь на год и идеально подходил на роль чудесного парня, с которым бы можно было пойти на выпускной или спокойно попить чая в кофейне около университета. Проще говоря, Хосок сильно ревновал Чонгука даже несмотря на то, что никакого повода он на то не подавал. Просто старший неосознанно начинал сравнивать себя с людьми вокруг Чонгука и понимал, что далеко не являлся лучшим вариантом. – Нет, я поеду к Тэхёну, ему нужна помощь в библиотеке. Мы договорились ещё неделю назад, не могу отказать, – соврал Хосок, стараясь не подавать недовольства, но и не переводя взгляда на младшего, который смотрел изучающе с его этими хитрыми вещами в глазах. – Да? Ты ничего не говорил, – мягко улыбнулся Чонгук, стекая вниз, в воду, так, что оказался в ней по подбородок. – Ты тоже, – тон Хосока неосознанно стал тяжёлым, и, когда младший попытался дотянуться до его голени рукой, тот резко встал из воды, перешагивая бортик ванны и нагишом выходя из небольшого помещения, шлёпая мокрыми ступнями. Чонгук обнаружил его через несколько минут в темноте комнаты, за окнами которой светились тёплые огни; окно было приоткрыто и развевало старые занавески летним ветром. Хосок стоял мокрый, в толстовке младшего на голое влажное тело, подкуривая сигарету выдохшейся зажигалкой на пятый раз. Чонгук снисходительно улыбнулся и подошёл к нему со спины, обнимая поперёк талии и укладывая подбородок тому на плечо. Он почувствовал то, как напрягся и едва удержался от того, чтобы убрать с себя руки Хосок, затягиваясь и задерживая в себе дым. – Ты ревнуешь меня к Чимину, – констатировал факт Чонгук, тёплым от воздуха в ванной носом потираясь о шею старшего. – Меня не интересует, на чьи задницы ты пялишься, – Хосок недовольно фыркнул, нервно почёсывая пяткой голень, – Мог бы ещё на лбу написать 'я 'пью нонджу’ на стороне’. Чонгук хрипло рассмеялся, привязанно прижимая к себе старшего ещё ближе, распаренными пальцами задирая толстовку на своём парне и медленно поглаживая бедро. Он проследил за пеплом, который Хосок стряхнул прямо на пол рядом с кроватью, и подумал, что это было так забавно – видеть, как человек, который по-хозяйски устроился во всём твоём сердце и не оставил там место ни для кого кроме, ревновал. – Ты такой дурак, – Чонгук покачал головой, – Мне вообще похуй на любые задницы, кроме чудесной твоей, а ещё Чимин считает тебя классным и уже все мозги мне проел тем, как хочет с тобой познакомиться поближе. – Ну, ага, – закатил глаза Хосок, стараясь скрыть невольно появившуюся улыбку на лице, – так взял и поверил тебе. Чонгук, стоя нагишом в комнате своего парня, прижимаясь к нему со спины, будучи абсолютно влюблённым, думал о том, что это он тот, кто имеет право ревновать, потому что пару раз в месяц его Хосок оказывался в кровати с Тэхёном – иногда даже голым. То, как ревновал Чонгук, Хосоку вряд ли когда-нибудь испытать. Он развернул старшего к себе лицом, встречая лишь очень слабое сопротивление, и проследил за тем, как тот выпустил дым ему в лицо, щурясь. – Никогда не достал бы из водостока Чимина его волосы, – Чонгук показательно поднял брови, и Хосок мгновенно вспомнил тот комок своих рыжих волос, которые младший без капли отвращения вытащил из водостока в ванне и с каменным лицом отнёс на кухню, чтобы выкинуть. Хосок рассмеялся, укладывая свободную от сигареты руку тому на плечо и поглаживая чистую кожу большим пальцем. – Хорошо. Я рад, – в голос вернулось привычное тепло, и Чонгук победно закусил губу. Младший сцепился взглядом с глазами Хосока, рассматривая то, как блики в них играли в темноте. Окутавшая тишина не казалась некомфортной, скорее какой-то предвкушающей, и, едва старший негромко чмокнул губами, Чонгук подался вперёд, горячо целуя того. Ощутив то, как мягко выдохнул Хосок в поцелуй, младший улыбнулся и проворно сцепил руки у него на заднице, медленно падая на матрас и утягивая старшего за собой, который, смеясь, устроился на его бёдрах, влажно целуя в ответ. *** Тот момент, который заставил всё идти не так, как положено, Хосок заметил очень смутно. Первое, что показалось ему странным, так это то, что после того вечера, когда Чонгук выпил пива с Чимином, тот позвонил ему пьяным, много говорил о том, какой Хосок был чудесный и бесценный. Он в сотый раз рассказал о том, что испытал в первый день их встречи. А потом сказал о том, что сделает всё, что угодно, чтобы Хосок был счастлив. Старший мало что успел ответить, он сильно растрогался и попросил Чонгука аккуратней добраться до дома. После этого звонка началась ужасная канитель, на которой Хосок поставил флажок, означающий один из самых ужасных моментов его жизни. Чонгук начал медленно, но верно пропадать: сначала он всё реже приходил на ночь, не имея желания общаться или смотреть сериалы. Они просто засыпали вместе, младший обнимал Хосока со спины и целовал в затылок. Он говорил, что у него был сильный завал в учёбе и подготовка к диплому, поэтому всё чаще оставался, по его словам, в общежитии. Даже когда Хосок приготовил любимую пиццу младшего, тот не смог прийти и очень коротко извинился, а потом послал эмоджи сердечка старшему в аймесседж. После пар Чонгук практически перестал оставаться: он очень бегло целовал Хосока и прижимался к нему, утыкаясь в шею или нюхая волосы; мял бёдра. Также, тот перестал часто звонить по фейстайму: только во время перекура на работе и очень редко на ночь, если оставался в общежитии. Но Хосок видел то, с какой усталостью разговаривал Чонгук, как не выглядел слишком заинтересованно, и это, безусловно, очень обижало старшего, хотя он этого и не озвучивал, спихивая всё на подготовку к диплому. Хосок стал больше проводить времени с Тэхёном, как раньше, до Чонгука; они ходили вместе в кино или курили траву у кого-нибудь дома. Было весело и хорошо, потому что они всегда были на одной волне, и каким-то образом, когда Тэхён был рядом, все проблемы уходили на второй план. – Если к тридцати пяти годам он не позовёт тебя замуж, я сделаю это сам, – сказал одним вечером Ким, когда остался на ночь у Хосока, и они распивали вторую бутылку чанджу и сидели в задымлённой сигаретами комнате. – Уверен, что этого уже не случится, так что можно прямо сейчас, – Хосок постарался не звучать слишком грустно, но, кажется, алкоголь давал своё, так что его глаза немного заслезились. Тэхён подвинулся ближе, поцеловал его в щёку и крепко обнял, так, что это стало последней каплей, чтобы разрыдаться. В последний раз Хосок плакал из-за парня, будучи в университете, и то потому, что тот наговорил ему гадостей перед уходом, а не из-за самого расставания. Удивительно, но он, почему-то, был сильно подготовлен к тому, что всё бы так и закончилось: Чонгук перестал бы отвечать на звонки и медленно стёрся бы с горизонта. Но, несмотря на это, принимать вещи было неимоверно тяжело. Таким образом, проблема оставалась нерешённой. Хосок бесконечно обижался на своего парня, а тот, в свою очередь, всё меньше тратил на него времени. Расставаться с Чонгуком было последним решением, которые вообще мог представить Хосок, и поэтому постоянно его отметал: быть с Чонгуком раз-два в неделю всяко лучше, чем не быть с Чонгуком вообще – этим и руководствовался старший. – Я вижу, как ты грустишь всё время из-за меня, но, пожалуйста, не надумывай себе ничего. Я тоже очень скучаю, просто этот сраный бесконечный диплом отбирает всё моё свободное время, – сказал младший, когда пришёл к Хосоку на ночь, целуя излом его шеи и лениво поглаживая руками его грудь, чтобы тому лучше спалось. – Я знаю, – кивнул старший, кончиками пальцев притягивая к себе за подбородок Чонгука и масляно целуя его в губы. – Я люблю тебя, ты ведь об этом помнишь? Сделаю всё, что угодно ради тебя? Могу даже родить ребёнка? – выгнул бровь младший, отстраняясь от Хосока и аккуратно поглаживая его коленку. Старший рассмеялся и покачал головой, укладываясь как можно ближе к своему парню, закидывая на него ногу и закрывая глаза. 'В таком случае, сделай так, чтобы у меня внутри не было этого блядски ужасного чувства, когда ты не со мной 24/7’, – эгоистично подумал про себя Хосок, но вслух не сказал, боясь показать себя ещё более беспомощным в глазах Чонгука и не имея желания портить их единственный вместе проведённый вечер на этой неделе. Ему было очень больно видеть постоянно уставшего Чонгука рядом, но, даже несмотря на все очевидные причины отсутствия того, в голову к Хосоку лезли лишние мысли. Раньше он не так часто задумывался о возможности измены в их отношениях, потому что Чонгук тратил на него практически всё своё время, и, даже когда тот выбирался куда-то с друзьями, а Хосок не хотел или не имел возможности пойти вместе с ним, старшего не так снедало одиночество и ревность, как сейчас. Он, впервые за долгие годы, признался самому себе, что был привязан к Чонгуку слишком сильно и не смог бы того достойно бросить в случае измены или чего-либо ещё. Несмотря на все бушующие внутри чувства, Хосок старался не показывать себя слишком слабым перед младшим, но однажды таки расплакался прямо в кабинете, когда Чонгук после пары подошёл, только чтобы обнять его и тут же сорваться дальше по делам. Он прижался к тому всем телом, вцепился в клетчатую красную рубашку на лопатках и просто заплакал. Ему было очень стыдно, что он не мог поддержать Чонгука в его дипломной работе, не смог уважать его, между прочим правильное, решение углубиться в учёбу. – Прости меня, детка, что не могу уделять тебе много внимания сейчас, только не плачь, пожалуйста. Мне так жаль, я мудак, – тон Чонгука был расстроенным, так, будто в шоколадном яйце ему попалась повторная игрушка; он гладил старшего по спине и целовал в макушку. У Хосока даже не было сил отвечать на эту реплику, он просто постарался впитать в себя как можно больше Чонгука, чтобы хватило надолго. – Я сейчас, наверное, так жалко выгляжу, какой позор, – вздохнул старший, отпуская своего воинственно настроенного защищать парня, и привычно опустился на стол, опираясь о него обеими руками, чтобы помочь себе взобраться. За окном уже было тепло, самое время для поздних прогулок и мороженого, а Чонгука рядом не было. И у Хосока складывалось чёткое ощущение того, что тот просто пропадал от него: возможно, диплом был просто очень хорошей отмазкой. Старший вытирал мокрые щёки рукавом сиреневого свитера, который ему подарил Чонгук, и смотрел на своего чудесного парня, который смотрелся так хорошо в своих узких синих джинсах и белой футболке с принтом улыбающейся Мейбл из ‘Гравити Фолз’, на его плечах висел серый рюкзак, и, Хосок точно помнил, там, сзади, на нём был прикреплён деревянный значок с радугой (старший купил его ему в каком-то переходе за смешные деньги, когда забыл про их годовщину и не успевал уже купить достойный подарок; и даже тогда Чонгук не расстроился). Хосоку младший сейчас казался таким красивым-красивым и, быть может, немного далёким. Он одёрнул себя на этой мысли, понимая, что это было очень глупо с самого начала; их отношения были глупыми и построенными на каких-то детских чувствах; их ссоры по поводу сериалов и выпускного были глупыми; и даже сам Чонгук был глупым, потому что выбрал Хосока. – Ты выглядишь хорошо, – покачал головой младший, поглаживая мягкую влажную щёку своего парня, который смотрел на него прямо, едва нахмурившись, – Опять надумываешь себе какие-нибудь глупости, я знаю. Перестань. Хосок с секунд пять ещё держал тяжёлый взгляд, а потом согласно вздохнул, кивая. Чонгук, как правило, был прав в таких вещах: слишком часто старший давал своим эмоциям волю. – Извини, я отвратительный парень, – Хосок разочарованно усмехнулся, отворачиваясь к окну, чтобы не смотреть на лицо младшего, на котором явно читалось смятение: тот снова что-то решал в своей умной голове. – Ты чудесный парень хотя бы потому, что купил мне пончики на работу, – масляно улыбнулся Чонгук, облокачиваясь о стол по сторонам от старшего, чтобы уткнуться своим носом тому в щёку. Кожа уже высохла и была тёплой и мягкой, такой, что тот не удержался и медленно потёрся о неё, переходя на пушистый висок. Можно было почувствовать то, как натянулись мышцы на лице Хосока, и он улыбнулся. – Брось, я их купил в самой близкой ко мне кофейне, – отмахнулся старший, но всё равно залился краской ни то от близости Чонгука, ни то от самой ситуации. – Мой крошечный парень встал в восемь утра и пошёл прямо в пижаме в кофейню, что может быть лучше, – младший тепло рассмеялся в макушку Хосока, узловатыми пальцами цепляясь за шлёвки на брюках того. – Ты… Просто очень крепко спал, – попытался оправдаться старший, в итоге привычно сдаваясь и вздыхая, приобнимая Чонгука за бёдра, – Не хочешь сегодня вечером куда-нибудь сходить? Мы недавно с Тэхёном были в театре. – Сегодня не получится, прости, – Чонгук виновато поджал губы, медленно поглаживая своего парня по мягким бёдрам, – Я приду в субботу, хорошо? И Хосок кивнул, ставя себе в голове обратный отсчёт: прожить два дня не должно быть таким уж сложным. Ему в любом случае нужно было провести несколько вводных курсов и проверить кучу домашних проектов, так что дни, скорее всего, пролетели бы незаметно. *** В назначенный день Хосок нашёл в себе силы заказать пиццу на дом и застелить кровать; он натянул на себя домашнюю серую толстовку с мелкой надписью на французском (Хосок был уверен, что там написан какой-нибудь бред, переведённый в онлайн-переводчике, так что даже не пытался вникнуть) красной вышивкой, которую у него когда-то забыл Чонгук, и розовые шорты, доходившие ему чуть ниже бедра. Поставив чайник на плиту, он облокотился на кухонный подоконник, принимаясь разглядывать опускавшееся солнце и невысокие здания. Чонгук появился ближе к ночи, около девяти часов, с ужасно потрёпанным букетом в руках, но Хосок всё равно был невероятно ему рад. Он очень долго обнимал холодного с улицы младшего и целовал его в сухие губы. Было заметно, что Чонгук был сильно измотанным и не слишком настроенным на развлечения, так что Хосок просто снял с того ветровку и включил им на фон Crystal Castles. – У тебя новая толстовка? – выгнул бровь Чонгук, когда старший наклонился к проигрывателю с пластинками и продемонстрировал ему свою чудесную задницу. Хосок рассмеялся, оборачиваясь через плечо и задрано разглядывая младшего. – Это твоя, – он разогнулся, хитро смотря в глаза Чонгука на расстоянии. – Да? Не помню её, – пожал плечами младший, подходя чуть ближе и укладывая ладони на бёдра своего парня, – Ты застелил постель? Вижу её такой впервые, у тебя появился любовник? – он поиграл бровями, и Хосок покачал головой. – Мне нечем было заняться, пока я ждал твою задницу, поэтому я даже помыл зеркала, – честно ответил старший, упираясь взглядом в бледные пятнышки на шее Чонгука, – Но, знаешь, теперь мне есть чем заняться, – и он задрал подбородок младшего, медленно и щекотно проходясь по ней носом. Чонгук в его руках напрягся, хватая старшего за локоть и медленно поднимаясь рукой вверх по плечу, чтобы обхватить за шею. Горячий язык Хосока мягко прошёлся по мягкой коже, оставляя влажную полосу за собой, и старший поцеловал дёрнувшийся кадык, оставляя бордовый засос. Он мог чувствовать то, как близко притягивал его к себе младший; то, как тот глубоко дышал и сжимал пальцы на его спине, поглаживая. Где-то на фоне раздался стук в дверь, и Хосок отлип от шеи с характерным влажным звуком, мельком оценивая нанесённый ущерб. Чонгук ухватил его за запястье, когда тот попытался отойти. – Кто это? – нахмурился младший; в его голове чётко проявились куча воспоминаний о том, как Тэхён заваливался к ним посреди ночи, часто, когда они занимались сексом или собирали пазлы, и приносил пластинку Ланы Дель Рей и пару бутылок чанджу. Тогда Чонгук очень злился, но недолго, потому что Хосок начинал много смеяться и дурачиться рядом с Тэхёном. – Пицца, – пожал плечами старший, выдёргивая запястье и быстрым шагом направляясь к двери. Чонгук обернулся, наблюдая за тем, как Хосок открыл дверь высокому тёмноволосому доставщику пиццы в нелепой зелёной униформе с кепочкой; тот улыбался старшему, и они мило перекинулись парой фраз, пока Хосок искал наличные в кошельке, как обычно извиняясь за то, что не приготовился заранее. – Чудесный у вас цвет волос, он натуральный? – поинтересовался молодой парень, и Чонгук мог буквально почувствовать на расстоянии то, как покраснел Хосок. Вот сейчас ему ещё не доставало флиртующего с его парнем доставщика пиццы. Чёрт, у Хосока ведь даже корни отросли, это было смешно. – Нет, я… – старший нервно рассмеялся, протягивая деньги, – крашу их. – Да? Очень вам подходит, я не лукавлю, – парень рассмеялся, забирая купюры и наблюдая за смущённым лицом Хосока, который неловко держал пиццу и явно не знал, как попрощаться с доставщиком. – Отлично, спасибо большое, – Чонгук подошёл неожиданно, заставляя старшего вздрогнуть и чуть обернуться на него, – лично я крашу эти чудесные волосы. – Мне очень приятно, – кивнул парню за дверью Хосок; казалось, он не мог смутиться ещё больше, но его парень, неожиданно предъявляющий свои права на него вежливому доставщику пиццы заставил его почувствовать стыд, – Оставьте сдачу себе. – Нет, что вы, я не принимаю чаевые, – покачал головой парень, явно игнорируя возмущённого Чонгука, облокотившегося на дверной косяк позади Хосока; он выудил небольшой кожаный бумажник из кармана и достал оттуда помятую купюру, протягивая её до невозможности смущённому Хосоку, который на собственной спине ощущал недовольного Чонгука, – Хорошего вечера вам и..? – Его парню. Я его парень, – опередил старшего Чонгук, пока тот принял деньги и от нервозности смял их в руке. Он толкнул младшего в бок, едва заслышав этот едкий тон, и опять улыбнулся доставщику. – Благодарю. Спасибо большое. Извините его, – Хосок покачал головой и выждал пока явно довольный парень качнулся с пятки на носок и, махнув рукой на прощание, исчез на лестничной клетке. Закрывая дверь, Хосок мог думать только о том, как же ему стыдно и неловко, так что Чонгук заработал один из его самых яростных взглядов и щепок за плечо. Младший зашипел, потирая повреждённое место и хмурясь. – Ну ты не мог что ли помолчать, м-м? – выгнул бровь Хосок, не зная как атаковать своего парня так, чтобы не повредить пиццу, всё ещё находившуюся в его руках вместе с бумажной купюрой. – Он с тобой флиртовал! – попытался возмутиться Чонгук, ощущая себя в каком-то малобюджетном ситкоме с мерзкими доставщиками пиццы и неуместной грустной музыкой на фоне. – Если вежливость тебе кажется флиртом, то со мной флиртует каждый второй, – Хосок вздохнул, понимая, что спорить с младшим было бесполезной затеей, так что он просто направился в комнату, чтобы кинуть пиццу и деньги на кровать. – Ну, я не говорю своему менеджеру, о том, что ‘ваш цвет волос вам очень подходит’, – Чонгук по-детски перековеркал тон доставщика и прошёл вслед за старшим, который уже успел устроиться на кровати в позе лотоса и выудить из картонной упаковки кусок пиццы, невозмутимо принимаясь её поедать. – Я незамужняя дама и могу себе позволить флиртовать с доставщиками моей пиццы, – в глазах Хосока читалась насмешка и некий вызов, когда младший рухнул рядом с ним, насупившись. – Вот так, значит? А потом ревнуешь меня к моим коллегам по работе с которыми я общаюсь только на обеденном перерыве, и то раз в месяц, – он закатил глаза, тоже доставая себе кусочек пиццы и недовольно откусывая её. – Не припомню, кто же это пару недель назад ходил с этими загадочными ‘коллегами по работе’ пить нонджу в баре, хм? И вообще. Тихо. Это моя любимая песня, – Хосок вскинул голову, смотря на младшего неимоверно серьёзно и как бы свысока. Чонгук подарил ему ответный недовольный взгляд, и они смотрели друг на друга так с секунд тридцать, прежде чем начать смеяться с нелепости ситуации. Чонгук хохотал, притягивая к себе старшего за подбородок и мягко целуя в испачканный специями рот. Хосок был на вкус как острые колбаски, и он всё ещё смеялся в поцелуй, приобнимая своего парня за шею так, чтобы не испачкать ему волосы жирными руками. Он почувствовал себя каким-то счастливым семейным дураком. И, почему-то, это даже не смущало. В квартиру уже давно пробралась густая ночь, окна были распахнуты, и тени от машинных фар причудливо мелькали на потолке. Музыка давно перестала играть, и пластинка просто крутилась, оставляя после себя негромкий шум. Хосок наблюдал за тем, как крепко спал младший, и аккуратно поглаживал того по волосам: тот заснул прямо в одежде, посреди разговора, и старший просто не посмел его разбудить, решая оставить своему уставшему парню возможность спокойно проспать часов десять. Чонгук остался и на утро воскресенья, стараясь за это время подарить как можно больше внимания Хосоку, который всё болтал про новый рассказ Тэхёна про жизнь банды ‘плохих девочек’, которые любили рисовать разноцветными баллончиками на стенах и курить траву. Младший чувствовал, что слишком много отсутствовал в жизни Хосока, потому что во взгляде того так и читалось ‘не уходи, не уходи, не уходи’. Они занялись сексом на кухне, пока старший пытался сварить им сносный кофе. И Хосока практически тошнило с непривычки: у них с Чонгуком ничего не было на протяжении около трёх недель и, казалось, не планировалось. Младший дышал ему в плечо, нередко кусаясь, и крепко держал сидящего на столе парня за бёдра, пока двигался в нём. О, кому как не Чонгуку было знать, как сложно было быть в долгой физической разлуке со своим парнем: Хосок уезжал пару раз к родственникам в другой город или с Тэхёном на отдых к морю, и каждый раз Чонгуку казалось, что это были чуть ли не самые ужасные мгновения в его жизни. – Аккуратно, Кукки, конфорка ещё горячая, – шептал Хосок, когда руки младшего оказывались в опасной близости к плите, и это казалось жутко интимным. Слишком просто, слишком заботливо, слишком слишком. Они целовались мягко и едва слышно, кусали друг друга за подбородки и стонали с придыханием. Чонгук кончил очень быстро, потому что с непривычки старший был очень узким и весь дрожал от любых прикосновений, и Хосоку потребовалось не так много времени, чтобы испытать оргазм. Они сидели обнажёнными на полу в кухне и разговаривали про отношения Лили и Маршалла из ‘Как я встретил вашу маму’. Кофе уже успел остыть, так что им оставалось только запивать им остатки холодной пиццы. Ближе к полудню Чонгук ушёл, напоследок несколько раз сыграв со старшим в крестики-нолики на запотевшем зеркале в ванной и мягко поцеловав того в шею. – Я позвоню тебе вечером, – младший улыбнулся, стоя уже на пороге и рассматривая взлохмаченного Хосока, который наскоро натянул свитер, чтобы проводить Чонгука. – Хорошо, – улыбнулся в ответ тот, от волнения слишком сильно впиваясь в дверной косяк пальцами, – Я, если что, наверное буду у Тэхёна. Хочу подкрасить волосы. Они распрощались, и Хосок заперся изнутри, чтобы зарыться лицом в ладони и стереть с него улыбку. Что-то такое незаметно закралось в его мысли, что должно было послужить рычагом к чему-то абсолютно неправильному, но тот слишком был занят тем, что заставил себя просто перестать думать, чтобы заметить это. *** Неумолимо приближался выпускной, казалось, он уже наступал на пятки. Со всеми последними зачётами и приготовлениями Хосок сам потерял счёт времени: они с Тэхёном заваливались вместе проверять остатки тестов и пить холодный чай (лето близилось не менее быстро, чем выпускной, и становилось жарче с каждым днём). Ни у Чонгука, ни у Хосока не было времени видеться, так что они решили отложить встречи до долгожданного отдыха, никто не оказался против. Тосковать старшему мешал вездесущий Тэхён, который то и дело приходил вечером, чтобы принести новые отрывки своего рассказа вместе с пачкой чипсов или едой из ближайшей китайской забегаловки. В общем и целом, появилось слишком много забот, чтобы думать о чём-то кроме кучи бумаг и планировки выпускного, в которой Хосок с Тэхёном участвовали в одной из самых главных ролей: нужно было написать прощальную речь и надуть дюжину шариков для оформления зала. Хосок всё ещё не был уверен в том, на какую он всё-таки работу устроился: преподавателя или клоуна. Так или иначе, всё, что осталось ему с Чонгуком так это общаться по фейстайму уже в полумёртвом состоянии и целоваться после пар. – Слушай, так ты подаришь ему танец? Я уверен, что он этого ждёт больше чем самого выпускного, – Тэхён оторвался от сочинения, запихивая в рот ттоки. Он уставился любопытным взглядом на Хосока, который интенсивно грыз карандаш и, едва заслышав вопрос, выгнул бровь, медленно поворачивая голову на младшего. – Чонгуку-то? Нет, конечно, я же не сумасшедший, мне ещё в этом университете работать, – он потянулся, открывая полоску кожи на животе, когда задрался его бежевый свитер. – Он расстроится, – констатировал Тэхён, и, хотя его очень редко заботил Чонгук в принципе, в такой ситуации он понимал, что такая важная вещь, как выпускной, должна была запомниться тому очень ярко, а отказ старшего явно омрачнил бы это событие. – Знаю, – Хосок вздохнул, переворачиваясь на бок так, чтобы смотреть прямо в любопытные глаза своего донсёна, доставая карандаш изо рта и тыкая слюнявым кончиком прямо в щёку младшего, который даже не скривился. Тэхён сощурился, медленно облизал указательный палец и, заметив то, что Хосок был готов к побегу, резво прыгнул на того, тыкая этим самым пальцем тому в лоб, а потом и вовсе облизывая лицо старшего под аккомпанемент его визгов и задушенного смеха, – Отпусти меня, засранец! – кричал он, а Тэхён в ответ лишь хохотал и щекотал того тонкими шустрыми пальцами за бока. – Ты сейчас в моей власти, так что ответишь на любой вопрос, который я задам, – голос младшего звучал поддельно грозно, и от этого становилось ещё смешнее. – Ну вот ещё! – взвизгнул Хосок, упираясь ладошками тому в лицо и оттягивая кожу щёк, но, едва Тэхёну стило начать снова щекотать старшего и облизывать его ладошки в отместку, он сдался, – Ладно, ладно, задавай. – Когда вы в последний раз сплетались конечностями? – выгнул тёмную бровь Ким, будучи похожим на кота в такой позе. На заданный вопрос Хосок мгновенно залился краской, отворачиваясь от Тэхёна, чтобы не встречаться с ним взглядом. – Недели две назад… А до того – три, – он наморщил нос, не желая задевать данную тему; не то чтобы его это сильно трогало, но было немного стыдно оглашать такой срок, – У него просто диплом, а у меня… Ну, короче есть чем заняться. Отстань, Тэхён. Не смотри так! – Так и знал! – Ким утвердительно закивал головой, – Этот пиздюк жутко подозрительный, я, конечно, не берусь ничего утверждать, но это всё очень и очень странно, – он нахмурился, и Хосок повалил его с себя на кровать. – Замолчи, я знаю, что у него правда куча дел, – как бы стараясь убедить самого себя, мотнул головой старший; он потянулся за небольшой зелёной коробочкой с едой на вынос и принялся доставать ттоки руками, поднося их ко рту и, всем своим видом выказывая независимость, жуя. – Я убью этого мудака, если окажусь прав, обещаю, – насупился Тэхён, складывая руки на груди и явно планируя что-то очень зловещее в своей голове. – Если честно, я тоже уже не так сильно во всё это верю… – вздохнул Хосок, рассматривая пыльную люстру под потолком. Странное едкое чувство закралось у него в груди и не желало отпускать: раньше он чувствовал такое, только когда Тэхён собрался переезжать в Сеул, в итоге отказавшись от этой затеи ввиду материального положения, или когда мама рассказала ему об отце. Неприятно, – Но, думаю, стоит просто подождать немного. Возможно, после выпускного всё станет понятно, – он пожал плечами, откладывая коробочку из-под еды и поворачиваясь к Тэхёну, чтобы поймать его недовольный взгляд. – Иди ко мне, – Ким надул губы и раскинул руки, приглашая старшего в объятия, и Хосок мягко улёгся на того, обхватывая всеми конечностями и прижимая к себе. В такие моменты казалось, что Тэхён навсегда будет тем, кто останется с ним, что бы ни случалось в жизни Хосока. С каждой новой мыслью становилось всё тоскливее, и он не был в силах это остановить (быть может, уже и не хотел). *** Ещё примерно неделю Хосок провёл в раздумьях. Он понимал, что с Чонгуком ему пришлось бы поговорить рано или поздно, и единственное, что его мучило – так это срок этого разговора. У младшего намечался выпускной уже через пару дней, и они в спешке готовились к нему: подбирали Чонгуку костюм, попутно пытаясь написать речь Хосока. Так или иначе, тот постоянно пропадал, и все его отмазки звучали ужасно нелепо и глупо, но Хосок не хотел портить ему выпускной своими разговорами, так что решение поговорить он каждый раз откладывал на всё дальний срок. Ровно до того момента, как Чонгук, позвонив ему поздно вечером по видеосвязи, сказал, что не сможет прийти снова, потому что у него появились проблемы с заключением к дипломной работе. Хосок уже всем своим нутром не просто чувствовал – он знал, что Чонгук врал ему прямо в глаза, поэтому, коротко кивнув, сбросил звонок, решив даже не прощаться. Он проигнорировал пару сообщений от младшего с извинениями и пожеланием хорошей ночи, и, наскоро натянув первый попавшийся свитер и брюки, отправился в ближайший супермаркет с твёрдым намерением купить выпивку. Закурив на улице, он включил в наушниках то, что слушал в подростковом возрасте, когда его бросил его первый парень, и облокотился о фонарный столб. То, что творилось в его голове можно было охарактеризовать как ураган или наводнение, которое с каждой секундой становилось всё опаснее. Мысли мучили его, но Хосок не хотел делиться ими даже с Тэхёном. Ему было стыдно за то, что он оказался таким доверчивым придурком; за то, что был готов напиться из-за всей этой дерьмовой ситуации; и из-за того, что, в конце концов, всё оказалось так, как, и говорили все. Вот это было самым отвратительным: он то думал, что они с Чонгуком были исключением из правила, а оказалось, что наоборот – входили в него по всем параметрам. Когда Хосок вернулся домой с бутылкой не самого качественного куантро и соком, на часах было около двенадцати, и он включил оставленную Тэхёном пластинку Ланы Дель Рей для более печальной атмосферы. Отыскав стеклянный стакан для себя единственного, Хосок налил алкоголь и разбавил апельсиновым соком, чтобы не чувствовалось слишком уж мерзко. Чон стянул с себя всю одежду и принялся рассматривать своё отражение в зеркале на входной двери: там на него смотрели бледные засосы на груди и ключицах, которые звонко напоминали о Чонгуке. О его кривых ухмылочках, дурацких букетах и длинных пальцах. За первым стаканом последовал второй и третий, четвёртый и пятый. Хосока разносило слишком быстро, так что плакать, сидя в одном нижнем белье на матрасе, он начал уже на третьем. ‘Hot summer nights mid july, when you and i were forever wild. The crazy days, the city lights, the way you'd play with me like a child’, – и Хосок уже не контролировал себя, танцуя и плача, плача и танцуя, потому что он не помнил, когда ему было настолько плохо, как было сейчас. Казалось, под ногами разверзлась огромная трещина с горячим водопадом в ней, и хотелось прыгнуть туда, чтобы потушить себя. Он уже не отдавал себе отчёта в том, как глупо себя вёл, а идея доверять Чонгуку казалась самой глупой на свете. Чёрт возьми, Хосок так ему доверял, что, казалось, сошёл с ума. И в глубине души он понимал, как же это всё было глупо, но остановить себя уже не мог. ‘Will you still love me, when i'm no longer young and beautiful? Will you still love me, when I got nothing but my aching soul?’, – когда пятна Чонгука на теле стали противны, а пачка сигарет почти закончилась, Хосок утёр нос простынёй и лёг на матрас звёздочкой, глядя в потолок, нахмурившись. В голове яркими фотоплёнками вспыхивали воспоминания о начале их отношений. Вот они сидели в кафе на окраине города, потому что Хосок так сильно боялся оказаться замеченным с Чонгуком у университета, что согласился на свидание только в самой далёкой дыре. Там были деревянные полы и столы со стульями, на окнах висели пожёванные жалюзи непонятного бежевого цвета, и было холодно не меньше, чем на улице, так что они даже не стали снимать шарфы и пальто. Им принесли сомнительного вида твенджан ччигэ, и Хосок смотрел на всё это безобразие с глупой улыбкой: Чонгук спросил – что же рассмешило его, и тот лишь покачал головой, потому что всё это было так нелепо и неловко, так сильно, как только можно было представить. Чонгук смотрел на него так тепло, будто он действительно грел его одним своим существованием, а Хосок лишь смеялся и отворачивался, чтобы проследить за небольшим градусником, висевшим по ту сторону окна, отметка на котором медленно падала. Тогда он подумал: ‘Как же это глупо, я сижу с почти подростком в ужасном кафе, ем отвратительный суп, и это абсолютно глупо, глупо, глупо, но почему мне так это нравится?’. А тут Чонгук притащил ему с работы остывший кофе и жёсткий от холода пончик. Хосок, стоя на пороге своей квартиры с чанджу в бокале и какой-то отвратительной попсой на фоне, которую включил Тэхён, грозно поглядывающий на Чонгука из-за его плеча. А тот, весь растрёпанный, похожий на воробья, просто вручил ему всё, что было в руках, и крепко поцеловал, держа лицо холодными ладонями. Хосок тогда его прогнал, и долго причитал, чтобы тот не смел приходить без предупреждения, ведь ‘кто-то тебя увидит, и мне конец, ты совсем что ли дурак, Чонгук?’. И Тэхён смотрел на него, всего раскрасневшегося и бесконтрольно улыбающегося, а потом сказал: ‘Подожди ещё немного, и всё, пиздец’. Звучало как-то неопределённо, но Хосок почему-️то понял и покрылся румянцем ещё больше. На этом кадре Чонгук впервые прижимал Хосока к кухонной гарнитуре, потому что, прийдя рано утром, до пар, увидел как тот забавно танцевал, поджаривая яичницу. У старшего было крайне приподнятое настроение, и он, улыбаясь, целовал Чонгука, обнимая его за талию. ‘Я видел у тебя визитку массажиста, у тебя проблемы со спиной?’, – спросил младший, стягивая с Хосока красный пуловер с высоким горлом, пока тот громко смеялся, отключая плиту. ‘Тебе нужно узнать это прямо сейчас?’, – старший путался в пальцах, пока наскоро расстёгивал ремень Чонгука и копошился с его ширинкой. Яркое солнце пробиралось между кухонных занавесок и слепило глаза, и всё, о чём мог думать Хосок, вертелось вокруг взглядов Чонгука, его красивых бёдер и того, что пары у того начинались через пол часа. ‘I know you will, i know you will’, – и Хосок уже пьяно листал контакты в поисках номера Чонгука. Он не думал ни о чём, когда слушал монотонные гудки, которые слабо перебивали громкую музыку. Когда казалось, что ему уже не ответят, и хотелось сбросить звонок, Чонгук, весь запаханный и уставший, поднял трубку. – Да, солнце? – его голос звучал слишком замотанно, но по-прежнему взволнованно, и Хосок расплакался от этого ещё сильнее, – Хосок-и? Что случилось? Почему ты плачешь? – старший уже и не помнил, зачем звонил, он просто плакал в трубку и надеялся, что Чонгук понял бы всё сам, волшебным образом, – Господи, ты пил? – Я так по тебе скуча-аю, – Хосок звучал гнусаво и почти неразборчиво, – Почему ты больше не хочешь меня видеть? Я правда твой… Твой университетский роман? Мама сказала… – он громко и пьяно вздохнул, – Она сказала, что мне будет больно, и мне больно сейчас. Я ненавижу тебя, – Хосок был так пьян, что сам не понимал, что говорил, ему казалось, будто все слова, которые он хотел сказать, смешались в одну кашу и отказывались разбредаться по полочкам, но это не было такой уж большой проблемой в тот момент. – Что за глупости? Блять, Хосок, что ты себе там напридумывал? Я сейчас приеду. Не пей больше, пожалуйста, тебя будет тошнить, – Чонгук сбросил звонок, и старший мгновенно почувствовал себя неимоверно одиноко. По правде говоря, его уже тошнило, его парень был прав, но он всё равно налил себе ещё стакан в надежде на то, что мысли бы совсем перестали мельтешить у него в голове и уступили место музыке, которая, несмотря на свою громкость, ничего не могла с ними поделать. Чонгук и правда приехал через минут десять, уставший и взволнованный, он напоминал Хосоку, встретившего его в дверях, какого-то зверька, названия которого он никак не мог вспомнить. Весь в слезах и растрёпанный, он смотрел на Чонгука, улыбаясь, как будто у них случилось внезапное свидание, и тот встретил его в парке с букетом цветов. На деле же младший смотрел на него таким взглядом, будто внутри него заложили бомбу медленного действия, и она должна была вот-вот взорваться. Хосок обнимал его и тихо смеялся до тех пор, пока его не вырвало прямо на свитер Чонгука. – Чёрт, Хосок-и, пойдём, тебе же совсем плохо, – младший отвёл его в туалет и стянул с себя испачканный свитер, долго наблюдая за тем, как его парня тошнило по большей части соком и алкоголем: видимо, тот ел совсем давно, за что Чонгук тоже отвесил себе мысленный подзатыльник. Его съедало изнутри что-то очень похожее на вину, но, казалось, это чувство было в разы хуже. Перед ним сидела любовь его чёртовой жизни, плакал и громко дышал через нос, когда мнимые приступы рвоты подступали к горлу. Душило то, что в этом был виноват никто иной, как он. Конечно, Чонгук видел, что Хосок грустил, но не думал, что всё было так серьёзно. Чёрт, он даже не подозревал об этом. – Почему ты больше не любишь меня? Почему не разговариваешь со мной? – спросил Хосок тихо, когда младший медленно зачёсывал его мокрые от пота волосы назад, чтобы было удобнее наклоняться к туалету. Это так сильно выбило Чонгука из колеи, что он зажмурился до боли, чтобы не разрыдаться тоже. Он мягко развернул к себе Хосока и погладил того по лицу, разглядывая себя в отражении пьяных и неимоверно грустных глаз старшего, позже притягивая того к себе и мягко целуя. Губы у Хосока были горькие и солёные, не слишком приятные на вкус, но Чонгуку было так всё равно. Смотря на прикрытые глаза старшего, он испытывал такую огромную бурю эмоций: от глубочайшей вины до беспробудной любви, и всё это мешалось, как цветной коктейль, создавая радужные сочетания отвратительных цветов. В его руках Хосок дрожал и цеплялся за плечи младшего так, будто бы тот собирался уходить с минуты на минуту, и от этого становилось только хуже. Чонгук ради человека напротив себя был готов стереть свою жизнь подчистую и построить заново, а его человек не верил в то, что он его любил. Какая ирония. – Больше не тошнит? – поинтересовался младший, когда медленно отстранился от Хосока, который упал ему на грудь, больно впиваясь пальцами в его руки. – Немного, – старший шептал с закрытыми глазами, под которыми его вертело от количества выпитого алкоголя, и кружилась голова, – Я тебя всё равно люблю, даже если я прав. Это ты виноват, ты заставил меня тебя любить, – он говорил так тихо, что Чонгук разбирал слова с трудом, и оттого хмурился ещё больше. – Пойдём спать, солнце, иначе станет ещё хуже, – вздохнул младший, медленно помогая Хосоку встать и попутно выключая свет в ванной комнате. Он аккуратно уложил его на матрас – старший был в таком состоянии, что не сопротивлялся совсем, и лёг с ним рядом, напротив его лица. Хосок смотрел на него лениво и тоскливо, не имея возможности пошевелиться, он уткнулся лбом в плечо Чонгука, позволяя тому не выдерживать этот тяжёлый в такой момент взгляд. В комнате было темно, лишь свет от далёких машинных фар оставался мимолётным орнаментом на потолке. По шипящей пластинке елозила игла проигрывателя, оказываясь единственной вещью, возвращающей их в реальность. Чонгук гладил старшего по спине медленно и аккуратно, чувствуя, как тот совсем расслабился в его руках, будто идя на расстрел. – Что бы тебе не говорили, и ты не думал сам, я тебя люблю сильнее всего на свете, я клянусь, – младший говорил в мокрые волосы Хосока, но точно знал, что тот отлично его слышал, потому что руки обняли и притянули его в ответ, но голоса тот не подал, так же продолжая сопеть в плечо Чонгуку. – Хорошей ночи, – пробормотал спустя несколько минут молчания старший, закрывая глаза и наблюдая оранжевые и глубокие синие вспышки, которые появлялись под его тонкими веками. – Добрых снов, хён, – Чонгук продолжал смотреть на бардак, посреди которого они находились и не мог перестать думать о том, как бы они сейчас хорошо смотрелись где-нибудь далеко от этого места: может, на открытом балконе какой-нибудь многоэтажки, или на горячем пляже у тёплого моря, но никак не тут. Не там, где Хосок провёл весь вечер в слезах, напиваясь и танцуя; не там, где Хосока тошнило одним соком; не там, где Хосок спрашивал его, Чонгука, о том, почему тот больше его не любил. Где угодно, но только не там. Засыпая, он точно знал, что осталось ещё немного, и он увезёт Хосока далеко. *** Ранним утром Чонгука разбудило слепящее солнце, которое практически не проникало в комнату сквозь плотные занавески: видимо, старший позаботился об этом. На часах было от силы десять часов утра, но Хосока уже не было рядом, что казалось странным. Чонгук медленно потянулся на матрасе, рассматривая рядом с собой смятые простыни и разбросанную одежду. Всё оказалось нетронутым с прошлой ночи. Немного пахло кофе и сигаретным дымом, так что Чонгук, протерев лицо ладонями, поднялся и направился на кухню, чтобы обнаружить там Хосока, сидящего спиной к нему на стуле, боком к спинке, и куря в открытое окно. Он был одет в одну свободную голубую рубашку и серые боксёры, волосы были влажными: скорее всего, тот принял душ. – Доброе утро, – с утра голос Чонгука звучал чуть ниже обычного, и старший вздрогнул, едва заслышав его, но не обернулся, чтобы поприветствовать того, – Ты так рано встал. Хосок медленно кивнул, затягиваясь. – Было чем заняться, – его тон был холодным и каким-то обвиняющим, так, что чувство стыда в Чонгуке взыграло с новой силой, – Извини, что обблевал твой свитер. Я всё постирал. – Всё в порядке, – младший не решался подойти ближе, так что нашёл своё место в кухонном проёме, облокотившись о стену. Он смотрел в спину Хосоку, оглядывая его стройные плечи и немного выпирающие лопатки. Воротник рубашки немного испачкался в рыжих каплях, потому что совсем недавно старший подкрасился и пигмент ещё вымывался. Чонгук заметил, что конфорка была испачкана: кофе убежал, – Как ты себя чувствуешь? – Нормально, – Хосок выдохнул дым и стряхнул пепел в небольшое блюдце на подоконнике, близ больших горшков с цветками, – Так ты не хочешь поделиться, кого ты там поёбываешь на стороне? – голос его играл как расстроенный инструмент: было видно, что ему эта тема не была приятна. – Ты так серьёзно думаешь? – спросил Чонгук, вздыхая и так же не спуская глаз со спины старшего, когда тот обернулся на него, обводя колючим взглядом. – Не вижу смысла постоянно мне врать в другом случае, – Хосок пожал плечами; их глаза встретились, и младший позволил себе выждать паузу. Чонгук вздохнул и пошлёпал себя по карманам, в поисках чего-то, но, не обнаружив этого, быстрым шагом направился обратно в комнату. Там, среди простыней, он нашёл свой телефон, практически полностью разряженный, и вернулся на кухню, подойдя к Хосоку со спины. Он разблокировал телефон, открывая браузер и удаляя некоторые вкладки. Чонгук протянул его старшему, который взглянул так, будто уже ничего не могло спасти ситуацию. – Зачем мне это? – нахмурился Хосок, разглядывая море открытых вкладок и стараясь сконцентрироваться хотя бы на одной: голова ещё болела после вчерашней ночи, и мысли не клеились. В телефоне, куда бы не глянул старший, обнаруживалась информация об отелях, самолётах и ценах на курорты. В Тайланд. Хосок хмурился и листал, разглядывая забронированные билеты и вездесущие картинки с пляжами и голубым океаном. За его спиной Чонгук молчал, давая ему время, чтобы пролистать каждую вкладку и понять. Остановившись там, где была указана цена на номера в мотеле, Хосок обернулся на младшего с немым вопросом. – Я работал, – пожал плечами Чонгук, переводя взгляд на телефон, – брал все смены подряд, чаще выходили ночные. Отказываться не представлялось возможности, сам видишь. Мне жаль, что я заставил тебя думать, будто я нашёл кого-то ещё. Этого не случится в ближайшую вечность, думаю. Хосок нервно затянулся, переваривая полученную информацию, и снова уставился во включённый дисплей: не самый дорогой мотель, места в самолёте в самом хвосте, но его сердце сжалось так сильно, будто бы он увидел выигрышный билет в лотерею. – Я… – он запнулся, выпуская дым, будучи не в состоянии собрать свои мысли воедино, – Чонгук, почему ты не сказал сразу? – Знал, что ты был бы против. Ну, и, знаешь, хотелось тебе сделать сюрприз в день выпускного, но, как видишь, не вышло, – младший вздохнул, чувствуя укол разочарования во всей этой нелепой ситуации, – Ты был так расстроен, когда сказал мне о том, что мы давно никуда не выбирались вместе, и я счёл это время идеальным моментом для того, чтобы… Сделать тебе приятно. – Я думал, что умру от одной мысли о том, что ты был с кем-то другим, Чонгук, – Хосок покачал головой, опуская телефон себе на колено и медленно затушивая сигарету в блюдце, – Ты представить себе не можешь, сколько я об этом думал, а сейчас… Ты приходишь и говоришь мне о том, что работал, чтобы свозить меня в сраный Тайланд. Ты хоть понимаешь, что мне было бы в сто раз дороже время, которое ты бы провёл со мной тут? Или хотя бы всё объяснил? Я не понимаю тебя, – он звучал расстроенно и не мог ничего поделать с тем, что такая новость никак не скрашивала того, что он страдал полтора месяца. К его огромному сожалению. – Извини меня, – Чонгук опустился на колени и положил голову на ноги старшего, – я не знал, что тебе будет так плохо. Я тоже чувствовал себя мерзко, но времени на то, чтобы думать вообще не оставалось. – А как же твой диплом? – Хосок старался игнорировать прикосновение, и, несмотря на то, что Чонгук ему всё объяснил, внутри остался отвратительный отпечаток: а стоило ли оно того? – Я его писал на перерывах и в общаге, перед тем как лечь спать. Он неплох, – вздохнул младший, поглаживая острую бледную коленку, – но мне это не кажется таким уж важным. – Ты придурок, Чонгук, – Хосок слабо улыбнулся, решаясь запустить пальцы в густые волосы у того на макушке, – К тому же романтичный придурок. Пиздец, и угораздило же меня. Чонгук мягко рассмеялся, затылком нарочно натыкаясь на руку старшего и рукой поднимаясь по голой ноге, натыкаясь на кромку боксёров. – Убить тебя хочется, – Хосок резко потянул младшего за волосы и поднял его голову так, чтобы смотреть на него сверху вниз, – Обещаю, что сделаю это когда-нибудь, – он позволил Чонгуку приподняться и оказаться на уровне его лица, но так же продолжал крепко держать его за загривок. – Давай чуть позже? А то меня Чимин подменяет до двенадцати, времени в обрез, – он говорил непринуждённо, и Хосок рассмеялся, рассматривая приближающееся лицо младшего к своему до тех пор, пока они не столкнулись носами. Чонгук гладил его бедро уже более настойчиво, сжимая пальцами. – Ты совсем охренел что ли? – Хосок приподнял одну бровь, мягко выдыхая, когда ладонь младшего сжала его член. – Можем обсудить это в постели, там гораздо удобнее, – ухмыльнулся Чонгук, и старший просто не хотел сопротивляться, когда тот поцеловал его: мягко и с небольшим напором, перехватывая попёрек талии и притягивая к себе ближе. – И всё же, давай я вложу в эту поездку оставшуюся сумму, не вижу смысла тебе так вкалывать, – Хосок нахмурился, поднимаясь со стула, чтобы Чонгук крепко обнял его и зарылся носом в рыжий висок. Младший закатил глаза. – Вот поэтому я ничего и не говорил, – он насупился, заглядывая старшему в глаза, – Я хочу это сделать сам, в качестве подарка, понятно? – Ладно, – старший вздохнул, сдаваясь и поглаживая Чонгуку плечи, – Сколько тебе ещё осталось? – Уложусь в пару недель, думаю, – он аккуратно подхватил Хосока под бёдра, выжидая пока тот обхватит его ногами за поясницу. Старший нахмурился и крепко схватил его за подбородок, притягивая к себе и смотря гневно. – Окей, – выдохнул Хосок, – но, блять, ты у меня ещё поплатишься за всё это говно, – и укусил младшего за нижнюю губу, пока тот смеялся. Чонгук, шатаясь, направился в комнату, бормоча в шею старшего какие-то приятности вперемешку с извинениями и стараясь не выглядеть слишком довольным тем, что на работу он пойдёт в одежде своего парня, ведь его свитер не успеет высохнуть к назначенному сроку, Чонгук это точно знал. Но он даже не подозревал о том, что Хосок уже подготовил ему свою старую футболку со старшей школы, на которой когда-то был изображён популярный порноактёр, который теперь потрескался вместе с надписью ‘he is my boyfriend’ над ним. Ему только предстояло быть обсмеянным Чимином и словить кучу смешков от клиентов. *** В примерочной было душно, неимоверно скучно и уныло. Солнце уже вовсю жарило, и не спасали даже кондиционеры, висящие по углам небольшого магазинчика, в котором Тэхён с Хосоком заботливо присмотрели Чонгуку костюм к выпускному. Такой, чтобы вписывался в бюджет Хосока, и не был слишком ужасным, хотя его парень, кажется, даже не особенно задумывался об этом, потому что когда у него спросили, в чём же он пойдёт, то Чонгук просто ответил, что пойдёт в чём-нибудь из повседневной одежды, ведь ‘я и так буду в мантии, ничего не будет видно’. Хосока такой ответ не устроил, и он твёрдо решил потаскаться с другом по магазинам в поисках чего-нибудь относительно неплохо. Таким образом, сейчас Чонгук стоял в душной примерочной с ужасной потрёпанной жизнью шторкой, закатывая глаза, когда в очередной раз открывал её, чтобы показаться своему парню и Тэхёну, который бессовестно хохотал над какой-то шуткой, которую Хосок ему шепнул на ухо, едва завидев Чонгука. – Скажи, что этот хороший, потому что меня уже заебло, – вздохнул младший, поправляя тёмную, уходящую скорее в чёрную, бордовую ткань с золотой вышивкой, которая жутко напоминала ему шторы в комнате его родителей. – Хм-м, покрутись, – Хосок постарался сделать серьёзное лицо сквозь улыбку, в то время пока лучший друг смеялся ему в плечо, хлопая ладонью по коленке. Чонгук недовольно обернулся вокруг себя и сложил руки на груди, смотря на старшего недовольно. Хосок отметил то, как хорошо брюки обтягивали ноги его парня и, что особенно примечательно, чудесную задницу. Пиджак так же сидел неплохо, подчёркивая широкие плечи. Тэхён нахмурился, продолжая сжимать коленку друга, и толкнул его в плечо. – Этот не так плох, как тот который был до, – Хосок на это согласно кивнул, но потом оглянулся на ещё пару костюмов, лежащих рядом, и утомлённую милую консультантку, которая была вынуждена всё это лицезреть с самого начала: ему мгновенно стало её жаль. – Может всё-таки чёрный? – старший надул губы, вспоминая самый первый костюм, который померил Чонгук, на что младший тут же раздражённо вздохнул. – Ну блять, – тот отвернулся к зеркало, чтобы ещё раз оглядеть себя, – Если честно, этот какой-то пафосный, давайте лучше возьмём просто бордовый. – Хм, – Хосок задумчиво приложил палец ко рту, – ну, в принципе, можно. Померь его ещё раз, и решим. Чонгук закатил глаза, недовольно стягивая с себя пиджак и кидая его старшему. Он морально готовил себя к ещё целой куче шуток со стороны Тэхёна, и их с Хосоком хохота за шторкой примерочной. Несмотря на это, ему казалось, что это было не так плохо – проводить время вместе, потому что старший выглядел предельно счастливым, так что примерку седьмого костюма подряд можно было бы и вытерпеть. *** В день выпускного было хмуро и пасмурно, подготовка проходила сумбурно и крайне нервно, когда Хосок чистил костюм Чонгука роликом от пыли в квартире его родителей, которые то и дело норовили сделать очередной семейный снимок, на которых оба получались неимоверно сконфуженно и нелепо. Хосок уже проводил выпускные у своих учеников, но этот раз, безусловно, был особенным по понятной причине. Казалось, что даже Чонгук нервничал куда меньше. Он разглядывал забавную коричневую рубашку в клеточку, что надел старший, и его узкие брюки с отглаженной стрелочкой. Его рыжие волосы по-прежнему, даже спустя тридцать минут, проведённых в попытках их уложить, мягко пушились и путались, и это казалось Чонгуку очаровательным, когда он мягко запускал в них свою руку, а Хосок недовольно чертыхался, глядя на время на наручных часах с кожаным коричневым ремешком. – Я уеду пораньше, на такси, – шепнул старший, поглаживая предплечье Чонгука, когда закончил чистить его костюм, – постарайся не опоздать, и, ради всего святого, не садись в этих брюках никуда до начала церемонии. Младший нахмурился, рассматривая взволнованное выражение лица Хосока, и мягко поцеловал того в губы, отмечая беготню родителей на фоне. В его голову постепенно приходило осознание, что это был один из самых важных дней в его жизни, но, несмотря на это, мысли никак не выстраивались в нужном направлении. Всё было слишком сумбурно и будто бы неожиданно. Вот ещё немного и он получит диплом, выпустится из университета и пойдёт искать настоящую работу, не похожую на подработки в кафешках. Чонгук заранее знал, что будет нелепо смотреться в мантии выпускника и в этой забавной шапочке. Хосок же думал только о том, как бы незаметно пробраться на церемонию и напиться там, при этом не начав лапать своего парня на глазах у всех. Он разглядывал Чонгука придирчиво, желая, чтобы тот выглядел как можно лучше в такой день. Хосок отметил некрасивую петлю галстука, складку на пиджаке и горящие глаза младшего. – Ты переживаешь больше меня, – мягко улыбнулся Чонгук, обнимая старшего за талию и стараясь всячески игнорировать родителей, которые что-то активно обсуждали на кухне, щёлкая кнопками на фотоаппарате, – Всё в порядке. Что может пойти не так? – Я… – Хосок вздохнул, отводя взгляд, – Я боюсь, что ты сделаешь что-нибудь… Ну, компрометирующее. Если выпьешь слишком много в компании, – на этом моменте младший замер, осознавая всю неловкость данной ситуации. – Во-первых, я не собирался пить, – нахмурился Чонгук, стараясь выглядеть как можно более серьёзно, – а во-вторых, я пил с одногруппниками миллиард лет, и ни один из них ещё не узнал о нас, так что, пожалуйста, успокойся. Всё будет о-кей, – он улыбнулся и поддёрнул Хосока за подбородок, чтобы бегло чмокнуть в губы парня, сконфуженного появлением отца Чонгука в дверном проёме. – Чонгук, тебя очень хочет услышать бабуля, – мужчина ткнул в телефон у себя в руке и многозначительно поднял брови. – В любом случае, мне уже пора ехать, осталось кое-что приготовить там… Ну, у сцены и всё такое, – Хосок неловко пожал плечами и выпутался из рук младшего, стараясь не выглядеть слишком напряжённым. Его очень смущал отец Чонгука, между ними была разница всего в пятнадцать лет, и это было безумно неловко, – Встретимся уже на месте? – он криво улыбнулся, вцепившись обеими руками в кожаный портфель. – Да, конечно, – Чонгук улыбнулся в ответ и неловко пожал плечами, понимая, что он не сможет проводить старшего, на что Хосок лишь махнул рукой. Он вышмыгнул за дверь, быстро спускаясь вниз по ступенькам и уже находя контакт Тэхёна, дабы попросить о том, чтобы тот тоже отправлялся в университет. Волнение уже сильно подступало к его горлу, и он надеялся, что они успеют выпить что-нибудь до церемонии хотя бы для того, чтобы тот не дёргался от каждого слова в речи Чонгука, которую Хосок так и не нашёл времени оценить. *** Несмотря на то, что день выдался достаточно пасмурным, и густые серые тучи заполнили небо, на улице всё равно было тепло, и переносить церемонию в помещение, вместо улицы, никто так и не решился. Нелепые шарики синих и белых цветов, которые на скотч к сцене крепили Тэхён с Хосоком, выглядели подозрительно несимметричными, и их постоянно приходилось переклеивать, что достаточно быстро выводило обоих. Тэхён приехал в забавном полосатом костюме, который он не успел выгладить из-за уговоров старшего приезжать поскорее. В любом случае, на нём даже (особенно) картофельный мешок сидел хорошо, так что волноваться было не о чём. Хосок же безбожно потел от жары и волнения и постоянно лопал шарики, надувая их слишком сильно и непрерывно матерясь. Они с Тэхёном решили выпить по бутылке соджу, чтобы немного расслабиться, и без умолку обсуждали то, как забавно будет выглядеть Чонгук в этой нелепой шапочке выпускников, стоя на сцене и толкая речь, написанную на коленке за пару часов до начала церемонии. – В любом случае, вряд ли он ляпнет что-нибудь компрометирующее, он же знает, как ты можешь быть страшен в гневе, – Тэхён пожал плечами, бездумно вертя в руке бутылку и медленно изучая цветную этикетку. – В том-то и дело, что нет! Когда я начинаю злиться, он тут же превращается в огромный сальный пончик и думает, что ему сойдёт с рук, – он фыркнул, усердно пытаясь завязать надутый шарик, – На эту гадость очень сложно злиться, но я стараюсь. Тэхён тяжело вздохнул, прочёсывая волосы и немного осуждающе смотря на Хосока. – Не удивлюсь, если этот сделает предложение тебе прямо со сцены, вы отвратные, – он притворно скривился, и старший кинул на него возмущённый взгляд. – Заткнись, язва, – Хосок закрепил очередной шарик у сцены скотчем и повернулся обратно к другу, чтобы кинуть раздражённый взгляд, – Кстати, классный костюм. Это в нём ты был на годовщине своих родителей? – Ага, – Тэхён хмыкнул, засовывая руки в карманы и, щурясь, глядя вдаль, – А вот и твоя заноза в заднице, не могу поверить, его оскал сейчас ослепит меня. Хосок встрепенулся, оборачиваясь и тут же замечая Чонгука, который неспешно шагал к ним с широкой улыбкой на лице, от которой у старшего немного свело желудок. Он повернулся на Тэхёна обратно с абсолютно испуганным выражением лица и вцепился в бутылку соджу, надеясь успеть спрятать её куда-нибудь до появления Чонгука. – Блять, блять, блять, блять, что он тут так рано делает, – засуетился Хосок, переставляя бутылку за шары, которые скрывали её только наполовину, – у них же церемония только через час начнётся, – он достал телефон из кармана брюк и разблокировал его, чтобы убедиться в своих словах. – Не знаю, – пожал плечами Тэхён, облокачиваясь на свободное пространство на краю сцены и отпивая немного соджу, – наверное припёрся помочь тебе, или что ещё там делают надоедливые бойфренды. Хосок улыбнулся приближающемуся персонажу и глубоко вдохнул. *** Весь выпускной прошёл довольно скомкано и странно, Чонгук чувствовал себя оставленным и забытым, когда все вокруг ютились около его парня: фотографировались, болтали и обнимались. Не было ощущения окончания какого-то длинного периода, была лишь тоска оттого, что всё как обычно шло не совсем так, как ему бы хотелось. На сцене Чонгук боялся не так прикоснуться или посмотреть в сторону Хосока, который как прилежный преподаватель говорил ему шаблонные речи и пустил скупую слезу. Пить и веселиться не было никакого желания абсолютно, так что он просто сидел в сторонке, как один из неудачников, и жевал сэндвич с тунцом. В какой-то из таких моментов Хосок просто максимально незаметно затащил его в здание университета и, показательно шикнув, отвёл в свой кабинет, напоследок закрыв его на ключ. Он повернулся к нему и облокотился спиной о дверь, хитро щурясь. – Ты так хотел танец на выпускной? – прощебетал Хосок, – Я таки его организовал тебе, – и достал из кармана телефон, с минуту листая там что-то и, в конце-концов, включая одну из самых банальных песен для медленного танца. Чонгук рассмеялся, откидывая голову назад, и размышляя о том, как же глупо и одновременно романтично всё это смотрится. Старший подкрался к нему, быстро целуя в горячую щёку и вцепляясь в его ладонь. – Надеюсь, ты доволен, Чон Чонгук, – ехидно пробормотал он. – Ты самый лучший на свете, – младший обхватил его за талию, переплёл их пальцы и вместе и завертел их в танце в пустой аудитории, практически не вслушиваясь в скрипящие динамики телефона Хосока. *** После выпускного всё стало в разы легче: им больше не приходилось прятаться, отношения Чонгука с матерью старшего стали немного лучше, но они по-прежнему очень много спорили. Самым приятным моментом после выпускного стало то, что Хосок перестал так сильно переживать по поводу всего на свете и смирился с тем, что Чонгук никуда не денется, потому что тот собрал все вещи, что были у него в общежитии и с концами переехал к старшему, всё казалось таким чудесным, что совсем не верилось в реальность происходящего. Многие его студенты признались, что всегда знали об их отношениях после того, как Чонгук выложил их совместное фото из Тайланда в фейсбук. На фотографии Хосок смущённо улыбался, прикрывая лицо от палящего солнца и прижимаясь к груди младшего, который смеялся, стоя в абсолютно отвратительной гавайской рубашке, которую купил за позорно маленькие деньги в каком-то переулке. Они даже набили парные татуировки: у Чонгука на внутренней стороне предплечья была собачья лапа, которая тянулась к его груди, в сторону сердца, а у Хосока человеческое запястье в таком же положении. Вечером, сидя на грязном песке у океана, который пах не самым приятным образом (потому что всё, на что хватило денег Чонгука, так это на отель в закоулке в неблагополучном районе, но Хосок был безмерно счастлив в любом случае, потому что рядом продавались огромные острые креветки, которые стоили непозволительно дёшево, и которыми они ужинали практически каждый день), старший ворошил руками рядом с собой, периодически находя мелкие старые монетки и крышки от бутылок пива. Чонгук мягко улыбался, разглядывая яркий закат, который грел своим теплом и освещал их загоревшие лица. – Знаешь, кажется в кармане этой куртки кто-то что-то оставил, – нахмурился младший, отвлекая Хосока от его упоённого занятия и заставляя поднять на себя глаза. Тот нахмурится, надеясь, что в кармане ветровки, которую они купили тут сегодня, не окажется что-нибудь не очень приятное, потому что никогда не знаешь чего ожидать от ехидных продавцов дешёвой одежды. – Фу, – наморщился Хосок, – только вытаскивай аккуратно, надеюсь это не что-нибудь режущее. Чонгук кивнул и залез кончиками пальцев в карман, вытягивая оттуда что-то маленькое и блестящее. Он аккуратно взял левое запястье старшего в руку и поднял на него глаза. – Кажется, я люблю тебя больше жизни и не хочу провести её больше ни с кем, кроме тебя. Я хочу видеть тебя каждое утро, день и вечер, и хочу радовать и оберегать тебя от всего на свете. Я никогда не знал, как выразить всё то, что происходит в моей голове и в моём теле, когда я вижу, думаю или касаюсь тебя. Я хочу завести с тобой морскую свинку и сделать ещё сто татуировок вместе, потому что я люблю. Люблю тебя одного, и никогда до и уверен, что ещё ближайшую вечность, не встречу такое чудо как ты, с которым я могу бесконечно разговаривать о чём угодно, спорить о просмотре сериалов и заниматься любовью. У меня всегда было ощущение, что в этом мире у меня есть лишь одна родственная душа, и именно она ждёт меня вечером дома и крадёт мои футболки с Крутыми Бобрами. Я люблю тебя так сильно, что периодически мне становится больно смотреть на то, как ты спишь, и как путаются твои волосы, когда ты в сотый раз ворошишь их, пока готовишься к лекции. Твоя душа – место, где мне всегда тепло и безопасно, а твоё тело – самое желанное и красивое для меня, в каком бы состоянии оно не находилось, – Чонгук говорил ровно и практически без запинок, но его голос дрожал, потому что он не готовил речь, лишь думал о ней, а Хосок непонятливо хлопал глазами напротив и сжимал между пальцев ржавую монетку, – И я наконец набрался смелости задать тебе этот вопрос: будешь моим? По возможности, навсегда? Старший почувствовал то, как горячие слёзы полились из его глаз совершенно неожиданно и так спонтанно, когда тонкое серебряное кольцо (совершенно обычное, но такое важное) приблизилось к безымянному пальцу на его левой руке. Было такое ощущение, что небо упало ему на голову, а солнце стало его шапкой. Всё казалось нереальным, и сердце рвалось из груди так яростно, что становилось страшно, потому что казалось, будто оно оттуда вот-вот выпрыгнет. Чонгук смотрел на него терпеливо и выжидающе: по его щекам тоже текли слёзы, а руки несчадно дрожали, даже венка выступила на лбу, и Хосок чувствовал, что должен был что-то сказать. Вместо этого он вцепился в младшего с объятиями и громко разрыдался, неразборчиво бормоча. – Господи, Чонгук, ты такой дурак, такой дурак, о боже, ты совсем меня не бережёшь, моё сердце сейчас разорвётся, боже я тебя так сильно люблю, конечно да, я согласен хоть на тысячу бесконечностей рядом с тобой, только прошу, умоляю не пугай меня так больше, я думал, что сейчас ты скажешь, что у тебя последняя стадия рака и ты уезжаешь во Вьетнам. Чонгук смеялся так громко, что маленькие птички испуганно разлетелись от них в стороны, и всё казалось таким не важным и таким ненастоящим, за исключением любимого человека, который сейчас обнимал его и щипал за плечо. – И что? – выдохнул Хосок громко, по-прежнему не отпуская младшего, – Теперь я замужняя дама? – Чонгук рассмеялся ещё громче и кивнул, – И больше не могу флиртовать с доставщиками пиццы? – Нет, не-а, – младший довольно усмехнулся и, почему-то, Хосоку было абсолютно не жаль.