Спрятанные барьеры

Когда Зои блаженно тянет «кто-нибудь, остановите время», Барбаре, все еще хранившей обиду на свою подругу, приходиться согласиться, мысленно. Поддерживая чужое мнение таким же заинтересованным, поплывшим взглядом. Потому что сдержать реакцию на подобное зрелище, в каком бы состоянии не находилось ее душевное равновесие, в силу своего возраста, она просто не могла. Легкая улыбка тянет уголки губ в стороны, и Дорис впервые за весь этот день чувствует себя так расслабленно и даже довольно. Причем чрезмерно. Потому что на улице жарко, а осенний ветер едва ли охлаждает горячие тела подростков, снявших с себя всю верхнюю одежду. Потому что тренировки такие изнурительные, а градус вокруг все повышается и повышается и сейчас еще один парень не выдерживает: стягивает с себя майку и ею же вытирается. Мышцы перекатываются под влажной кожей при каждом движении сильных рук, и Барбара не может сдержать мечтательного вздоха. Зои, сидящая с ней рядом на скамье, согласно вторит. Барбара думает, что еще никогда не была так счастлива на физкультуре. Мимо них трусцой пробегает небольшая группка подростков, на некоторое время заслоняя обзор. Дорис краем глаза замечает, как Зои откланяется корпусом вбок, пытаясь разглядеть между тел задыхающихся от бега учеников, более приятную картину и сама делает то же, только в другую сторону, потому что она вроде как еще обижена и не собирается сокращать между ними дистанцию, чтобы для Хиллан это не послужило намеком готовности Барбары к примирению, потому что это не так и в данный момент их объединяют лишь схожести во взглядах. В прямом смысле этого слова. Когда перед глазами наконец проносится тело последнего бегуна, а обзор снова ничего не загораживает, Барбара замечает, как на поле выходят еще несколько парней, начиная разминаться. Они пока в футболках, но девушка надеется, что высокая температура окружающего воздуха и интенсивные нагрузки на организм сделают свое дело. - О боже, – вдруг заметно оживляется Зои, она тянется корпусом вперед заинтересованная и щурится, видимо пытаясь разглядеть лица пришедших только что парней. Барбара думает, зачем смотреть на лица, когда есть эти чудесные торсы, они говорят «смотри, какие мы классные, смотри, любуйся нами», но при этом не являются мудаками и не смеются в спину, как делают многие в этой школе. Да их торсы определенно лучше, чем они сами, потому что они не будут ухмыляться и показывать пальцем на этот дурацкий пластырь на носу, который девушка не снимает теперь просто из принципа. Они играют своими кубиками, услаждая взгляд и не портя настроение, как делают эти дурацкие лица. Барбара вспоминает сегодняшнее утро и снова впадает в состояние хандры, чувствуя накатывающий приступ самобичевания. А потом Зои, видимо нашедшая то, что так старательно выискивала резко выпрямляется, хватает Барбару за голову, прижимая ее виском к своему, видимо пытаясь настроить ее на правильный ракурс. Дорис удивленно выпучила глаза, уже и позабыв о том, что собиралась придаться «сладостному» приступу самокопания, а Зои между тем возбужденно зашептала, чем удивила подругу еще больше. Барбара почти и не припоминала тех моментов, когда Хиллан настолько взволнованно реагировала на кого-то из представителей противоположного пола. Да и вообще на кого бы то ни было, потому что из колеи ее могли выбить только виски, китайская проза, и, пожалуй, китайские гаджеты… - Видишь того парня, – Зои показывает пальцем в сторону группы тренирующихся прессов с кубиками перекатывающихся мышц. И не смотря на довольно схожий ракурс с Хиллан, Барбара не может понять о ком именно идет речь, о чем тут же и оповещает девушку, позабыв, что объявила ей бойкот и надо бы помалкивать, игнорируя душевные всплески со стороны Зои, как сделала недавно сама брюнетка. - Конечно вижу, и того парня, и второго, и третьего. Да их там около десяти и всех их я вижу. Вот если бы среди них был ослик или куропатка и ты бы спросила «Хей, Барбара, видишь вон ту курочку?», я бы сказала, что да, я вижу, потому что кроме нее там бы больше не было куриц… Смекаешь? – все еще прижатая к голове Зои своей, как ее сиамский близнец делится своим испортившимся настроением Барбара. Потому что, серьезно, может быть именно эти лица испускали гнусные смешки ей вслед, сегодня утром, а она, видите ли, должна на них смотреть. Да лучше продолжить разглядывать голые торсы, вот они точно ее не обижали. Да и как на них вообще можно злиться, скажите, пожалуйста? - Боже, такое ощущение, что тебе не нос, а глаз подбили, – у Зои хватает наглости закатить свои глаза, и Барбара сразу же думает о том, чтобы оттолкнуть ее голову от своей и освободиться от крепкой хватки, но в место этого просто посылает в подругу как можно более укоризненный взгляд исподлобья, насколько позволяет ее неудобное положение, чтобы та его заметила и у нее проснулись хотя бы зачатки стыда, однако брюнетка вновь не обращает внимания на ее ментальный посыл, и, серьезно, Дорис уже даже устала этому удивляться. – Вон он, тот, что в белой майке, стоит с клюшкой для лакросса, мой лакомый… И Барбара почти сразу находит этого «лакомого». Белая майка плотно сидит на тренированном теле, не скрывая даже малейшей бугристости мышц на животе и руках парня, он стоит в немногом отдалении от других разминающихся подростков и сосредоточенно вертит в руках клюшку, прокручивая ее в ладонях как какой-то циркач, лицо у него при этом такое пустое и скучающее, как у человека который пытается от чего-то отвлечься и это занятие единственное, что пришло ему в данный момент на ум. А потом они с Зои, так и прижимаясь друг к другу головами наблюдают как к парню, уже начавшему чуть ли не жонглировать этой палкой довольно таки близко подходит мужик с торчащими во все стороны волосами. Раздается свист, который слышит, кажется, все поле, а потом, довольный собой мужчина складывает руки на пояс, отпустив свисток свободно болтаться на шее и обращается к, судя по лицу, только что оглохшему подростку. И пусть слышно не так хорошо, как тот пищащий до сих пор в ушах девушки звук, но Барбаре удается разобрать: «Хватит издеваться над бедной клюшкой, Даунбар! Она же твой верный помощник в игре! Товарищ, друг! А ты машешь ею как огненным факелом. Лучше направь всю свою энергию на тренировку, давай, проваливай!» Парень перестает кривиться и потирать ухо, только когда слышит свою фамилию, закатывает глаза, выказывая этим действием все свое возмущение и, недовольно кивая, бредет к центру поля, невольно прибавляя шагу, когда видит, что тренер уже готов дать ему под зад хорошего ускорения. Дорис видит, как чуть отворачивается голова Зои, что видимо прослеживает траекторию «того парня в белой майке», а потом ее собственный взгляд ловит приближающуюся к ним фигуру. Барбара смотрит на тренера, который уж слишком целенаправленно, для просто следящего за своими учениками преподавателя, лениво гуляющего по полю, направляется в их сторону, потом почти с опаской оглядывается по сторонам, наивно надеясь найти еще кого-то возле них, к кому этот мужчина на самом деле собирался подойти. Однако на скамейке они с Зои сидели одни, остальные либо играли во что-то, собравшись в небольшие группки, либо делали зарядку устроившись в тени деревьев, возле турников. В общем, всецело отдавали себя спорту. Как и положено на физкультуре. Недавнее происшествие с тем парнем едва ли доказывало всю терпимость и снисхождение, которое проявляет тренер к своим ученикам, поэтому Дорис внутренне напряглась, морально готовясь к взбучке и волне возмущения, направленного на них этим, немного странным на вид мужчиной, с нелепой прической, а внешне же приняла самое невинное и сожалеющее выражение. Выпрямилась, наконец освободив свою голову от до сих пор сжимающей ее руки Хиллан и отодвинулась от нее, проехав задницей на скамейке чуть влево, привлекая этим действием внимание Зои, что была вынуждена глянуть сначала на свою подругу, а потом, уже более удивленно, посмотреть на вставшего прямо перед ними тренера. Взгляд у нее был при этом такой непонимающе-впечатленный, как будто девушка и вовсе забыла, что находится вообще-то на занятии, а не в свободном плавании в неурочное время. - Так, – внимательно оглядывая каждую из них начал мужчина, – вы кто? Барбара не сдержала потрясенного вздоха, и так и осталась с приоткрытым ртом из которого вот-вот начали бы сыпаться оправдания как из рога изобилия. Однако внезапный вопрос вывел ее из колеи и в голове стало оглушительно пусто, а язык как будто приклеили к небу суперклеем. Как так? Они же недавно совсем провели перекличку, выстроившись в чуть кривоватую шеренгу на поле. Это он так быстро забыл их или даже не запоминал? Перед глазами встало пустынное пространство степей и гонимое ветром перекати-поле, которое с удовольствием выдало ее подсознание как доказательство полной нефункционированности ее мозга в данный момент. Голова была как вакуум и, правда, Дорис всей душой ненавидела такие моменты... Однако все-таки хорошо, что она десять лет назад подружилась с девочкой, пытавшейся сделать «солнышко» на качелях, потому что сейчас этот гиперактивный ребенок отвечал за мыслительный процесс ее мозга, когда тот отключался и выпутывал Дорис из разных смущающих, подозрительных и подозрительно-смущающих ситуаций. - Мы новенькие, – тут же находится Зои, встает со скамьи и, вежливо улыбаясь, продолжает, – первогодки, я Зои Хиллан, а это Барбара Дорис. Вы недавно отметили нас в списке, мы даже не опоздали. Получив от подруги, невинно лыбящейся в лицо мужчины, легкий пинок по стопе, оставшийся для тренера незамеченным, Барбара, сбросив с себя оцепенение, тут же подрывается с места, стараясь придать лицу как можно более умное и внимательное выражение (не зря же она перед зеркалом его часами прорабатывает). И пока она тянет свое, несколько неловкое «Здравствуйте», Зои времени даром не теряет, тут же включая свою внутреннюю богиню. Болтушку. И в этот момент Барбара понимает, что можно расслабиться, положившись на красноречие подруги. И ситуация теперь целиком и полностью лежит в опытных смуглых руках Хиллан. Что ж, если Зои избавит их от наказания за ничего-не-делание на занятии, то Барбара простит ее за утреннее происшествие. Дорис удовлетворенная принятым решением тихо хмыкнула себе под нос и огляделась. Ученики разбредались по разным направлениям, небольшими группками или в пару человек, покидая спортивную площадку. Несколько ребят, правда, остались тренироваться, однако можно было понять если не по виду, то по поведению в целом, что те едва ли были первогодками, а значит, все одноклассники Дорис уже пошли на следующий урок. Звонок на улице был почти не слышен даже из радиорубки на площадке, потому что веселые выкрики школьников и громкий свист, что тренер часто использовал вместо слов, заглушали и поглощали многие звуки вне стадиона. Барбара потянула за рукав черной кофты свою подругу, которая до сих пор занимала все внимание тренера, и повернулась в их сторону под слова Зои: «знаете, я раньше занималась серфингом», тут же закатила глаза к небу, взглядом вопрошая, от куда у человека мог взяться такой сильный и выносливый язык, ведь чтобы воспроизводить столько слов, сколько Хиллан изрыгает из себя за минуту ее язык должен был проделать такую колоссальную работу, без передышки двигаясь у нее во рту. А потом девушка подумала, почему ее вообще так волнует язык Зои. Обычный человеческий язык, только нереально выносливый и пирсингованный. Наверное, язык Зои плачет по ночам, потому что его хозяйка постоянно заставляет его работать и чувствовать боль… - Конечно, сэр, я подумаю над Вашим предложением, – улыбается Зои, крепко пожимая тренеру руку, тот выглядит таким довольным, а самой Барбаре своим видом немного напоминает ребенка. Ох уж этот шухер на голове и щечки с ямочками. Когда они с Зои наконец покидают площадку, перед этим захватив рюкзаки, одиноко палящиеся под солнцем все те несколько минут, которые нужны Хиллан, чтобы промыть человеку мозги при помощи своего языка (в фигуральном смысле конечно же), Барбара понимает, что они вновь направляются в здание школы. Девушка непроизвольно замедляет шаг, пассивно наблюдая, как спина Зои, теперь маячит впереди нее и вспоминает все смешки и даже пару пальцев, которые были направлены в ее сторону, как на что-то такое, над чем можно насмехаться и поднимать себе настроение. В точности как на другой стороне весов, падает все ниже чаша с чужой самооценкой. Барбара приглаживает пластырь на носу ладонью, как будто гладит обидевшегося котенка и тяжко вздыхает, ремешок рюкзака спадает с плеча и повисает в ладони, когда Барбара подхватывает съезжающую с руки сумку, брелок на замке весело позвякивает, бликами отражая солнце на металлической поверхности. Барбара снова вздыхает, запрокидывая голову, и чуть ли не стонет, всем своим видом показывая «можно не надо?», а Зои наконец оборачивается на нее, недоуменно вздернув тонкую черную бровь. Барбара думает, что она далеко не Супермэн. - Я не хочу туда идти, – делится своими переживаниями Дорис и скашивает глаза на свой нос, маячивший перед лицом, точнее на пестрое пятно перед глазами, от которого, если долго на него смотреть, начинает кружиться голова. - Да ладно тебе, – машет рукой Зои, будто отмахиваясь, подходит к ней и, встав позади хватает Барбару за плечи, начиная буквально отбуксовывать ту в сторону главного входа, открывает рот, чтобы что-то сказать и, видимо вдохнув вместе с воздухом пару вьющихся прядей Дорис, раздраженно отплевывается, а затем повторяет попытку и снова заглатывает кислорода, для, судя во всему, длиннющей речи, – тьфу… блин… Так вот, что я хотела сказать, а. Слушай, тебе не нужно так реагировать на каких-то посторонних людей, какая разница, что они о тебе думают, если это совершенно чужие тебе, левые чуваки? Стань наконец поуверенней в себе и перестань как над златом чахнуть над мнением всяких незнакомцев. Не обращай внимания на тех, кто смеется над чужими неудачами, травмами и страданиями – просто не трать на них свое время, у этих людей мудацкий характер и говённое чувство юмора, вот, что я тебе скажу. Наставительно похлопывая Барбару по плечам и толкая речь, за которую Хиллан уже успела впихнуть подругу в шумный, кишащий подростками коридор школы, Зои обходит ее и, встав перед девушкой, все так же держа ее за плечи, улыбается и уверенно продолжает: - Ты имеешь право злиться, раздражаться, обижаться и вообще хоть как-то реагировать только на мои подколы и замечания. Ведь я запатентовала место твоего главного раздражителя еще десять лет назад, понимаешь? И если ты будешь обращать внимание на кого-то, кто смеется с тебя и это буду не я, отвечаю, я на тебя обижусь до тех пор, пока ты не потеряешь девственность. То есть… я никогда тебя не прощу... Дошло? – зажав губу между зубами и еле сдерживая смех, заканчивает Зои Барбара тут же вспыхивает, как спичка, показывая этим, что, да, дошло и начинает щипать подругу за живот, обиженно пыхтя и стыдливо сжимая губы в тонкую полосу. Зои старательно пытается уклоняться, со смехом перехватывая Дорис за руки, так же увлеченно пыхтит иногда покрякивая, когда Барбаре все же удается ущипнуть подругу за мягкое место. Сама Барбара не замечает, как начинает смеяться, непроизвольно вторя Зои, как в широкой улыбке расползаются губы и как светятся весельем от этой маленькой детской игры ее карие глаза. Спустя десять минут, наполненные хихиканьем, пыхтением и другими довольными звуками, которые прервал оглушительный звонок, оповещающий о начале урока, Дорис уже сидит за партой, как прилежный ученик, разложив учебник, тетрадь и три ручки с разными пастами вокруг себя. На лице помимо яркого пластыря, выражение полной уверенности и нескончаемого энтузиазма. Спина гордо выпрямлена и немного побаливает от такого непривычного положения, а руки сложены друг на друга. Барбара чувствует себя так, будто снова оказалась в первом классе, когда детское желание показать всем вокруг на что ты способна и какую крутотень вообще из себя представляешь, сочится фонтаном из всех мыслимых и немыслимых щелей. Резкого эмоционального подъема, не убавляет даже отсутствие рядом Зои, у которой на данный момент, в другом конце коридора, в одном из кабинетов проходит урок истории. Барбара чувствует внутренний запал, который только разгорается, когда некоторые из учеников кидают в ее сторону пару несдержанных смешков. Словно дров в полыхающий костер подкидывают. Однако сейчас это едва ли удручает, скорее раззадоривает что-ли. И Дорис почти готова разбрасывать вокруг себя искры. А что поделать? Математика ее любимый предмет. Еще в начальных классах, когда ее одноклассники прятались за спины друг друга, книги, тетради и другие предметы, за которыми можно было скрыть свое присутствие как таковое, Барбара чуть ли не ключицы себе ломала, протягивая руку вверх настолько высоко, что того и гляди проломает насквозь потолок лишь бы выйти на очередную задачу или уравнение, прорешать все настолько скрупулёзно, внимательно, что даже сами преподаватели иногда уставали, заполнить доску формулами, развернув решение в нескольких вариантах. Мама говорила, что Барбара умничка, но слегка замкнута и несерьезна. (Недалёкая и наивная, если с родительского перевести на человеческий язык). Зои говорила, что Барбара в цифрах разбирается лучше, чем в буквах. И если бы алфавит можно было заменить на цифровой алгоритм, Дорис излагала бы себя как боженька, а в жизни плавала как рыбка – легко и непринужденно увёртывая от проблем. Однако как жаль, что математика – царица наук, а не человеческого бытия. Потому что все философские размышления в голове Барбары заканчивались на мысли: «Какой позор. Почему я не родилась коалой?» - Прости, здесь не занято? Дорис невольно вздрогнула, даже не заметив фигуры, неспешно подошедшей к ее столу. Взгляд уперся в чуть смятую хлопковую ткань белой блузки и темные волосы, небрежно перекинутые через плечо, поднялся выше, оглядев острые ключицы под бледной кожей и четко выделенную линию челюсти, худое лицо и выпирающие скулы. Девушку, что подошла к ней, казалось мог смести с места легкий порыв ветра, настолько хрупкой и какой-то даже измученной она казалась. Непроизвольно Барбара чуть нахмурилась и лишь взглянув в тусклые глаза напротив, как будто очнулась, перестала пялиться, улыбнулась, немного неловко, чуть-чуть смущенно, но как можно более дружелюбно и радостно кивнула, пододвинув вещи на свою половину стола. - Конечно… конечно садись! – немного громче чем следовало отозвалась Дорис, неловко махнув рукой мол: «падай давай, все путем!» Девушка между тем опустилась за парту, каскад волос тут же скрыл ее лицо, а когда она начала выкладывать из сумки учебники Барбара заметила насколько тонкие и бледные были у нее руки, выпирали костяшки и хрящик на запястье, чуть подрагивали длинные пальцы. Может она сидит на чем-то? – вдруг всплыла в мозгу глупая, тут же гонимая прочь мыслишка. И девушка поправилась. Скорее всего бессонница или депрессия. В таком-то возрасте это не особо редкое явление. И все же видеть возле себя такого человека было... непривычно. Пока Барбара пыталась успокоить непонятное волнение внутри, которое было вызвано даже не за состояние девушки, а, скорее из-за него, в класс вошел преподаватель. Дорис, будто не замечая его, потянулась в сторону девушки, чуть наклонившись и немного неуверенно представилась, стараясь не подавить на губах улыбку. - Привет?.. Меня зовут Барбара, а тебя? Та медленно обернулась, приподняла голову, посмотрела как-то затравленно, подавленно, левый глаз скрывали спадающие на лицо пряди волос и Барбаре от чего-то стало не по себе, захотелось отвернуться, отсесть. Эта девушка непроизвольно вызывала чувство отторжения, тревоги. Возможно поэтому она в конце концов подошла именно к Дорис, больше с ней никто не хотел сидеть? - Я Трейси… Трейси Стюарт. – Прошелестел в ответ тихий голос. Трейси наклонила голову набок, и, чуть опустив подбородок, посмотрела на Барбару исподлобья, не отрываясь, не моргая. Она выглядела больной, изможденной, слабой, но, между тем, заставляла чувствовать себя в опасности. А узкая точка зрачка, казалось, спиралью вкручивалась в сознание Дорис, которая не могла отвезти взгляда, не могла не смотреть в ответ, будто завороженная. Это было странно, неприятно, непонятно. Но когда глаз, скрытый тонкой сетью волос на какую-то долю секунды вспыхнул, просветом отражаясь сквозь темные пряди, стало страшно. Барбара почувствовала как участился собственный пульс, дыхание оборвалось на полувдохе. Стало слишком душно. А взгляд Трейси все давил, чуть ли под кожу не въедался словно яд. А полыхнувшая напротив радужка уже не казалась отсветом от солнца или лампочки. Даже плодом воображения это назвать было трудно. Захотелось не то что отсесть. Внутри надрывно кричал древний животный инстинкт. Он велел бежать. - Добро пожаловать в Старшую школу Бейкон Хиллз, ребята, – голосом, полным энтузиазма, весело произнес преподаватель.