Цветочные нотки жасмина и фиалки

      Дверь в подвал открывается, и его толкают в небольшое помещение без окон, мебели и хоть какого-либо освещения. Хотя помещением эту карликовую комнатку с голыми стенами и каменным полом можно назвать с натяжкой.       А ведь Дерек всего лишь собирался на позднюю утреннюю пробежку в лесу. Он и побегал. До ближайшего дерева, где была устроена засада.       Оборотень устало рычит, пытаясь развеять аконитовое облако вокруг себя и вернуть наконец своим глазам прежнее зрение, а голове – порядок. Из этого места надо выбираться как можно скорее и как можно скорее предупредить дядю, нового вожака стаи Бейкон Хиллз, о нависшей опасности.       С другой стороны, тот, скорее всего, уже знает о них, просто решил не говорить об этом на последнем собрании вчера.       Конечно, не сказал. Зачем?       Рассерженный рык всё же вырывается наружу против его воли. Но Дерек успевает сделать только шаг, как на него кидается цветастый смерч со знакомым потоком слов:       – Боже мой, Хмуроволк, какого черта? Тебя тоже поймали? Ну, конечно поймали, ты же здесь, – одновременно с этим Стайлз беспорядочно рыскает своими руками по нему в поисках повреждений. – С тобой все в порядке? Ран вроде нет… Как ты вообще попался? Ты же весь такой р-р-р и большая монобровь. Ой, ну не смотри на меня таким взглядом! Не Супермен, взглядом не испепелишь. Лучше б улыбнулся, а то здесь и так мрачно и без твоей кислой физиономии.       Речь подростку приходится прервать из-за нехватки воздуха, но парень, судя по глубокому вздоху, собирается продолжить свой монолог дальше.       От него волной исходит удушливая тревога, мятно-горькая, поэтому Дерек спешит отвлечь внимание и задать более важный сейчас вопрос.       – Сколько?       Парень после вопроса сразу сдувается, тяжело выдыхая. Однако через минуту морщинки на лбу разглаживаются, а сердцебиение приходит в норму.       – Сколько что? – хлопая ресницами, сипит подросток. Он непонимающе хмурится, отводя взгляд в сторону. – Сколько я здесь сижу? Час, два. Может, день? Без понятия. С другой стороны, кушать меня не тянет. А может и хочется, надо только сосредоточиться и …       – Стайлз, – резко перебивает оборотень, опираясь плечом на стену. Всё же в него вкололи что-то новенькое, перед глазами то и дело мелькают светлые вспышки, а уши закладывало от тонкого писка.       – Что, Стайлз? Ты лучше уточняй, что хочешь сказать, – парень нервно дергается, отшатываясь назад. – Сколько было охотников? Думаю, человек пять, хотя я был без сознания, когда меня сюда притащили, а ехали мы, наверное, минут сорок…       Дерек хмурится, замечая лихорадочный блеск глаз и капельки пота на бледной коже. Ему, конечно, понадобятся такие сведения, но всё это было совершенно не важно, по сравнению с …       – Со вчерашнего вечера, – сдавшись, произносит парень. В тот же момент притворная радость с болезненным возбуждением слетают со сгорбленной фигуры.       Со вчерашнего вечера прошло как минимум восемнадцать часов, как взбудораженный подросток, отказавшийся от аддерала, не пил свои успокоительные травы. На двенадцать часов больше положенного времени между приемами лекарства.       – Да, знаю я, знаю, – Стайлз сжимает кулаки, прикусывая нижнюю губу. – Я… было кое-что важнее этого. Я забыл. А потом, как видишь, уже не мог.       Оборотень помнит, чем закончилась такая последняя оплошность. Они тогда долго откачивали впавшего в истерику с долгими паническими атаками парня посреди вечернего просмотра кино. После того случая стая стала следить за беспокойным человеком, незаметно регулируя время между травяными отварами.       Он сам всё еще хорошо помнит ту ломку, которую пережил подросток, когда решил прибегнуть к народной медицине, и такие воспоминания лучше держать глубоко внутри себя. Он не собирается допускать подобный исход вновь, даже если придется пожертвовать своими конечностями, чтобы вернуть эту занозу в заднице обратно домой.       Им нужно поскорее выбираться отсюда.       – Пойдем, – почти рычит оборотень, направляясь к двери, чтобы просто выломать ее, но снова останавливается на полпути, стоит холодным пальцам вцепиться в его руку.       Дерек оборачивается, внимательно всматриваясь в своего «сокамерника». Домашние хлопковые штаны, излюбленная красная толстовка и птичье гнездо на голове. Омега похож на взъерошенного воробушка, потерявшегося среди огромных серых улиц мегаполиса и испуганного громкими звуками быстрой жизни.       Испуганного?       В карих глазах впервые читается неприкрытый ужас. Стайлз с силой сжимает пальцы в замок, словно сдерживая порывы выплеснуть эмоции энергичными движениями рук, а взгляд торопливо носится по комнате.       – Давай не будем рисковать, – непривычно тихо шепчет подросток, опять украдкой оглядываясь по сторонам. Дерек судорожно втягивает воздух, напрягаясь всем телом от сквозившего волнения в карих глазах.       Молчание затягивается, громким набатом стуча по голове.       – Что? – всё же переспрашивает оборотень, не дождавшись какой-либо реакции от в миг сжавшегося парня.       Подросток шевелит губами и качает головой из стороны в сторону. Вся его поза кричит о странной нерешительности, которую прежде эта наглая человеческая особь не выказывала.       – Почувствуй, – выдыхает Стайлз, и, если бы Дерек не стоял так близко, то даже несмотря на свой волчий слух, не смог бы разобрать ни звука. Казалось, парень просто вытолкнул слово вместе с остатком воздуха из своих легких, низко опустив голову.       Оборотень прислушивается к совету и вдыхает поглубже знакомый аромат. Стайлз пахнет необычным сочетанием чайных листьев, лимона и клюквы – ягодами, так любимыми его дядей, что при первой встрече тогда, еще в лесу, Дерек в шоке приоткрыл глаза. Ему почудилось, будто он вновь попал обратно в прошлое, в кабинет своего большого пугающего родственника будучи совсем крохой. В тот момент сладкий аромат разжег в нем злость и неверие, сейчас же – приятным, уютным теплом растекается по телу.       Чайные листья, клюква и лимон были очень привлекательны, заманивая своим чарующим ароматом. Правда, вкупе с ними шли вечный шум, нездоровый интерес ко всему опасному, необъятные любопытство и неуклюжесть, что легко отваживали всех любителей кислого, но… были еще милый вздернутый нос, фарфоровая бледность кожи, глубокие карие глаза с длинными светлыми ресницами, постоянно приоткрытые искусанные губы… и тонкие цветочные нотки.       Необычные тонкие цветочные нотки. Не принадлежащие яркому всплеску подростковых гормонов.       Конечно, Питер исправно помечал новообретенную пару своим запахом. Хейлы были теми еще собственниками, так что непоседливый подросток всегда таскал за собой шлейф из тяжелых древесных оттенков дуба и виски. Но сейчас это было что-то другое. Слишком мягкие нотки, слишком легкие, схожие с ароматом жасмина или кариссы, очень похожие на омежий…       – Поздравляю, – невпопад брякает оборотень, отшатываясь назад. Сейчас всё это странное поведение, неожиданные приступы паники и нервная дрожь наконец обретают смысл.       У него скоро появится братик или сестренка.       Неутешительные новости в связи со сложившимися обстоятельствами, конечно.       Но Дерек не может не заметить то тянущее чувство умиротворения и тепла, благоухающим цветком распустившееся внутри. Цветочный аромат словно выталкивает весь негатив из него, очищает от бремени и страхов.       Оборотень пробует скинуть с себя то красное марево злости, вины и беспомощности, жившее в нем с пожара. На это уйдут годы, но Дерек уже может вдохнуть чистый воздух. Он не был один.       Он не был последним.       Оказывается, ему не хватало этой желанной тяжести заботы на своих плечах, он скучал по, возможно, немного нелепой опеке над «младшими». И пускай Лора была его старшей сестрой, а разница в возрасте между ним и Корой не составляла больше пяти лет, Дерек всегда чувствовал себя их защитником. Ответственным за них.       И вот он снова мог стать кем-то бóльшим для будущего члена стаи. Не просто мрачным отшельником. Не просто Дереком Хейлом.       Он снова мог быть Дер-Дером.       – Боже мой, Хмуроволк, если бы я знал, что ты так застрянешь, то и слова бы не сказал. Ты видел себя со стороны? Ау, Марс вызывает Землю, – возле лица появилась маленькая ладошка. – Обиталище злобных, одиноких таракаволков? Вы там уснули, что ли? Черт возьми, я всё-таки его сломал. О, Господи! Питеру я скажу, что он сам…       Недовольный срывающийся голос замолкает, как только его обладателя притягивают в крепкие объятья большие горячие руки. Братская любовь, дружеская поддержка, сильные взаимные чувства. Они многое пережили вместе, вытаскивая друг друга из передряг, и сейчас это хрупкое равновесие укрепляется в толстые, нержавеющие цепи доверия и благодарности.       Нехотя, Дерек всё же выпускает покрасневшего омегу из своего захвата, вдыхая сладкий аромат смущения. Он терпеливо ждет, когда парень сможет справиться с нахлынувшими эмоциями, а его безумно колотящее сердце немного утихнет.       – Он не знает? – произносит оборотень, тщетно стараясь скрыть мимолетную улыбку.       – Нет, – весело хмыкает Стайлз, по-птичьи склоняя голову к плечу, – иначе бы он уже всё здесь разнес.       Не согласиться с этим было сложно. Его дядя бы сравнял это место с равниной, знай он такую «ошеломительную новость». Дерек замечает, как шумно сглотнул подросток, болезненно стискивая пальцы, и решает перевести тему на более нейтральную. Тем более, у него есть один вопрос, который гложет его уже очень давно.       – До сих пор не могу понять, как вы сошлись.       – Ха, я тоже, – весело мычит Стайлз. – Он меня так раздражал и пугал одновременно, что не терпелось либо уже убить его, либо самому спрыгнуть с крыши. Может, правда, в другом порядке.       Омега отходит к стене их временной камеры и, постелив красную толстовку на пол, усаживается поверх нее. Сейчас он выглядит донельзя хрупким и солнечным, будто вся та угловатость стерлась, оставив после себя лишь домашнюю мягкость. Такого омегу хотелось защищать и оберегать.       Хотелось любить.       – Ну, ты же помнишь наши первые встречи. В больнице и на стадионе. Он уже тогда знал обо мне слишком много. Это пугает до чертиков, – с грустной улыбкой замечает парень. Разговор о Питере отвлекает нервничающего подростка от нависших над ними проблем, и он может немного расслабиться, вытягивая ноги и погружаясь в воспоминания о сумасшедшем ритме его прошлой жизни.       – Это был один из немногих случаев, когда моя омежья сущность была полностью согласна со мной, – Стайлз качает головой, хмуря брови, хотя нежная улыбка так и не сходит с его лица. – Он собирался укусить Лидию, а тут вдруг предлагает укус мне. Я что такой легкомысленный? Мне было обидно до чертиков... и так приятно одновременно. Причем, знаешь, как он смотрел на меня?       Подросток всё же неловко взмахивает руками, ударяясь об стену. И не смотря на боль от ушиба, его глаза горят, а воздух вокруг искрится живой энергией.       – Он не мог оторвать свой взгляд от моей шеи. Мне тогда казалось, что он меня загрызет. Раз и нет больше старины Стайлза. Такие были голодные глаза. Ну, знаешь, – возмущается он, невольно повышая голос, – словно предлагает щадящий вариант смерти, а не метку пары. Так себе предложение, если честно.       Парень замолкает, покусывая губы, а Дерек подходит ближе и ложится головой на его колени. Так оборотень может защитить самое драгоценное в этой комнате – два самых близких человека, свою семью, пускай и будущую.       – Ты ведь отказался, – вяло бормочет Хейл, жмурясь от легких прикосновений омеги к своим волосам.       – Ага, – кивает Стайлз. – Отказался, а потом кинул в него коктейль Молотова и смотрел, как ты его закапываешь. Я его попытался убить, а он решил воскреснуть, чтобы вернуться ко мне. Это была та самая любовь с первого взгляда.       Дерек невольно хмыкает, вспоминая все набеги своего дядюшки на нескладное тело подростка. Он всегда чувствовал, что во всех этих «высокопарных» баталиях с неуместными пошлыми комментариями от Питера и едким сарказмом Стайлза скрывается своеобразный флирт. Для фриков, так сказать.       И вот к чему это привело.       У его дяди скоро родится первенец, а его глупая и безрассудная пара сидит на полу в плену у приезжих охотников без метки и связи, благодаря которым их могли бы найти.       Чудесное начало дня.       – Ты хоть раз можешь усидеть на своей неугомонной попе смирно, – переходя на грубый тон, шепчет Дерек. Но подросток не обращает на это никакого внимания, одаривая оборотня лукавым взглядом.       Теперь он больше не сможет затыкать этого засранца «хмурыми» бровями.       Печально.       Они сидят, думая каждый о своем. Атмосфера в помещении такая же, как бывало раньше – волнение, смешанное с уязвленностью и негодованием. Удушающая волна гнева от оборотня и горечи от человека.       – Меня выкрали из дома, – тихо произносит Стайлз, спустя время.       Дерек замирает, смаргивая с себя всю сонливость. Они оба точно знают, что за этим последует. Землетрясение, цунами, апокалипсис, конец света…Питер.       И хорошо, если бы он был в отличном настроении с утра.       – Мы должны были встретиться утром. Я решил выйти за почтой, когда меня усыпили. Сегодня пришло письмо из университета.       Если Стайлза похитили из его дома, а тем же днем поймали Дерека, то очевидно, что охота велась на их стаю, в частности на ее вожака. Любимый человек и последний родственник. Охотники следили за ними долгое время, чтобы продумать план до мелочей, а значит с каждой секундой выйти из плена живыми становилось сложнее.       – Знаешь, ты мог бы просто согласиться уже на предложение Питера. Он положит мир к твоим ногам, – говорит оборотень, явно превышая свой лимит слов в день. – Я еще никогда не видел его таким фанатичным и приутихшим одновременно. Словно светлым.       Стайлз знает это. Он понимает, что по щелчку его пальцев перед ним будут лежать бумаги на грант в любой университет или колледж страны, что стоит ему вздохнуть, глядя на витрину с булочками, его в комнате будут ждать документы на этот самый магазин. А если он просто прокомментирует сингл своей любимой группы или загорится желанием сходить на премьеру, и то, и другое просто сами придут к нему.       У Питера немного проблемы с заботой. И Стайлз знает это. Знает и помнит все те дурацкие попытки пригласить его на свидание, дикие подарки, идиотские комплименты и неуклюжий флирт. Их знакомство и первая встреча сами по себе были далеки от стандартных.       А здесь и сейчас это был его волк. Грозный, безрассудный и совершенно ненормальный Питер Хейл был полностью его.       И нелепый, конечно, тоже.       Однако, он хотел кое-чего другого. То, о чем мечтает каждый омега, в чем скрепя сердцем пришлось признаться хотя бы самому себе. Он просыпается с этим желанием, глядя на заспанного мужчину в своей постели, прячет в улыбке за поздним завтраком и закапывает поглубже бессонными ночами, сильно кусая губы, чтобы слова не вырвались наружу. Он готов похоронить свою ненасытную жадность и собственничество, прикрываясь простым признанием в любви. Большой, огромной любви, стоит заметить, для пока еще маленького омежьего сердечка.       Ему страшно. Он до дрожи в коленках, до темных пятен перед глазами боится, что оно может сбыться.       Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.       – Я не могу. Я… – Стайлз тяжело сглатывает, и продолжает почти на грани слышимости, но оборотень, конечно, всё слышит. – Я слишком утонул в нем.

***

      Питер приходит через несколько часов в порванных брюках и потрепанной рубашке с капельками крови на манжетах. Но вид оборотня удовлетворенный, а взгляд надменный.       «Король ситуации».       Он идет уверенной походкой, сжимая в руках идеально чистое, черное пальто, любимое, специально принесенное, чтобы укрыть свою, наверняка, замерзшую пару.       Иногда Стайлз забывает дышать, когда смотрит на него. Иногда Стайлзу кажется, что мир остановился и солнце завтра больше не взойдет, потому что на него смотрят так, будто он может исчезнуть в любой момент. Словно он невероятно редкое явление и такое же завораживающее, как метеоритный дождь. Иногда Стайлзу больно ходить одному, потому как он стал частью Питера, а Питер – его, а жить без своей половинки совсем нездорово.       На самом деле, Стайлз и не хочет жить без него.       Питер медленно подходит к нему, закутывая своего человека в теплую ткань, и расслабляется. Он улыбается своей усмешкой-улыбкой и выглядит непозволительно восхитительным, когда Стайлз стоит перед ним в старых штанах и футболке с неотстиранными кофейными пятнами. Он уверен, что представляет из себя сейчас жалкое зрелище с гнездом на голове, синяками под глазами и в кровь искусанными губами, но все мысли исчезают из его головы, стоит только прижаться к горячему телу. Его заключают в объятия, охватывая родными руками, а под ухом бешено стучит сердце крипи-волка.       Оборотень крепко обнимает худое тело подростка, часто-часто вдыхая кисло-сладкий аромат своей пары. Пока вдруг не напрягается всем телом, едва слышно рыча. В следующий миг Стайлз чувствует обращение своего волка, который с остервенением облизывает его шею шершавым языком.       Парень силой заставляет себя не дергаться, успокаивая себя дыхательным упражнением от панических атак.       Питер всё знает.       Стайлз успевает досчитать до двадцати трех, как шею полоснуло острой болью, огнем растекаясь по телу. Метка. Его пометили как свою пару.       Омега едва слышно всхлипывает, пряча лицо на широком плече.       Его не спросили. Даже если это то, о чем только можно мечтать.       Его не спросили, и теперь всему придет конец.       Оборотень сбрасывает обращение, ощущая горькую волну скорби от дрожащего комочка в своих руках, и наклоняется, чтобы прильнуть к опухшим губам. Волк целует теперь уже точно свою пару, оглаживая руками плечи и гладя спину. Парень в его объятиях успокаивается, поддаваясь под нежную ласку. В этом жесте так много надежды, что внутри подростка всё сворачивается в тугой узел, а ноги отказываются держать ослабевшее от стресса тело. Мужчина тем временем продолжает глубоко и медленно вдыхать чайный аромат с легкими цветочными нотками жасмина и фиалки.       – Скажи мне, Мотылек, чего ты боишься? – Питер немного отстраняется и обхватывает ладонями его лицо. Серые глаза сияют безграничным доверием и капелькой затаенной печали.       К такому взгляду Стайлз не имеет иммунитет, не может он противостоять и мягкому поглаживанию больших шершавых пальцев.       – Помнишь наш первый разговор после твоего воскрешения, – с опасением начинает парень, прижимая свои холодные ладони к горячим рукам на его покрасневших щеках. – Мы тогда были немного заняты всей той ерундой с охотниками, а ты сидел в лофте Дерека. В старом еще, без дыры. Там еще диван такой стоял, совершенно не… Неважно. Ты тогда еще впервые пил скотч и долго распинался, почему это было «на редкость хорошей идеей» и как много ты потерял, не узнав его вкус раньше. Помнишь?       Питер удивленно распахивает глаза, проглатывая распирающий горло комок восторга оттого, что его мальчик хранит такие воспоминания, потому как сам оборотень не мог похвастаться тем же. Он совершенно не помнил, о чем говорил в их встречи, ведь все слова тогда застревали в горящих легких, дыхание прерывалось, и хотелось просто забрать упрямого омежку с удивительными шоколадными глазами себе. Сейчас же. Естественно навсегда.       – Ты тогда сказал, что волков лишь дразнит азарт охоты, когда они не могут заполучить желаемое, и ты готов охотиться за мной хоть весь год, потому что я всё равно сдамся раньше.       – А ты продержался на неделю больше, – с довольной улыбкой замечает Питер.       – И я… ну, да, – бормочет Стайлз, отворачиваясь. Невозможно говорить, когда на тебя смотрят с таким самодовольным выражением лица, будто кто-то смог спасти планету от засухи, не меньше. – Саркастичный едкаволк.       Парень взлохмачивает волосы, пытаясь унять свое грохочущее сердце. Ведь так всё оно и было. Его ненормальная пара ходила за ним по пятам, напоминая сбежавшего из психушки маньяка, который был явно помешан на нем и на здоровом питании. О, Стайлз хорошо помнит про все те зеленые обеды с отварным мясом, брокколи и ромашковым чаем, что исправно приносил мужчина, так как считал, что подросток не ест ничего жаренного, кроме своей картошки спиральками. Он никогда еще не пробовал настолько безвкусной и, одновременно с тем, божественной еды.       О чем подросток незамедлительно напоминает волку.       – Не увиливай от темы, Стайлз, – с лица Питера слетает всё веселье, а в голос возвращаются прохладные нотки, на что парень лишь усмехается.       Его волк был таким умилительным, пряча под напускной бравадой свое смущение.       – Мечислав Стилински-Хейл, – строго восклицает оборотень.       – Я еще не давал своего согласия, – замечает парень, защитным жестом прикрывая живот.       На что Питер просто поднимает свою идеальную хейловскую бровь. Он совершенно не впечатлен язвительным выпадом человека.       – Я не… – уже менее уверенно тянет подросток.       – Я сказал про азарт охоты, поэтому ты решил… – подталкивает волк свою пару.       – Эй! Я не решил. Это было очевидно, потому что, заметь, хищники все такие… Вау! На самом деле. И им нужно чего-то добиваться. Это часть их хищнической жизни! Я читал, правда. А ты наполовину волк, хотя я почти уверен, что в тебе от зверя процентов девяносто, потому что ты так смотришь на сырое мясо, что мне немного жутко. Или то, как ты скалишься. Вот. В тебе есть внутренний хищник, поэтому…       – Ты подумал, что? – вкрадчиво спрашивает Питер, чувствуя, как внутри всё похолодело.       – … ты со мной, потому что еще не добился меня, – жестко произносит Стайлз, кивая в знак правдивости своих слов. – А когда охота на меня закончится моим переездом, тебе станет скучно, и ты…       Питер, на самом деле, не знает, как реагировать на всю ту чушь, произнесенную его беременной омегой. Вроде как хочется смеяться от того, что ему на протяжении четырех месяцев отказывали в связи из-за надуманных подростковыми гормонами причин, или уже напиться, потому что самый большой его страх тоже оказался раздутым безосновательно.       Ведь он тоже боялся.       Его любимый человек, его пара не хотела жить с ним под одной крышей, не давала решать его проблемы и отказывалась быть помеченным. В такие моменты Питер ощущал себя маленьким ребенком, который хочет открыть свой подарок под елкой в канун Рождества, хочет получить свой приз как можно раньше. Словно он, взрослый мужчина, не прожил и десятка лет в этом мире, а родился тогда, когда только увидел необычный блеск в карих глазах с янтарными прожилками. Он уже умирал и успел воскреснуть, а мир вокруг оставался таким же чудовищно огромным с непонятными хитросплетениями правил и обязанностей, и у него не было ни сил, ни возможностей, чтобы что-то изменить.       Питер чувствовал себя слабым и уязвимым, и это пугало его до чертиков.       Стайлз был ярким, громким и безудержным. Он приносил за собой хаос из вещей, эмоций и мыслей, он вносил свой порядок, а точнее беспорядок, во все распланированные до этого минуты. Стайлз был вредным, саркастичным и ужасно начитанным – безумная смесь для гика с СДВГ. Время от времени он становился хамелеоном, подстраиваясь под окружающий мир, и то и дело – магнитом для неприятностей. Но он всегда сам находил выход, словно мотылек, который стремится лететь на свет.       Стайлз сам был светом. Чистым, искристым и ослепительным. Он был живым и позитивным и оставался оптимистом даже тогда, когда все опускали руки.       Ослепительный.       Питер на самом деле боялся сгореть возле него. Чертовски немыслимо с учетом его прошлого. Он был непроницаем для пламени, болезни и смерти, но оставался по-прежнему поразительно незащищенным перед простым человеком с запахом его любимой ягоды. Чайные листья, клюква и лимон – простой рецепт его страха.       Стайлз был мотыльком с чудесными тонкими крылышками, а он – опасным волком с острыми клыками и когтями, и это тоже пугало его до чертиков.       Парень продолжает что-то лепетать, а Питер смотрит и не может оторвать взгляд. От влажных губ, движущихся с невозможной скоростью, от озорного блеска в глазах и милых морщинок на лбу. От красиво изогнутой шеи с семью родинками и его краснеющей меткой.       Ему нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок, а Стайлзу – выговориться. Обычная процедура в стрессовой ситуации, правда, впервые настолько плодовитой на сюрпризы.       Поэтому Питер просто поднимает Стайлза на руки, прерывая бессвязное бормотание омеги, и несет его к своей машине. Он проходит мимо Айзека и Скотта, кивая каждому волчонку в намек на «уборку» в штабе охотников, оставляя все дела на других. Сейчас у него есть занятие первостепенной важности.       Ему надо отнести свою пару домой.       Чем оборотень и занимается.       Он везет подростка к себе, относит в ванную и тщательно отмывает от запахов чужих людей. Под его руками бледная кожа покрывается трогательным розовым тоном, и глаза сразу же жадно скользнули по покрасневшей и теплой коже жилистой фигуры. На худых руках вились паутинки вен, а от призывно бьющейся жилки на шее в груди мужчины сладко заныло.       Оборотень проводит ладонями по открытой шее, поглаживая еще незажившую ранку, и ласкающими движениями смывает пышную пену и вместе с ней последние следы тревоги и нервозности.       И в этих движения волк говорит «мой», «не бойся» и «вместе».       Он закутывает распаренного парня в махровое полотенце и аккуратно растирает плечи, стройные ноги и холодные пальцы. Человек кажется стеклянной статуэткой с тонкой прозрачной пленкой воды и одинокими капельками, падающими с локонов вьющихся мокрых волос.       Привлекательный.       Он достает чистые штаны и свою футболку, которая, очевидно, больше подростка в два раза. Стаскивает полотенце и сушит волосы. Волк сам переодевает своего человека в домашнюю одежду, растирает спину и укладывает его возле себя, крепко обнимая.       И в этих бережных касаниях и крепкой хватке – непроизнесенное «я люблю тебя» и заветное «не отпущу никогда».       Его глупая и безрассудная пара.       Питер прижимает к себе разнеженного омегу, утыкаясь носом в вихрастую макушку. Руки сами находят еще пока плоский живот и устраиваются на нем, оберегая будущее потомство.       – Сегодня ты ночуешь в моей квартире, а завтра перевезем твои вещи. Когда сдашь последние экзамены, мы зарегистрируемся и сыграем свадьбу. Отдохнешь год, а потом снова поступишь в университет, – игнорируя злое сопение, тянет Питер с улыбкой. – Теперь ты никуда не уйдешь от меня.       Они лежат, переплетаясь конечностями, и греются в нежном тепле друг друга, отгоняя от себя все навеянные глупым сердцем страхи.       – Мой здесь и сейчас, – тихо шепчет Стайлз, восторженно глядя на волка. – И мой навсегда.       – Твой навсегда, – подтверждает оборотень, ощущая, как в аромат его пары вклиниваются тяжелые древесные оттенки дуба и виски. Теперь уже точно навсегда.