По краю

Если раньше мне казалось, что ничего не изменилось, то сейчас я понял, как сильно ошибался. Нам и раньше было хорошо вместе, но после долгой разлуки, после переосмысления и раскаяния, воссоединение было сопоставимо по эмоциональной наполненности разве что с катаклизмами мирового масштаба. Насытиться друг другом было просто нереально – мы потеряли не только счёт времени, но и пространству. По крайней мере вряд ли хоть кто-то из нас вспомнит цвет стен снятой комнатушки, как и стоящую в ней мебель, за исключением разве что кровати, точнее факта её наличия. Я с трудом осознал даже то, как мы добрались туда. Просто в какой-то момент понял, что можно. Можно не таясь сжимать в объятиях чуть похудевшее и возмужавшее тело; можно стащить с него чертовски мешающую обоим одежду; можно касаться горячей влажной кожи руками, губами, языком; можно слушать несдерживаемые всхлипы и пошлые слова, слетающие с ярких распухших губ, и самому быть не в силах не стонать, чувствуя ответные жадные ласки. Эти несколько часов стали бесценным подарком нам двоим, украденные из размеренной и упорядоченной жизни каждого, они были похожи на глоток кристально чистого воздуха для удушенного смогом сомнений сердца. Я никогда не был чёртовым великим философом или поэтом, но в голову отчего-то лезли только пафосные высокопарные сравнения, поскольку то, что происходило, никак нельзя было загнать в рамки обыденного «секс». Горчащий запретностью и неправильностью, восторг, однако, был настолько всепоглощающим и распирающим грудную клетку изнутри, что я просто не в силах держать в себе переполняющие эмоции, шепчу глупые бессвязные нежности в алеющее ухо, с каждым толчком вышибая из обоих дух и заставляя сердца почти останавливаться. Голос Криста, сорванный стонами, криками, сексуально-хриплый, ласкает слух, когда он тоже в полубреду несёт глупости о чувстве вернувшейся связи, о том, что теперь его сердце снова ожило и бьётся не просто так, а для меня. Его слова сладким ядом проникали в сознание, принося мазохистское удовольствие от осознания, что сказанное останется в этой самой комнате, что там, за порогом, мы теперь будем только двумя коллегами и никем кроме. Не ощущая усталости, не в силах насытиться друг другом, телами, словами, прикосновениями, мы строили из осколков прошлого свой эфемерный мир для двоих, который вдребезги разбился телефонным звонком. Звонила девушка Криста. Он промычал что-то маловнятное в трубку и обернулся ко мне с виноватым видом. Под рёбрами полоснуло болью. Вот и всё. Хэппи энд – удел голливудских фильмов. - Мне пора, Пи’. - Конечно. Мне тоже, Крист. И… помни о своём обещании. Не дожидаясь ненужных слов, я за считанные секунды оделся и выскользнул наружу, оставляя его там, на обломках карточного домика, ошибочно принятого нами за уютное творение двух криворуких демиургов. Глубокая символичность в том, чтобы оставить на пепелище надежд того, кто поднёс спичку и выжег их до тла. Невесело хмыкаю под нос, удивляясь пафосности собственных мыслей. Такой высокий слог, епта. Только теперь мне ещё долго зализывать невидимые раны, сковыривать корки от ожогов пламенем страсти, хаха. Стоп, так дело не пойдёт. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Давлю зарождающуюся истерику и осознаю, что ноги сами вынесли меня к стоянке такси. Прыгаю в ближайшую машину и диктую адрес. За время пока добираюсь до дома, беру себя в руки, отряхиваюсь от произошедшего и не прекращаю напоминать себе, что сегодня у меня действительно есть повод для радости – я прошёл этот долбаный кастинг. А дома меня терпеливо ждут люди, которые готовы разделить со мной не только радости, но и печали. И пока у меня есть они – мы вместе сможем горы свернуть. А то что сам я себе уже, увы, давно до конца не принадлежу… жаль, что сердцу не прикажешь.