XVI
19 марта 2020 г., 02:59
Сказал он: «Теперь вы пойдёте со мной, Йо-хо-хо, и бутылка рому! Вас всех схороню я в пучине морской!» Йо-хо-хо, и бутылка рому!
Двое, мужчина и женщина, спустились вниз по сходням, и настил причала скрипнул у мужчины под каблуком. Неумолкаемый даже в ночное время гам порта тут же подхватил их, навстречу паре тотчас бросились торговцы опием и ромом, чистильщики обуви и несколько попрошаек. Сунулась было и потрёпанная ночная бабочка с внушительным, грязным декольте, но короткий взгляд женщины заставил её запнуться на полушаге. Горящий, предостерегающий взгляд. Не задерживаясь, двое обогнули главную площадь; их, будто бы, совсем не заботила стайка малолетних соглядатаев за плечами, хоть те и не особо скрывались. Пара миновала несколько проулков, затем направилась прямиком к пляжу. Одному из немногих пляжей острова Тортуга, пригодному для кренгования кораблей. Они вступили на песок, и женщина проплыла, покачиваясь, прямо к самой воде. Она задрала подол платья, — к величайшему изумлению и радости молодых шпиков, — почти до колена и вступила в линию прибоя. Её босые ступни заливали волны, а волны заливал лунный свет. Мужчина остался стоять чуть поодаль. Женщина была неподвижна несколько долгих мгновений. А потом, обернувшись, бросила: — Он здесь.***
— Не стоит волноваться, мисс Гатри. Мисс Макс и мисс Бонни препроводят в отдельную каюту на гон-деке. Я гарантирую, что они будут в полной безопасности там, но вот комфорта, к сожалению, гарантировать не смогу. В той каюте успел побывать наш с вами общий знакомый, капитан Флинт. И он учинил там весьма серьёзный ущерб. Окна уже приведены в относительный порядок, но… — Вы прекрасно знаете, что, попросив меня остаться и выпроводив их, компрометируете меня, — прервала Элеонор. С её лица уже успела сбежать бледность; живость и пылкость речи вернулись ещё быстрее. Крюку понравилось, как быстро Гатри пришла в себя. Хоть для этого и понадобилось некоторое количество вина. — Я благодарна вам за помощь. Но не думайте, что она дала вам карт-бланш, и что вы сможете воспользоваться отсутствием моего мужа. Вы капитан этого корабля, и я уважаю ваши права, уважаю ваше первенство здесь. Но не позволю вам со мной фамильярничать, мать вашу. За всей этой бравадой Джеймс безошибочно распознал страх. И даже позволил себе улыбнуться. Женщине, стоящей сейчас перед ним, он мог простить многое, просто за то, как много в ней было похожего на Венди. Кое-какие черты он заметил сразу, другие — немного понаблюдав за Элеонор и пообщавшись с ней, но признаться в этом самому себе смог только теперь. Только теперь, после сверхъестественной встречи с зелёным лучом. Теперь, когда главной целью стало выживание. Элеонор не походила на Венди внешне, но Крюку не нужно было смотреть на неё, чтобы слышать похожие фразы и интонации. — Я приношу вам самые искренние извинения, миссис Роджерс, — всё-таки произнёс он, насладившись тем, что морщинка меж бровей Элеонор сгладилась и пропала. — Я лишь хотел заверить, что на этом судне вы находитесь под моей персональной опекой. Вам ничто не угрожает… — Кроме вас, — снова перебила она, забрасывая в рот остатки вина из третьего уже стакана. — Кроме вас, капитан, и той чертовщины, что творится у вас на борту. Крюк опустился в кресло, внимательно изучая Элеонор снизу. Она осталась стоять, прямая, как стрела. — Значит, этот маленький эпизод на палубе заставил вас думать, будто я причастен к тому, что мы с вами оказались в этих неизведанных водах, миледи? Она обожгла его яростным косым взглядом. Но не ответила. О да, она хорошо понимала, что зависит от него всецело. И всё же не роняла себя до лести. — Уверяю вас, инцидент с Энрике — лишь небольшой фарс. Команда действительно верит, что корабль одушевлён, и это заслуга вашего покорного слуги. Моя, и верных мне людей. Столь многочисленный экипаж невозможно держать в полном подчинении, если не прибегать к различного рода ухищрениям. Особенно когда дело касается испанцев. Они намного более суеверны, нежели наши соотечественники, миледи. Джеймс перевёл дух. Элеонор молчала, и он вдруг ощутил, что с ней можно легко загнать самого себя в западню. Что ж, чувства всегда оставались единственной игрой, где он не мог предугадать ход соперника. Соперницы. — При найме экипажа, — тем не менее продолжил Крюк, — я сразу же внедрил в команду несколько доверенных лиц. Под видом новичков. Они и по сию пору помогают мне поддерживать легенду и усмирять дебоширов. Когда это необходимо — подпиливают реи, если нужно — устраивают представления. Боцман Сиэрра — отличный тому пример. Если вы не верите, я могу пригласить его сюда, дабы он подтвердил достоверность моих слов. Здесь Крюк постарался изобразить максимально располагающую улыбку. Элеонор сжала губы и медленно качнула головой. — Пираты… — она выдохнула это слово устало и с ненавистью. — Я прожила всю жизнь в окружении вам подобных честолюбцев и лжецов. То, что случилось этой ночью — последствия ваших кулуаров с командой. И вы не отрицаете, нет — вы гордитесь. Так почему же я не должна рассказать этим людям, что лежит за блядской легендой о корабле-монстре? Джеймс приложил к груди протез. И запоздало укорил себя за то, как неубедительно это, наверное, выглядело со стороны. — Право, Элеонор, неужели я в вас ошибся? Ведь это очевидно. Даже если каким-то недостижимым образом вы сможете убедить команду в своих словах, то лишитесь единственного человека, кто способен защитить вас на борту этого навио. Матросы — существа недалёкие в основной своей массе. Они быстро вспомнят, что безвинный Энрике распрощался с жизнью именно из-за вас. Взгляд Элеонор обжигал неприязнью. Джеймс гадал, смотрела ли она вот так же на Вудса Роджерса, когда судьба впервые свела их. В преддверии её повешения. — А вы, конечно, этому поспособствуете. У вас всё? — наконец холодно осведомилась она, со стуком опустив стакан на столешницу. И тут же направилась к двери. — Ещё кое-что, миледи, — негромко ответил Крюк, дождавшись, пока она откроет створку. — Я клянусь вам в том, что сделаю всё, чтобы возвратиться в родную акваторию или, если таковой возможности не представится, то просто выжить. А также клянусь в том, что при любом подходящем случае я предприму попытку отвоевать вас у супруга. Сейчас мне больше импонирует честная игра, но гарантировать вам гуманные методы на финише я не стану, да и не хочу. В конце концов, пират я или нет? Надеюсь, я выражаюсь ясно. Она дёрнулась, как от удара. Грохот захлопнувшейся двери ещё долго отзывался в ушах Джеймса сладкой музыкой.***
Тортуга всегда оправдывала звание оплота пиратства, главной крепости, столицы. В этом мире она заслуживала всех этих званий втройне. Здесь деньги текли по улицам настоящими реками, потому что добыча местных капитанов превосходила лучшую добычу в Нассау, по прикидкам Флинта, не меньше чем в два раза. Местные шлюхи могли позволить себе такие наряды, при виде которых блудницы «с родины» слопали бы себе от зависти локти. Цены в трактирах и борделях почти без остатка сожрали запасы Сильвера, отложенные на нужды экипажа. К тому же, местные главари не в пример реже королей Нью-Провиденс пытались вцепиться друг другу в глотки. Здесь, конечно, тоже присутствовала вражда, драки и поножовщина, но дух братства, дух странной, опьяняющей сплочённости, казалось, пропитал это место насквозь. Только забулдыги и калеки были здесь всё те же. Флинт слышал от Воробья, что остров переживает теперь не лучшие времена. Джек быстро вынюхивал самую новую информацию. «Морж» только зашёл в бухту — а вездесущий пират уже знал, кто из местных наверняка попросится в команду добровольцем. Говорили, что на море теперь неспокойно. Воробей приходил в комнату Флинта по вечерам, приносил с собой флёр опиумного дыма, рома и солёной воды, а ещё — слухи об Ост-Индской торговой компании. О её множащемся флоте, о том, как вольных пиратов вешают целыми командами, о том, что охотники компании преступили уже и собственные амнистии. Теперь, рассказывал Джек со свойственным ему мерцанием глаз, они топят даже каперов. Влияние компании на море разрослось до того, что фактически превышало авторитет короны — и корона уступала. Ост-Индская компания монополизировала торговлю в короткие сроки. Растерявшаяся Палата Лордов не успела даже вякнуть — как её принудили спонсировать развернувшуюся по всем фронтам войну с пиратством. Флинт слушал. Много размышлял. Но не комментировал. Порой он ловил себя на мысли, что слишком привык к этим странным — слишком частым — беседам.***
— Рад, что мы с тобой так мило поладили, — глаза у Джека блестели даже в темноте проулка. — Поладили? Сильно сказано, — усмехнулся Флинт. Фраза прозвучала непринуждённо, даже лениво. Но плечи Флинта оставались напряжёнными, а ладонь лежала на эфесе. — Ты ведь не отказался прогуляться со мной, — отпарировал Воробей, мазнув рукой по воздуху. — Добропорядочные джентльмены редко соглашаются на вечерний променад с врагами. При условии, конечно, что они не любовники. В этот момент из окон второго этажа плесканули помои. Флинт, чудом не задетый, задрал голову — ставни молниеносно захлопнулись. — Ты хотел меня чем-то впечатлить. Самое время. Джек перепорхнул через смрадную лужу, слегка покачнувшись в завершении прыжка. — С чего бы начать, — он пронаблюдал, как Флинт широко и тяжело заносит ногу, чтобы переступить зловонную жижу. — После всех наших душевных бесед я сделал выводы касательно вашей… ммм… родины. И вот, что скажу. Ты останешься в выигрыше, если у тебя будет это. Он ухмыльнулся и широко повёл ладонью, как бы охватывая всю тесную черноту проулка впереди. Флинт поднял бровь. Но Воробей не спешил с пояснениями, он ускорил шаг, лавируя в переплетении переулков и подворотен. Чертовски странный, странно-чертовский. Его фигура казалась расплывчатой среди дыма факелов на освещённых улицах. Флинт сплюнул. Наконец город начал расступаться. Пираты миновали последние дома и сараи, вышли к каменистому прибрежью острова. Ветерок, больше не сдерживаемый вонючими стенами, принёс с собой запах соли. Оба капитана, не сговариваясь, потянули его ноздрями. — Тут мы можем поболтать без лишних слушателей, — Воробей остановился у самого края скалистой террасы, далеко и высоко выдающейся над поверхностью моря. Теперь его силуэт обрёл четкость на фоне лунно-синего неба. — Да и пейзаж поприятнее, не находишь? Флинт встал рядом, щурясь на горизонт, как в яркий полдень. Водная гладь, засеребрённая луной, казалась отсюда безмятежной и безопасно-сонной — но впечатление это было обманчивым. Править корабль с этой оконечности острова стал бы только самоубийца. Дно изобиловало рифами и подводными скалами. Тортуга не зря слыла самым надёжным бастионом пиратства. Но вид сверху действительно впечатлял и как нельзя лучше подходил для спокойных одиноких размышлений. От далёкого низкого берега доносился нежный и по-ночному чёткий говорок волн. — Так о чём это я… — Воробей движением фокусника извлёк из-за пазухи бутылку. Тёмное стекло на миг поймало в себя лунный отблеск — а Джек уже щелчком отбросил пробку, приложился к рому, как к самой обыкновенной воде. Флинт поморщился, но не отвернулся. Кадык Воробья мерно заходил вверх-вниз над воротом рубахи. — Ты можешь поиметь весь этот остров, а впридачу — полную свободу от застарелых грешков, — наконец проговорил Джек. Голос его чуть дрогнул после чудовищной порции рома, и бутылка перекочевала к Флинту. — Подумай, ты можешь начать всё сначала здесь. Вас никто не знает. Узнают только… если мы сами того захотим. — Снова это «мы», — Флинт усмехнулся. Против обыкновения, глазами, а не губами. — Я ничего не забыл, поэтому всё ещё помогаю тебе. Я уже догадываюсь, для чего ты завёл этот разговор. Но, что бы ты ни придумал, я не останусь здесь дольше, чем нужно. Воробей улыбнулся. — Ты собираешься продолжать войну, да-да. Но что, если я скажу тебе, что тот сундук — капля в море, по сравнению с богатствами, к которым я мог бы привести вас здесь? Сундук? Нет. Это сундучишко. Что, если я скажу тебе, что всех трюмов «Моржа» не хватит, чтоб затащить обратно на твой островок те сокровища, которые мы можем отыскать здесь вместе? Джек снова завладел бутылкой. Пальцы у него были сухие и горячие, а металл перстней — наоборот, прохладным. — Ты слышал, что тут творится. Все эти компании, Беккеты, их ручные морские дьяволы… Скажи, — Воробей приблизился настолько, что бусины в его косах звякнули почти у Флинтовой скулы, — разве тебе так уж важно, какие именно чаехлёбы запутаются в собственных кишках? Там, на твоём маленьком и отважном острове ты был один против всей Англии своего мира и сознания. Но здесь я могу помочь тебе победить их. Всех. Всех… — он повёл рукой вдоль пустой поверхности моря, а потом резко сжал кулак. Флинт заговорил не сразу. Слова сходили у него с языка медленно, взвешенные, тяжёлые. — Если мы останемся, — он глядел Джеку прямо в глаза, кажущиеся чернильно-непроницаемыми в свете луны, — Сильвер тут же поднимет бунт. Меня вздёрнут на стеньге, а тебя станут пытать. Если же отбросить бунт — есть ещё и Вейн. Так что мой ответ — нет. Мы найдём твой корабль, и ты сразу поведёшь «Моржа» домой. Ты сделаешь это, ты вернёшь мне сундук. А потом можешь делать что хочешь. У нас с тобой разные пути. — А бутылка с ромом одна, — мурлыкнул Джек, протянув усмешку в усах, — но это ожидаемый ответ. И — такой же скучный, как твои изречизмы. А что до людей, до Вейна… их будет легко убедить, что возвращаться и воевать в одиночку против всего света совсем не так привлекательно, как стать хозяевами морей. На войне ведь, чего доброго, и помереть можно. К тому же, и ты это знаешь сам, Британия скоро доест всё ваше сопротивление. Выплюнет ваши красивые кости и не подавится. Век Джентльменов Удачи для вас вот-вот кончится. Но здесь он может только начаться. Воробей медленно облизнулся. Он стоял уже почти совсем вплотную, так, что горячее его дыхание касалось Флинтова лица. — Есть ещё один фактор, Джек, — Флинт перевёл взгляд с губ Воробья на его глаза, — моё желание. Джек отодвинулся и чуть выпятил нижнюю губу в притворной гримасе разочарования. — Что ж, иногда наши желания бывают весьма… тверды, — он насмешливо сощурился, качнулся, протянул Флинту ром. — И раз уж мы говорим об этом, хотя бы удовлетвори моё любопытство. Для чего тебе возвращаться туда, где ты с гарантией преставишься? Флинт сузил глаза, отвернулся. Дорожка лунного света на воде отражалась в его зрачках, а ещё — казалась тропой за самый край света. — Британия много должна мне, Воробей. Как и ты, впрочем. — Ну наконец-то я в одной лодке с нашей великой державой, — съязвил Джек и хотел прибавить что-то ещё, но не успел. Потому что скрипучий голос, раздавшийся сзади, заставил его подпрыгнуть с места почти на фут. Флинт тут же развернулся, мгновенно выдернув саблю с перевязи. — Джеек, Джек, Джек, — обладатель голоса обнажил зубы в подобии улыбки, игнорируя обнажённую сталь, — нам пришлось повозиться, чтобы найти тебя! Но я всё равно не могу сказать, что рад тебя видеть, ты уж не обессудь. Флинт переводил глаза с него, сутулого, высокого, на лохматую чернокожую женщину рядом. Они подкрались слишком тихо. Слишком. И принесли с собой опасность. — Гектор, — наконец мявкнул Воробей откуда-то из-за Флинтова плеча, — ты выглядишь… живенько! Не знал, что яблоки спасают от свинца промеж рёбер!
