Рассвет

Ято сидел на скамейке в пустынном парке и смотрел на проплывающие мимо облака. Было раннее утро, на влажном, усыпанном яркими осенними листьями, асфальте ещё не успели высохнуть лужи после недавнего дождя, в небе сияла радуга, воздух был необыкновенно свеж и, казалось, был насквозь пропитан спокойствием. Звёзды и луна только начинали исчезать, горизонт светлел. Постепенно облака обагрялись рассветом, создавалось ощущение, будто бы ночь истекает кровью, умирая, чтобы вновь возродиться через некоторое время. Лёгкий ветерок шелестел листьями деревьев, кружил в танце лепестки сакуры. Запела первая ранняя пташка, на траве и кустах начала образовываться роса, смолкли сверчки и кузнечики. Из-за многоэтажного здания медленно выползало ещё не успевшее до конца проснуться ласковое солнце, окрашивая всё вокруг в приятный золотисто-морковный цвет. Полностью погрузившись в свои мысли, Ято не слышит приближающийся мелодичный стук каблуков, не замечает, как послушно расступаются заросли гортензии за его спиной. Увлечённый созерцанием окрасившегося золотом неба, он не чувствует пронзительного взгляда аметистовых глаз, обычно горящих необъятной всепоглощающей ненавистью, но сейчас поразительно спокойных. Разорвавший утреннюю тишину шелест крыльев большого чёрного ворона заставляет Ято обернуться, он наконец замечает пристально наблюдающую за ним Бишамон, по спине бога пробегает холодок. Пожалев, что не взял с собой Юкине, он настороженно смотрит в глаза Бишамон, пытаясь прочитать в них хоть какие-нибудь эмоции. Не произнося ни слова, она садится рядом с ним, складывая руки на коленях и опуская взгляд. Только сейчас, когда Бишамон так близко, Ято замечает, что она абсолютно безоружна, даже Казумы, которого она постоянно таскает с собой, сейчас не было с ней. — Прости меня, — скороговоркой произносит Бишамон, упорно изучая взглядом свои сапоги. — Прости, что слепо ненавидела и ни секунды не сомневалась, что ты добровольно пошёл убивать клан «Ма». Мне было проще ненавидеть тебя, вместо того, чтобы признать свои ошибки и не дать ненависти поглотить меня. Я не должна была допускать, чтобы моё горе переросло в ненависть. Я очень сожалею, что не давала тебе жить спокойно столько веков. Прости… Она встаёт со скамейки, собираясь уйти, но Ято удерживает её за руку. — Прощу, если останешься. Бишамон недовольно закатывает глаза, но руки не вырывает, молча садится рядом с Ято и устремляет взгляд в небо. — Уже и не помню, когда мы с тобой в последний раз вот так вот сидели. Вспомнил, — он лукаво улыбается. — Во время цветения сакуры. Это была самая спокойная встреча. — Мог бы не вспоминать, — фыркает Бишамон, покрываясь едва заметным румянцем. — Забудешь такое, — усмехается Ято. — У тебя было такое лицо… В тот момент мне подумалось, что очень скоро ты перестанешь быть для меня врагом. — Опять чепуху мелешь, — закатывает глаза Бишамон. — Признай, тебе понравилось, — он придвигается ближе. — Ложь. — Вот сейчас и проверим. Он притягивает к себе Бишамон, не давая ей ни малейшего шанса вырваться и страстно целует в губы. Улыбнувшись тому, как округлились от удивления глаза Бишамон и не чувствуя сопротивления, он углубляет поцелуй, распуская причёску Бишамон и позволяя длинным тяжёлым прядям упасть на лицо и плечи богини. — Что я говорил, — шепчет он ей в губы, нежно закусывая нижнюю и рывком усаживая Бишамон к себе на колени. — Помолчи, — рычит она, обвивая его шею руками и отвечая на страстные требовательные поцелуи.