Я не хочу просыпаться

      Арсений открывает глаза и осматривается. Вокруг него темнота. Он машинально тянется к тумбочке, ища там лапму. На удивление она оказывается на своем месте. Мягкий, приглушенный свет окутывает небольшой кусочек комнаты. Прямо в его ногах лежит гитара. Вдруг в комнату залетает человек, которого сложно разобрать, но Попов слышит знакомый голос и будто приходит в себя. - Ну и чего ты разлегся? Тебя там дети вообще-то ждут. Давай, гитару в зубы и бегом наверх, - практически орет ему в ухо Матвиенко и тут же выбегает из помещения. До сих пор немного не понимая, что происходит, брюнет берет черную гитару и выходит из, как оказалось, небольшой комнаты. Он медленно поднимается по лестнице на второй этаж. Ноги сами собой несут его куда-то. Перед его взором открывается такая странная для обычного человека, но такая привычная для...вожатого картинка. В большом холле сидят человек шестьдесят. Они все тихо переговариваются, кто-то заливисто смеется. На одной из стен с помощью проектора выведен горящий камин, на полу, между детьми, расположилась далеко не одна герлянда, на подобие тех, которые перед Новым годом обычно вешают на елку. Свет в комнате не горит, и ее освещают лишь разноцветные огоньки. Арсений неуверенно садится на диван рядом с Сережей и смотрит в центр комнаты. Он хочет спросить у друга, что здесь вообще происходит, но в этот момент на иммитированную сцену выходит Паша. - Рад вас всех приветствовать на нашем поэтическом вечере! Сегодня экватор смены и я бы хотел, чтобы вы запомнили его, ведь этот день по традиции должен быть самым эмоциональным, - мужчина мягко улыбается. - Каждый, кто выйдет сегодня на нашу сцену, останется в воспоминаниях присутствующих, и конечно же оставит след в нашей маленькой, но такой важной истории. И если сейчас вы колеблетесь между тем, чтобы выступать или не выступать, выступайте. Не бойтесь ничего. Сразу же в зале поднялось несколько неуверенных рук и началось самое душевное мероприятие за всю смену. Арсений сидел и с вожделением слушал, впитывал каждое стихотворение, песню, монолог. Он поражался тому, насколько же люди бывают талантливыми. Но вдруг из этого состояния его вывел Сережа. - Все, конец уже почти. Давай мою любимую, выйди с гитарой. Ждут же все, - прошептал ему прямо в ухо армянин. Арсений почему-то сразу понял о чем идет речь. Как только высокая девочка под бурю оваций, после рассказанного "Черного человека" Есенина, вернулась в зал, мужчина поднялся и вышел на центр комнаты. - Всем добрый вечер! Сегодня прозвучало множество различных композиций, будь они музыкальные или литературные, но то, что я хочу исполнить сейчас для вас - не просто песня. Эта история, - Арсений делает паузу и выдыхает. - Честно признаться, я не планировал сегодня выступать, но по просьбе одного из прекрасных вожатых я сейчас сижу перед вами. Что же, не хочу больше ничего говорить. Я уверен, что большинство из вас знают эту песню. Поэтому я прошу вас подпевать, а те, кто ни разу ее не слышал - найдите текст. Валентин Стрыкало - "Наше лето", более известная, как "Яхта, парус". После того, как мужчина озвучил название, по комнате прошелся одобрительный гул и многие даже начали хлопать в ладоши. Закрыв глаза, Арсений положил правую руку на струны, левой нашел нужный аккорд и медленно заиграл вступление. - Тихо лужи покрывают лед, помнишь мы с тобою, целовались ночи на пролет под шум прибоя, - Попов слышит, слышит, что ему подпевают, чувствует сквозь закрытые глаза, что люди включают фонарики. - Это лето не вернуть уже, я знаю. Но когда печаль в моей душе, я вспоминаю.... Арсений делает паузу и открывает глаза. Он не смотрел на первые ряды, потому что либо плотно сжимал веки, либо расплывчиво смотрел в одну точку. Прямо перед ним сидел Шастун. Уставший, но такой живой. Просто живой. Он подпевал Попову и покачивал в такт головой. - Яхта, - пауза, немного дольше, чем в оригинате. - Парус, - многозначительный взгляд на Антона и ощущение, что что-то внутри обрушилось, когда брюнет столкнулся с ярким взглядом зеленых глаз в ответ. - В этом мире только мы одни. Ялта, август. И мы с тобою влюблены. Арсению подпевали все шестьдесят человек. И именно такие моменты хочется запомнить, запечатлеть в глазах, оставить в сердце и в пульсирующем мозгу. Просто забыться и раствориться в это ощущении наполненности. Моральной наполненности. Но главное, Попов видел, как медленно двигаются такие родные и любимые губы. Как произносятся такие важные слова. Такие моменты можно назвать по истине самыми счастливыми в жизни. Когда от эмоций, распирающих тебя, в глазах скапливаются слезы. Слезы счастья. Настоящего неподдельного счастья. "Вот почему я так люблю сцену" - всплывают в голове Арсения слова одного его хорошего знакомого. Но по иронии судьбы ничто не вечно, и поэтому, как только Арсений доигрывает последние аккорды и буквально тянется к парню, сидевшему перед ним, картинка начинает исчезать, смазываться, распадаться....

***

      Арсений открывает глаза и тут же закрывает их обратно. Ощущение, что на голову положили несколько десятков кирпичей. Мужчина слышит, как разрывается его телефон и поэтому он тянется к нему, цепляясь длинными пальцами за тумбочку. - Я слушаю, - слабо говорит он. - ТВОЮ ЖЕ Ж МАТЬ, АРСЕНИЙ! А ТЕБЯ ТРУБКУ БРАТЬ НЕ УЧИЛИ?! - орет голос в трубе. За этим криком, уставший мозг Попова едва разбирает постоянно спокойного Пашу. - Я спал... - Ну да, двое суток спал. - Сколько?! Арсений смотрит на дату, которая отображается в телефоне и округляет глаза. - Быть не может.... - Я к тебе сейчас же приеду, - говорит Паша и отключается. Минут через двадцать, в дверь Арсения звонят и он еле плетется открывать ее, держась за ноющую голову. Гость не стал затруднять хозяина своей одеждой, обувью и вопросами по типу: агдеувастутваннаяхочупомытьруки? Ну Попов в принципе и не мог ответить на все это. Он просто открыл дверь, впустил врача, закрыл дверь и по стеночке ушел обратно в комнату. Как только Добровольский оказался в комнате, он тут же подлетел к брюнету и присел перед ним на колени. - Как ты? Ты же принял успокоительные? Как самочувствие? Ничего не болит? - щебетал шатен, кружась вокруг "тела" Арсения. - Он жив, Паш, - все, что смог произнести Попов.

***

Арсений сидел за столом на кухне и выдыхал в воздух сигаретный дым. Непривычное, давно забытое ощущение горькой заполненности помогало хоть немного отвлечься от надоедливых мыслей. На кончике сигареты разгорался красный огонек, а в голове разгорался зеленый цвет его глаз. Где он сейчас? Единственный вопрос, который за последние несколько неделю буквально отпечатался в мыслях, мозгу и душе Арсения. Брюнет чувствовал, что скоро что-то должно было произойти, измениться. Чувствовал, что все к чему-то идет. Чувствовал, что что-то не так. И будто услышав его мысли, экран лежащего рядом телефона загорелся, а по дереву прошлась вибрация. Арсений дернулся и бросил быстрый взгляд на устройство. Фамилия "Позов" подействовала словно удар тока. Попов схватил телефон и дрожащим пальцем провел по экрану, отвечая на звонок. - Арс, это по поводу Антона. Я больше не могу молчать.