Целуй!

Эдди говорит с Биллом. Они всей компанией заняли две лавочки во дворе школы, дожидаясь окончания большой обеденной перемены, а Эдди всё ещё говорит с Биллом. Ричи не ревнует. Какой смысл? Он не слепой и прекрасно видит, как их негласный лидер, не слишком скрываясь, выделяет из шести человек одного лишь Стэна и только ему дарит свои самые нежные влюблённые улыбки. Проблема была не в Билле, проблема была в Эдди. В том, что он смеётся, не прикрывая рот; шутит, широко улыбаясь; протирает губы тыльной стороной ладони и пробегается по ним кончиком розового языка. Ричи смотрит на все эти непроизвольные действия вот уже хренову кучу дней и никак не может успокоиться. Сложно себя сдерживать. Невыносимо сложно. Ещё сложнее не параноить по пустякам. Стэн пихает его в бок и выразительно смотрит то туда, то обратно. — Может хватит пялиться? — не слишком довольно шепчет он, демонстративно кривясь. — Да что ты… — Ричи запинается, с трудом отводит застывший взгляд и смотрит на развязанные шнурки своих кроссовок. — Я не пялился. Стэн хмыкает. Ричи буквально чувствует волну злости, исходящую от друга, и невольно ёжится. Что это с ним? — Нет, ты пялишься! — слишком громко начинает настаивать Стэн. Бен, Майк и Беверли затихают, теряя нить разговора. Они удивлённо смотрят на обычно спокойного, но сейчас взъерошенного от злости Уриса и порозовевшего Ричи. Не сразу, друзья всё-таки возвращаются к прерванному диалогу, сохраняя настороженность и не задавая лишних вопросов. Ричи наклоняется к прикрытому кудрявыми волосами уху и гневно шепчет: — Да, чёрт возьми, я пялюсь! Но это только моё дело, понятно! Стэн поворачивается так резко, что почти сносит очки с переносицы друга. Его глаза сверкают нехорошим огнём, а кулаки сжимаются, будто он прямо сейчас готов перейти в нападение. Ричи одна за другой пронзают нехорошие догадки, и он подозрительно щурится, поправляя очки. Неужели… Быть такого не может! Стэну не должен нравиться Эдди… Просто не должен! Эдди нравится Ричи. Эдди встречается с Ричи! Никаких евреев, пусть даже очень хороших, в их отношениях не может быть! — Как скажешь. Твоё дело. Но хочу предупредить: Билл занят, и вообще… — Погоди! Билл? — Ричи непонимающе моргает. Они со Стэнли смотрят друг на друга в странном недоумении, оба пытаясь хоть что-то сообразить. До Ричи доходит первым, и он начинает паскудно хихикать.— Боже, Стэнни, не знал, что ты такой собственник. — Сам ты собственник! — взрывается окончательно запутавшийся Урис, совсем не следя за интонацией и тональностью голоса. Теперь замолкают все. Даже Билл и Эдди отвлекаются от своего эмоционального и невероятно важного разговора. Ричи уже не сдерживается и издевательски ржёт во весь голос, откинув назад голову и прикрыв глаза. Стэн отворачивается. Некрасивые красные пятна покрывают его лицо и шею. — Парни? — осторожно зовёт Эдди. — У вас всё хорошо? — Лучше не бывает, — обиженно бормочет Стэн, исподлобья поглядывая на Билла, слишком быстро и правильно растолковавшего издёвку Ричи. Он загадочно улыбается и чуть щурится. Стэн торопливо опускает глаза. Постепенно ситуация сглаживается. Бев, Майк и Бен возобновляют разговор. Они громко хохочут и перебивают друг друга. Билл и Эдди тоже не отстают: Ричи понятия не имеет, что там можно столько времени обсуждать. Он опять, как приклеенный, смотрит Эдди прямо в лицо на одно конкретное место. Тот, словно извращённо издеваясь, проходится влажным языком по чёртовым губам и закусывает нижнюю. Ричи сглатывает, не обращая внимание даже на руку Билла, ободряюще сжавшую острое плечо Каспбрака. Блять, Эдс, за что? Сколько ещё я должен промучиться, чтобы ты оттаял? — хочется громко вопросить Ричи. Он отвлекается лишь тогда, когда чувствует, как Стэн больно пихает его в бок. — Значит, Эдди? — Эдди. — со вздохом отвечает Ричи. — Не твой Билл. Уймись. Стэн фыркает и опять краснеет. Ричи не перестаёт ему удивляться. Сегодня Стэн в плане эмоционального диапазона то и дело перепрыгивает сам себя. — И давно у вас? Ричи пожимает плечами. Не очень-то на самом деле. Какие-то жалкие полторы недели, но Ричи будет мудаком, если не скажет, что эти полторы недели стали лучшими неделями в его жизни. Он мечтательно вздыхает. Теперь, когда они с Эдсом разобрались во всём и начали строить отношения, Ричи чувствует себя счастливейшим человеком во вселенной. Теперь он может крепко обнимать Эдди в темноте комнаты, зарываться лицом в его волосы, переплетать их пальцы и трогать Эдди везде, где душе угодно. Стало смешно. Каспбрак позволяет лапать себя за задницу и залезать под одежду, но обычный поцелуй словно противоречит его религии. Ричи этого категорически не понимает, а оттого безумно страдает каждый раз, когда натыкался на преграду ладони, пытаясь добраться до заветных губ. — Почему вы никому не сказали? — спрашивает Стэн. Ричи весело ухмыляется: — Чувак, это подразумевалось само собой. Бев и Майк даже ставки делали. Бев выиграла. Стэн таращит глаза, а Ричи снова смеётся. — Ты теперь дальше своего Билла вообще ничего и никого не видишь, да? Стэн отчаянно трясёт головой, словно пытаясь охладить лицо. Он невероятно смущён и потерян, и зрелище это настолько редкое, что сложно поверить, будто оно происходит на самом деле. Ричи ободряюще хлопает друга по плечу. Он примерно предполагает, что происходит между Большим Биллом и педантичным Урисом, но вмешиваться не рискует: если, не дай бог, случайно порушит планы Стэна, целым и невредимым уйти вряд ли получится. Кто бы что не говорил и как бы Стэнли не выглядел, мстить он умеет изысканно и со вкусом. Ричи до сих пор с ужасом вспоминает склеенные до единой страницы учебники. А ведь он тогда всего лишь шуточно облил Стэна апельсиновым соком… — Вы… Ну… — Стэн замолкает, нервно отбрасывая с глаз парочку кудряшек. Ричи понимает, что хочет спросить друг, и это опять бьёт по-больному.  — Нет ещё… Эдди не разрешает. Стэн как-то слишком понимающе кивает. Больше к неудобной теме они не возвращаются, постепенно подключаясь к беседе. Майк задаёт темп разговора и Ричи отвлекается, стараясь больше не пялиться на Эдди откровенным пожирающим взглядом. Вскоре обеденная перемена всё-таки заканчивается. Ричи падает на своё место и под партой бездумно гладит пальцами небольшую тёплую ладонь, не обращая внимания на гневное шипение и приглушённые ругательства.

***

Они подходят ко входной двери дома Каспбрака. Ричи взволнован не на шутку. Как всегда. Он оглядывается, с радостью обнаруживая лишь пустую улицу и спрятанные жалюзями окна соседних домов. Эдди осматривается следом и смущенно закусывает губу. Ричи делает небольшой шаг вперёд, кладёт руки на его талию, сжимая. — Не здесь же, — бормочет Эдди, снова ошалело оглядываясь. — А где? — терпеливо спрашивает Ричи. — Не знаю, но точно не здесь. — Где, Эдди? — Ричи вздыхает, убирает руки и отходит на три шага назад. Он использует привычную вариацию имени своего парня в самых редких случаях: когда серьёзен или когда расстроен. — Рич, — Эдди, раскаиваясь, делает голос мягким и примирительным, но это мало помогает. — Я не понимаю тебя, — плечи Ричи поникают, — правда не понимаю. Зачем ты согласился со мной встречаться? Эдди странно улыбается кончиками губ и риторически вопрошает: — Потому что ты мне нравишься, дурачьё? Ричи качает головой и собирается спуститься. Эдди вовремя хватает его за плечо и настойчиво удерживает на месте. Грустный Ричи — невыносимое зрелище. Эдди почти физически больно смотреть. Эдди привык видеть на его бледном лице вечную задорную улыбку и хитрый блеск в глазах, а не сжатые в тонкую полоску губы и опущенные, почти мокрые ресницы. — Я нравлюсь тебе недостаточно, — Ричи не вырывается, стоит по стойке ровно и не пытается сделать вид, будто всё в порядке. Проблема гложет его почти две недели, и это в совокупности с тем, что Ричи Тозиер в принципе никогда не являлся терпеливым человеком. Он не железный, в конце концов. У него тоже может болеть и колоть в сердце от осознания, что человек, который для него вот уже несколько лет был смыслом жизни, не относится к нему так же и, возможно, — самое ужасное — чувствует неприязнь.  — Не выдумывай, — Эдди тянет руку и проводит по объёмным кудрям, приглаживая. Ричи всегда так делал с его волосами, только он трепал и наводил беспорядок, а Эдди, наоборот, бережно расправлял и укладывал. — Тогда докажи! — Тозиер поднимает глаза и смотрит настойчиво, с вызовом. — Ричи, блин… — И всё-таки не любишь, — тут же скисает тот. Эдди в который раз поражается, насколько Ричи богат на эмоции. Он может рассмеяться, загрустить, обрадоваться. И всё это в течение одной минуты. Его лицо постоянно в движении, оно меняется и окрашивается новым настроением. Ричи вообще не умеет скрывать свои чувства. Становится понятно, что эти два года, что Тозиер был неудержимо влюблён, сам Эдди лишь беспросветно тупил. И, кажется, тупит сейчас. — Ричи, блин, — повторяет он, — ты знаешь, как для меня это важно! Я хочу, чтобы всё прошло хорошо! — Всё и так пройдёт хорошо! — настаивает Ричи. Нет, серьёзно, ему шестнадцать, а он не может поцеловать человека, которого любит! Смешно! Этому нет никакого оправдания! — Как скажешь! — кричит Эдди. Он стремительно подходит вплотную и чуть встаёт на носочки, подаваясь вперёд. Его глаза зажмурены, а ресницы подрагивают. Сам Эдди дрожит от напряжения и внезапного озноба. Ричи стремительно начинает трясти. Он непонимающе смотрит на любимое лицо, словно видит его впервые, и не может заставить себя качнуться в ответ и уничтожить оставшиеся миллиметры. Так или иначе, заканчивается всё тем, что Ричи слишком резко отодвигается, стаскивает с себя куртку, набрасывает её на плечи Каспбрака и торопливо начинает их растирать, пытаясь отогреть. Эдди приоткрывает сначала один глаз, а потом второй. Он испуганно смотрит в ответ, как мышонок под веником. — Рич? Не хочешь? — Хочу, — вздыхает тот, сгребая Эдди в объятия и утыкаясь носом ему в висок, — очень сильно хочу. Ты заразил меня своим страхом, Спагетти. Эдди смущённо улыбается в костлявое плечо. Он тоже этого хочет, и пусть Ричи не фантазирует себе непонятно чего. Будь Эдди капельку посмелее, он бы поцеловал несносного Тозиера на глазах у всей школы и собственной матери, а пока… пока у Эдди хватает решимости лишь вцепиться в просторную рубашку, поднять голову и прижаться губами к трогательной ямке на подбородке. Ричи шумно втягивает носом воздух, наклоняется и, боясь всё испортить, целует слишком невинно и почти невесомо. Эдди так не хочет. Эдди хочет чувствовать его губы, а не мимолётно ощущать. Он неумело углубляет поцелуй, как видел в любимых мелодрамах дорогой мамаши, и крепче прижимается к Ричи, сжимая пальцы на его плечах. — Проклятье, Эдс, нам будто тринадцать, — Ричи шально улыбается. Эдди хмыкает, убирая с его глаз тёмный непослушный завиток. — На большее здесь можешь не рассчитывать. — Только здесь? — Ричи играет бровями. С талии его рука медленно сползает ниже и сжимает одну из ягодиц. — Руки! — прикрикивает Эдди, торопливо высвобождаясь и оглядываясь. Боже, как же они рискуют. — Не здесь, Рич. — В таком случае, приглашаю на вечер кино. На свидание кино. Только для нас двоих. — Принимаю приглашение. Они улыбаются друг другу, и Эдди понимает, что чувствует себя абсолютно удовлетворённым. Он любит и любим. Он целует и его целуют в ответ. Как же много и одновременно с этим невероятно мало ему нужно для счастья.