У Антона и Арсения

      Арсений читает Антону.       Страница за страницей, мягким, ласковым голосом, меняя интонации на диалогах. Нежно гладит Антона по волосам, постепенно читая всё тише, пока парень не засыпает у него на коленях.       Антон хочет быть главным поводом улыбок Арсения.       Он рассказывает нелепые истории, порой даже выдуманные, и Арсений смеётся, смеётся много и искренне. На самом деле, он смеётся даже тогда, когда не смешно, хоть это происходит достаточно редко.       Арсений знает, что любит Антон.       Покупает ему игрушки по дороге, не обращая внимания на то, что Антон делает вид, будто он не ребёнок. Дарит ему разные мелочи, приятные безделушки, которые никто не догадывается подарить, кроме него.       Антон делает для Арсения завтраки.       Он научился готовить специально для него. Встаёт утром, лишая себя дополнительного времени сна, закрывает дверь на кухню и пытается создать маленькое чудо для своего большого.       Арсений оставляет послания для Антона.       На запотевших стёклах автомобилей, на пыльных антресолях, вырисовывая пальцем разные глупости. Настоящими старыми чернилами в настоящих желтоватых письмах, надписями на футболках, однажды даже карандашом на обоях. Он был тогда немного пьян, а Антон не смог на него обижаться, потому что детское «А + А = Весь мир» на стене вызывало в нём лишь очередной приступ нежности.       Антон прощает Арсению всё.       Он, вздыхая, берёт тряпку и убирает кулинарные шедевры Арсения, приготовленные в благодарность за завтраки, с пола. Аккуратно вытирает подушечками пальцев муку с лица мужчины, а тот виновато улыбается и льнёт к ладони, словно нашкодивший кот. А потом позволяет выпачкать одежду их обоих, потому что Арсений прижимается к нему уже всем телом, целует, гладит руками по спине, заставляя Антона забыть, зачем он вообще изначально приходил на кухню.       Арсений пишет для Антона стихи.       Он их никогда не показывает, потому что слишком смущается, поэтому хранит тетрадь с ними на верхней полке шкафа, запихивая её так далеко, как только может. Антон знает про это, но невероятно смущается тоже, заучивая эти стихи наизусть.       Антон может убить за Арсения.       Он самый миролюбивый человек, но если кто-то однажды посмеет обидеть его Арсения, он будет готов на всё. Пока что он просто убивает комаров и мух, кружащих возле мужчины, пауков и гусениц, внезапно заползших на его одежду. Однажды он гоняется за осой, которая укусила Арсения, целый час, пока не добивается отмщения.       Арсений живёт для Антона.       Следит за здоровьем, психическим и физическим, потому что не хочет волновать Антона лишний раз. Он осторожничает откровенно слишком сильно, не ввязывается в неприятности, не связывается с подозрительными людьми. Он вообще находит странное удовлетворение в нахождении дома, особенно в их спальне, когда там Антон.       Антон растворяется в Арсении.       Он видит его с утра, просыпаясь, и засыпает, глядя лишь на него. Он больше не умеет спать, не обняв Арсения. Он больше не умеет жить, если Арсения нет рядом. Он и не хочет.       Арсений любит Антона.       В нём бушует пожар, который он не собирается тушить. Пламень охватывает и испепеляет сердце, и холодные, почти ледяные пальцы Антона идеально ложатся на его грудь, создавая невероятно приятный контраст. Желание безраздельно обладать парнем ослепляет, пьянит, не отпускает ни на секунду.       Антон любит Арсения.       До безумия. Непрерывный шторм внутри него накрывает сознание, доводит до дрожи, лишает мыслей. Разрушает. Сметает всё на своём пути. Нетронутым, в замкнутой безопасности внутри бури, остаётся только Арсений. Причина катаклизма в самом его центре.       Антон и Арсений вместе.       Забыто время, когда они бежали от своих чувств, боялись их и не признавали. Не существовало проблем, девушки Антона и агрессивной гомофобии Арсения. Есть только любовь, соединяющая и невероятно сильная. Есть только двое мужчин, сгорающих в этой любви.       У Антона и Арсения, наконец-то, всё хорошо.       — Ярко, — тихо выдыхает Арсений, крепко сжимая руку Антона в своей.       — Хм? — Антон задирает голову, смотрит в серое небо и чуть прищуривается. — Облачно, вообще-то.       Арсений просто мягко улыбается краешками губ, не отводя взгляда от парня, идущего рядом.       — Арс, давай лучше пиццу закажем и дома посидим? Ну зачем нам этот улиточный ресторан? — Шастун чуть морщит нос и усмехается. Он видит, как от ветра слегка дрожит Арсений, который очевидно храбрится и не собирается признаваться.       — Французский. Называй вещи своими именами, просил же, — хмуро напоминает Арсений, не признаваясь так же и в том, что кое-где уже забронирован столик.       — Ой, прости. Любимый, давай лучше пиццу закажем и дома потрахаемся? Ну зачем нам этот улиточный ресторан? — посмеиваясь, гнёт свою линию Антон.       — Какой же ты у меня романтичный.       — Это мои слова.       Антон улыбается, останавливается, заставляя остановиться и Арсения. Обхватывает его руками, прижимая к себе, а Арсений тут же обнимает его в ответ, носом утыкаясь в тёплый шарф. Выдыхает. Согревается.       У Антона и Арсения, наконец-то, всё замечательно.       — Арс! Шаст!       К ним подбегает Дима, запыхавшийся и нервный, куртка распахнута и видно, что и надета в спешке. Ему требуется время, чтобы отдышаться и начать говорить.       — Вы забыли... — ещё несколько судорожно-быстрых вдохов и выдохов. — Вы забыли...       Дима начинает кашлять, всё ещё пытается что-то сказать. Они не обращают особого внимания на его нервозность, хотя луч волнения ложится на их сердца.       Что они забыли?       Антону приходится отстраниться от Арсения, чтобы похлопать Диму по спине, помочь ему. Только рука проходит сквозь него.       Он пытается ещё раз, но Позов всё ещё остаётся нематериальным.       Арсений испуганно смотрит на Антона, тот переводит ошарашенный взгляд на него. Они медлят, а потом тянут руки друг другу.       Пальцы сквозь пальцы.       Дима вновь пытается что-то сказать, но его уже не слышно. Арсений зовёт Антона. Его не слышно тоже.       Арсений и Антон проходят сквозь друг друга, словно находятся в разных измерениях.       Бессилие. Отчаяние. Страх.       Антон вздрагивает, когда начинает слышать звуки. Оглядывается, моргает; он стоит не в парке с потерявшими листву деревьями, а на сцене импровизации. На сцене, на которой только три кресла.       Внутренности Арсения скручиваются в тугой комок, когда он понимает, что тоже стоит на сцене, где не хватает одного кресла.       Арсений не существует во вселенной Антона.       Антон не существует во вселенной Арсения.       У Антона и Арсения... не существует друг друга.

— Так что же мы забыли?

— Мы забыли не просыпаться.