good bye

Ты ничего не знаешь. Ты ничего не знаешь даже о самом себе, и самое худшее – быть глупо уверенным в обратном. Вырисовывать свой образ, смешивая собственную палитру с однажды вырванным из контекста, услышанным от влюблённого или недолюбливающего тебя человека, от такого же не разобравшегося несчастного или целой толпы одинаковых людей. Потому что всё, что ты продолжаешь делать в текущем положении дел, это транслировать свои фантазии и чужие зарисовки, в этом тебя – ни буквы. - Я бы на твоём месте не стал этого делать, - Тэхён не смотрит вниз, смотрит на Чимина – милого круглощёкого отличника, занимающего первое место в рейтинге успеваемости всей старшей школы и, наверное, целой области; на этого чёртового отличника, который, судя по всему, собрался прыгать с крыши. Навряд ли ему просто захотелось подышать воздухом, стоя на парапете у самого края. - Но опять же, я не на твоём месте, чтобы раздавать тебе советы, - продолжает Тэхён и пожимает плечами, когда Чимин резко дёргается и боязливо на него косится. – Ну нет, парень, именно ты здесь собрался закончить жизнь самоубийством, ты ведь не будешь смотреть на меня так, словно это я тебя скидывать отсюда собрался? - Ты ненормальный, да? – Чимин говорит еле слышно, и Тэхён благодарит небеса за отсутствие ветра, иначе он бы совершенно ничего не услышал. И кто-нибудь из них уже, наверное, упал бы на красивую вычищенную коричневую плитку и растёкся бы некрасивой асимметричной лужей ярко-бордового цвета. В общем, эстетики мало, одни проблемы – для директора, учителей, милой престарелой уборщицы. - Ты с крыши вот-вот сиганёшь, кто из нас более ненормальный? - Тэхён засовывает руки в карманы и прыгает на месте, словно готовится к забегу на длинную дистанцию. – Давай хоть фотку на прощание сделаем? - Он достаёт телефон и машет им. – У нас с тобой, знаешь, нет ни одной совместной фотки, а ты собрался умирать. Чимин хмурится, качает головой и смотрит так, словно у Тэхёна, как минимум, три головы. Они стоят на парапете у самого обрыва, и Чимин твёрдо уверен, что это не может не щекотать нервы, даже такому законченному психу, как Ким Тэхён; только тому, кажется, глубоко плевать, как он «должен» себя вести в чьих-либо представлениях, он улыбается и щурится на солнце, находящееся в самом зените. Чимин спрашивает прежде, чем успевает себя остановить: - То, что говорят, правда? Ты, действительно, лежал в психбольнице, да? Тэхён цыкает, хватает его за руку и, резко притянув к себе, наклоняет их обоих к обрыву с крыши. Чимин впервые по-настоящему пугается за свою жизнь, начинает крутиться, выбиваться, чертыхается и, пытаясь вырваться из чужой хватки, кричит на Тэхёна, что он конченый придурок и угробит их обоих. Тэхён, вообще, впервые слышит, чтобы этот паренёк на кого-то кричал, качает головой и пихает его с парапета обратно на площадку школьной крыши. С глухим стуков упав на задницу, Чимин разваливается на панельном покрытии и большими испуганными глазами следит за Тэхёном. Тот чешет голову, спрыгивает с выступа и присаживается на корточки возле взъерошенного возмущённого парня. - В следующий раз, когда решишь свести счёты с жизнью из-за, я уверен, охерено-весомых причин, пойди более оригинальным путём, чем полёт с крыши, потому что, как мы только что выяснили, высоты ты, маленький лузер, боишься. - Кто, вообще, выпустил тебя к нормальным людям? Из-за переживаний голос Чимина звучит низко и сипло. Тэхён приподнимает бровь и лениво ерошит парня по волосам, даже не реагируя, когда он остервенело скидывает его руку. - Где это ты увидел нормальных людей? - Да иди ты! - Ты уже передумал умирать? - Да иди ты нахер! – Чимин вскакивает на ноги, трясущимися руками отряхивает свою школьную форму и по-прежнему не отводит взгляда от Тэхёна, словно боится, что тот в любую секунду превратится в летучую мышь или кого похуже. - И это твоя благодарность? - Ты ненормальный, - Чимин часто-часто качает головой и начинает медленно отходить от него, пятясь назад. – Тебе лечиться надо. Тэхён кивает Чимину на дверной проём позади него: - Повернись лицом к лестнице, ко мне задом, маленький несостоявшийся суицидник, иначе навернёшься и ненароком шею себе ещё сломаешь. А ты же не хочешь так нелепо умереть, правда? Чимин поворачивается, запинается за дверной проём, шипит сквозь зубы от боли и пулей вылетает с крыши, шлёпая по лестнице босыми ногами. Тэхён подходит к парапету, поднимает пару совсем новых кед, про которые Чимин и думать забыл, и берёт в руки записку, оставленную под ними. - Идиот, - пробежавшись глазами по написанным строчкам, выдыхает Тэхён и, недолго думая, скидывает обувь Чимина с крыши, которая едва ли не прилетает ему по голове, когда тот на сумасшедшей скорости выбегает из основного здания школы. - Ты бы мог оказаться на их месте, - кричит Тэхён и, когда Чимин оборачивается, комкает оставленную им записку в руках. – Только единственное, что бы ты доказал сегодня, это тот факт, что ты боишься. По-настоящему боишься всего, что происходит. Такой выход, чтоб ты знал, нифига не смело. Воспитывать себя, работать над собой и бороться со своими страхами – вот, на что требуется мужество, тупица. - Ты мне проповедь вздумал читать? – Чуть успокоив своё дыхание, кричит Чимин в ответ и поднимает свою обувь. - Ты уже её выслушал, я закончил, - Тэхён кивает и в следующую секунду пропадает с обзора Чимина. Ким Тэхёна переводят в старшую школу Кванджу на втором году обучения, он живёт со своей тётей и бегло разговаривает на английском, - не густо, но это всё, что узнает Чимин о Тэхёне за несколько месяцев совместного обучения. Тэхён не спешит откровенничать со своими одноклассниками, а их школа, между тем, полнится слухами: кто-то говорит о том, что Тэхёна перевели из элитной школы Сеула из-за проблем с наркотиками, кто-то утверждает, что по программе защиты свидетелей в этой глуши его спрятало само государство, некоторые выдвигают версии, что его отец является серьёзным авторитетом в преступном мире, а сам Тэхён, прежде чем вступить в права наследования, будучи ещё молодым и неопытным, отсиживается в безопасности подальше от недоброжелателей. Чимин, на самом деле, не особенно доверяет слухам, но после случившегося начинает слоняться к другой версии; об этом говорит кто-то из их одноклассников однажды и вскользь, словно перебирая варианты, но именно на эти слова большую часть времени безэмоциональный и отсутствующий Тэхён реагирует. Они касаются темы нестабильного психического здоровья и предполагают, что Тэхён мог, вообще, лежать в психбольнице, а сюда его привезли после выписки, подлечить голову на свежем воздухе среди гор. - Ты поэтому такой замороженный? – Один из одноклассников облокачивается на свою парту и улыбается. – Всё ещё на успокоительных? А смирительную рубашку, значит, разрешили не носить? - Закрой рот, - Тэхён говорит это тихо, но, к удивлению Чимина, его голос на раз перекрывает шум перемены и всеобщие смешки, - ты ведь даже близко не представляешь себе, о чём говоришь, да? – Тэхён оглядывает класс. – Если судить по тому, что вы все несёте, в ваших головах нет ничего, кроме мусорных помоев, и, по-моему, это единственное, что должно вас беспокоить. - Точно! Я ведь видела, как он пьёт какие-то таблетки! – Тут же спохватывается одна из популярных одноклассниц, и весь класс вновь начинает жужжать словно улей. Тогда Чимин отворачивается к своей парте и, сгорбившись, продолжает писать решение задач по математике. Он думает о том, что раз сегодня они нацелились на Тэхёна, то он, кажется, в безопасности. На сегодня.

*

Больше всего на свете Чимин мечтает стать незаметным. Чимин не хочет быть в лиге популярных и красивых ребят, не хочет быть любимчиком учителей или гордостью родителей. Больше всего на свете он мечтает о том, чтобы его никто не замечал, чтобы одноклассники смотрели сквозь него, проходили мимо, не останавливаясь. Чимин мечтает о том, чтобы люди вокруг вели себя так, словно его просто-напросто не существует, чтобы никто о нём не говорил, никто его не трогал, никто не звал его по имени. Чтобы его существование день ото дня перестало напоминать хождение по острию ножа. Единственным, кто является пострадавшей стороной от этого желания, является, как ни странно, Тэхён. Потому что он семнадцатилетних мальчиков и девочек, вообще, не боится. Физической боли, нездорового интереса, разбирательств и заседаний школьного совета не боится тоже. Прямо отвечает на вопрос завуча, - нет, он не упал и не ударился лицом об дверной порог/парту/стул. Его, вообще-то, ударили, и нет, он не собирается заминать это дело. Да, его осаждают на постоянной основе. Достают ли кого-то ещё? Пак Чимина. Только вот Пак Чимин моментально даёт заднюю и часто-часто мотает головой, убеждая, что его, вообще, никто не трогает. Никто не заставляет его делать домашние задания, никто не издевается над ним в столовой и не забирает карманные деньги, а новые очки он, так получилось, сам сломал, случайно, да, часы тоже. - Хорошо. И со школьной формой, я так понимаю, тоже вышло недоразумение? Никто у тебя её не крал из раздевалки после занятий физической культурой, правильно? - Д-да, верно, – тут же соглашается Чимин, хватаясь за правильно поставленный вопрос директора. Тэхён усмехается и начинает тихо смеяться прямо при своём классном руководителе, завуче и бледном напуганном Чимине. - Ты просто маленький трус, - резюмирует он и отворачивается к окну, в котором проглядывается ранняя осень. – Опять. На этом Тэхён считает разговор оконченным, встаёт со стула и, заверив присутствующих, что обязательно обсудит всё со своей тетей, работающей юристом, выходит из кабинета директора. По дороге, поравнявшись с Чимином, ощутимо пихает его плечом и добавляет шепотом: - Так нравится быть жертвой, мышка? Чимин понимает не сразу, - бояться надо не одноклассников, которые пытаются самоутвердиться путём насилия и унижения. Проблема, вообще, не в них.

*

- Чувак, ты знаешь, я тобой очень горжусь, - Намджун говорит такие ужасно-смущающие вещи довольно спокойно, белозубо улыбается и поправляет очки. Тэхён эмитирует рвотные позывы, но ответной улыбки сдержать не может. Он стучит карандашом по столу, отвлекается на чистый белый лист, лежащий перед ним, но, когда спустя несколько минут поднимает голову, Намджун всё ещё на связи, - задумчиво изучает учебник по японскому языку. - Как твои дела, хён? - Выпускной класс – отстой, - кривится Намджун, - впрочем, скоро сам всё узнаешь. Я никак не могу решить, в какие университеты подавать документы, мне кажется, мама скоро взорвётся от нетерпения. - Передавай привет, - вздыхает Тэхён, - я так скучаю по её фирменным фруктовым пирогам, никто во всём мире не готовит их вкуснее. - Да тебе лишь бы пожрать, - смеётся Намджун. Тэхён откидывается на спинку стула, улыбается Намджуну и отпускает глаза к своему рисунку. На нём лёгким наброском изображены две фигуры, одна высокая и стройная, вторая – чуть ниже и более округлая, Тэхён решает, что его терапия всё-таки работает и, подняв лист, машет им перед своей веб-камерой. - Хён, я, кажется, снова могу рисовать? – Он звучит больше вопросительно, чем утвердительно. - Ты можешь, - Намджун захлопывает учебник и, подставив руку под голову, смотрит на Тэхёна. – Не сомневайся в себе, Тэ. Тэхён понимает, что Намджун говорит уже отнюдь не о способностях к рисованию, отводит взгляд от экрана и касается пальцами наброска на бумаге: - Не делай этот разговор тяжелее, хорошо? Намджун стучит по столу и, когда Тэхён поднимает на него свой взгляд, вновь улыбается. - Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но ты мой лучший друг, помнишь? Я просто хочу, чтобы ты понимал, что у тебя есть человек, который готов выслушать всё дерьмо и хотя бы попытаться понять. Не варись в этом в одиночку. Тэхён коротко кивает и возвращает внимание своему наброску. За окном смеркается, и единственное, что освещает комнату Тэхёна – свет ноутбука; Намджун говорит Тэхёну включить хотя бы ночник, но тот качает головой и говорит, что в темноте ему более комфортно. - Помнишь, как в младшей школе меня задирали из-за того, что я был слишком толстый? - Вспомнишь тоже, - качает головой Намджун, - но да, ты был пухляшом, милым таким пухляшом. - Со мной никто не хотел дружить. - Ты преувеличиваешь. Тэхён хмурится и тыкает пальцем в монитор: - Это ты преуменьшаешь. Я был толстым и жалким, другие дети никогда не звали меня играть. Тэхён на самом деле не любит об этом вспоминать, но до появления Намджуна в его жизни, та была сплошным разочарованием: Тэхён был крайне закомплексованным и тяжёлым ребёнком-одиночкой. Вытащить его из ракушки не получалось ни у родителей, ни у старшего брата, ни у школьного психолога, за то это получилось у Намджуна. Старше на год, высокий, эрудированный, - в детстве Намджун стал героем Тэхёна, когда первым при всех подошёл к несуразному ребёнку и предложил дружить, когда учил его защищать себя и не давал спуску задирам. Намджун даже в детстве был популярным ребёнком и, если первое время рядом с ним Тэхён ощущал себя гадким утёнком, то по прошествии времени стал перенимать его мелкие привычки и манеру держаться в самых стрессовых ситуациях. К средней школе Тэхён сильно похудел, обзавёлся большим количеством друзей и научился защищать свои интересы, он смог со всем этим справиться, потому что у него была поддержка. - Почему тогда я вновь чувствую себя тем маленьким забитым мальчиком, - тихо бормочет Тэхён, и когда Намджун наклоняется к камере и переспрашивает, что он сказал, Тэхён слышит ключ, поворачивающийся в замочной скважине. – Ничего, хён, всё в порядке. - Ты уверен? - Да, прости, тётя вернулась. - Ничего, - Намджун улыбается и поднимает руку, - передавай привет. - Хорошо, - Тэхён отключает звонок, выходит из комнаты и морщится на яркий свет, включенный в коридоре; едва не врезается в дверной косяк по пути, но в последний момент умудряется избежать столкновения. Тётя наблюдает за ним со смешинками во взгляде, скидывает обувь с ног и кивает на бумажные пакеты с покупками на полу: - Здравствуй, дорогой, ты опять в полутьме сидел? - Привет, - Тэхён кивает и, вытянув шею, заглядывает в пакеты, - болтал с Намджуном, он никак не решит, куда хочет поступить после выпуска. Тётя коротко улыбается, кивает и, взяв один из пакетов, идёт на кухню: - Что ты хочешь на ужин? - Всё, что приготовишь, подойдёт, - пожимает плечами Тэхён, - кстати, Намджун передаёт привет. Я тут подумал, может, съездим в Сеул в следующем месяце? У меня чувство, будто мы вечность не виделись. Тётя молчит несколько секунд, выкладывает брокколи из пакета на столешницу и осторожно спрашивает, уверен ли Тэхён в необходимости этой поездки. - Прошло больше полугода, - тихо выдыхает Тэхён и трёт глаза. – Я не могу прятаться от этого вечно, так? - Полгода – это не срок, дорогой. Тэхён обнимает себя за плечи, кусает губы и молча выходит с кухни. Не торопясь, он возвращается в свою комнату и, облокотившись на дверь, оглядывает пространство. В полутьме и слабых световых тенях от уличных фонарей различимо не так много, но Тэхён воспроизводит в памяти свой письменный стол, заваленный альбомами и учебниками, кровать с деревянным изголовьем и тумбочкой, на которой в небольшом глиняном горшке стоит неведомое комнатное растение, упорно продолжающий цвести, несмотря на постоянное намерение Тэхёна его выбросить. Тётя уверяет, что цветок он привёз сам, раз или два напоминает его название, но оно в который раз вылетает из головы, а Тэхён, в принципе, не может вспомнить, в какой момент жизни он вдруг решил обзавестись комнатными цветами. Кажется, таблетки, прописанные ему психотерапевтом, ко всему прочему не лучшим образом влияют на его память и способность к запоминанию. С другой стороны, чего ещё ожидать от антидепрессантов?