Правила созданы, чтобы их нарушать

«Я что, вчера пил? — это была первая мысль Кику Хонды после пробуждения в… где-то. Он не видел ничего вокруг себя — его глаза были завязаны, а во рту чувствовался жесткий комок. Промелькнула вторая мысль: — Что происходит? Надо выбираться отсюда!». Попытался дернуть рукой — бесполезно. Другой — тот же результат. Становилось страшно. *** Несколько часов назад… — Ой, ну что ты так? От одной стопочки не опьянеешь, — в который раз уговаривал Иван Кику, наливая водку. — Ты же знаешь, что я не пью, — Хонда лишь смущенно улыбался, отталкивая от себя стопку водки. — А что, если взамен я сделаю для тебя нечто особенное? — Брагинский пристально заглянул японцу в глаза. — И тебе это гарантированно понравится. — Не уверен, — он отвёл взгляд. — К тому же, я не знаю, к чему именно ты ведешь. — А ты мне не веришь? — Иван надул губы. — Я думал, мы с тобой настоящая пара. — Да, всё это так… — его слова были оборваны. — Тогда пей! — русский схватил в руку стопку и приставил её к губам парня. — Ради меня! Ситуация была, мягко говоря, безвыходная. Кику не хотел обидеть Ивана, и отказа он точно бы не принял, но с другой стороны, он с самого Хеталуина зарекся, что не будет пить с ним во избежание неприятных ситуаций. Да и компромисс был вовсе не той вещью, на которую русский охотно шёл. А тем временем стопка всё ближе пододвигалась к губам, мягко придавливая нижнюю. Запах водки резко ударил в нос. — Пей. Быстро, — отчеканил Иван, и тогда Кику сдался. Выхватил стопку из рук русского и залпом осушил её. По горлу потекла жгучая жидкость. — Это же было не так сложно сделать, верно? — Вер… но, — только и смог ответить японец. Горло было будто обожжено напитком, говорить оказалось довольно проблематично. — Вот, закуси, — русский отрезал половину соленого огурца и протянул парню. Уже проглотив огурец, Кику хотел было распрощаться с парнем и смыться к себе, но его план с треском провалился. Правая его рука оказалась в цепкой ладони Брагинского. Он притянул к себе японца и медленно произнёс: — Есть в России традиция такая: между первой и второй перерывчик небольшой. Выпей ещё. На столе уже стояла свеженалитая стопка водки. Усаженному насильно Кику ничего не оставалось другого, как под тяжелый взгляд своего парня опустошить вторую стопку. Краски мира на секунду исказились перед взором Хонды, в ушах зазвенело. К счастью, это длилось недолго. — Слабый ты… — русский вздохнул. — Но ладно, давай выпьем чего покрепче. — Не стоит, — отмахнулся уже опьяневший японец. — Как хочешь, — Иван лишь плечами пожал и налил юноше стакан пива. — Ну давай напоследок хоть так, и пойдёшь отдыхать. Жаль только, что про опасность снижения градуса Япония не знал. После выпитого стакана пива в голову гулко отдало нечто странное, а после этого он ничего вспомнить не смог. *** «Да, я вчера пил. Пил с Россией, — заключил Хонда, пытаясь восстановить дыхание. — Видимо, перестарался». В таком состоянии лежал он ещё по крайней мере час или два (сложно ориентироваться во времени, когда глаза завязаны), пока дверь в комнату, где он лежал, не открылась. В комнату степенным шагом проследовал некто. — Доброе утро, пьянчужка ты мой, — голос принадлежал России. Он проследовал к поверхности, на которой Япония лежал, и извлёк кляп. Тяжкий вздох — и стало легче соображать. — Глаза… не вижу, — только и смог проговорить Кику. — Я тебя понял, — после небольшого копошения у левого виска с лица Хонды слетела повязка, и он смог в полной мере лицезреть всё, что его окружало. — Ты, Кикушка, вчера провинился, — Брагинский покачал головой. — Мне придется наказать тебя. — Нака-зать? — голос его дрогнул. Как-то раз он уже в полной мере познал наказание России. — Не надо! — Надо, надо! — ласково ответил русский, снимая штаны — майки или кофты на нем уже не было, ровно как и на самом Японии — тот лежал вовсе без одежды в одной только набедренной повязке. — Я же тебе не раз говорил, предупреждал — ты не слушал, а значит… — Хватит! — Кику был на взводе больше, чем когда-либо. Нервная система потихоньку летела к чертям, выдавая самые неожиданные вещи. — Не смей делать это! Честно говоря, Иван опешил. Привыкнув к тому, что его слова и приказы выполняются беспрекословно, он не мог нормально отреагировать на отказ. Но после десятисекундной заминки он улыбнулся, что уже не предвещало ничего хорошего, и ответил: — Что ж, тогда мне придется сделать это насильно. Секунда — и боксеры Ивана лежат на полу. Вторая секунда — набедренная повязка Хонды отлетела в сторону. Третья — и Иван уже у одной из рук Кику. Отвязывает, разворачивает, кладет обе руки друг на друга и связывает за спиной. После проделывает то же самое с ногами, закрепляя их у колен, ставит перепуганного Хонду раком. Четвертая — держит в руках подозрительный тюбик. Ещё секунда — на его руку потекло густое содержимое тюбика. «Смазка!» — внезапно дошло до Кику, но это осознание никак его не успокоило, а лишь ещё больше убедило в правдивости действий русского. — Иван, Иван, не надо! — Хонде оставалось лишь умолять о пощаде. Дикая боль после прошлого раза, казалось, дышала ему в спину. — Прошу! Ради меня! Не делай этого! Ради всех известных в мире богов, ради нашей любви! Но русский был неумолим. Смазку со своих рук он размазал по пальцам и приблизил к анальному отверстию японца. Тот охнул, но ничего сделать уже не мог — Иван уже вовсю растягивал его указательным пальцем, и через какое-то время он даже поддался и немного расслабился (в основном из-за того, что Япония элементарно устал держать его закрытым). Пришло время запустить второй палец. Немного смазки — и вперед. Теперь указательным и средним. Медленно, поступательно, глубоко. Кику всхлипнул и шмыгнул носом, уже ощущая, что его ждет. — Терпи, — сердито бросил Иван, закончив работу. Он выдавил на ладонь еще смазки, и нанеся ее на член, грубо надавил на спину Хонды так, чтобы она изогнулась, а сам поднялся и приблизился к анальному отверстию. — Я сделаю всё что угодно, только не делай этого! — чуть ли не рыдая вскрикнул Кику, повернув корпус к Ивану. — Я тебя умоляю! Мольбы Кику были проигнорированы. Он был головой ткнут в кровать, и уже подняться без посторонней помощи не смог бы, так что Иван вернулся к начатому. Членом он сначала коснулся зада, а после вошёл внутрь. Послышался гулкий вой, а после удар головой по простыне. По телу Японии прошла мелкая дрожь, а некогда мягкий и бархатистый эпидермис покрылся гусиной кожей. Россия лишь провел рукой по мелким бугоркам, но тем самым вызвал лишь новое дрожание. «Хм, любопытно» — ухмыльнулся он, продолжив набирать темп. От Японии вновь и вновь слышались не то всхлипы, не то наполовину оборванные крики, но от них сердце России не дрогнуло — на боль некогда любимого человека он не обращал внимание, а чтобы перестал, слегка ударил его по позвоночнику. «За что мне это всё? За что? — эта мысль билась в голове японца с такой же силой, с какой член русского пробивался в его прямую кишку. — Чем? Чем же я так провинился?» Его сожаления не слышал никто, кроме него, поэтому Россия продолжал как ни в чем не бывало. Он напрягся, сжав одну из связанных рук Кику до побеления. Обладатель несчастной руки тихо зашипел, а на выдохе взвыл не то от боли, не то от обиды. Иван сделал вид, что не слышал этого и продолжил. Теперь на очереди были толчки. Резкие, неравномерные, различные по частоте и неизменно неприятные для связанного Хонды, который после каждого пытался вымолвить хоть слово, чтобы унять хаос эмоций, возникающих внутри вновь и вновь. Ему было больно. Очень больно. Также гадко и неприятно. Умолять Россию прекратить не было смысла, и он лишь молил богов о скором окончании наказания. Сам же Россия получал удовольствие от процесса, и даже неясно, от какого из аспектов больше: от страданий ли Японии, от доминирования ли в этой ситуации, или всё-таки от самого анального секса. Минут через пять-десять русский вдруг почувствовал, что скоро всё закончится: сперма уже скопилась в члене и готова была выйти в любую секунду, но всё же он продолжил, всё больше и больше чувствуя её прилив, но в один момент всё кончилось. Иван успел вытащить, и семенная жидкость обильно вылилась на поверхность кожи Кику. Тот лишь тяжко выдохнул, чувствуя, насколько сильно болит его зад. Руки за спиной затекли за это время до такой степени, что практически не чувствовались, ровно как и ноги. «Ладно, оставлю его» — таково было решение Ивана. Он развязал руки Кику, бессильно они упали на простыню, а освобожденные ноги остались в том же положении. Русский, глядя на это зрелище, лишь покачал головой, забрал веревки, смазку, и вышел из комнаты, не забыв запереть за собой дверь. Но Кику не смог бы сбежать в любом случае. Сейчас, после ужаснейшего в жизни изнасилования, в нём боролись два чувства: ненависть к насильнику и прошлая к нему любовь. Хонда лежал на постели и вспоминал. Вспоминал все хорошее, что было в их отношениях, вспоминал каждую улыбку, похвалу, смех, посиделки за завтраком, задушевные разговоры в постели перед сном… но всё это меркло перед тем, что произошло сегодня: холодное равнодушие Ивана к мольбам о пощаде, бесцеремонно связывание и удар по позвоночнику, и конечно же, одинокое пребывание в крошечной комнате без теплых вещей, возможности двигаться и избавиться от оставшегося семени. Все эти моменты быстро пролетали перед глазами Кику, всё больше и больше выводя его из себя. С каждой минутой, с каждой секундой всё больше горечи и злобы скапливались внутри японца, пока наконец не выплеснулись наружу с диким животным рёвом, перешедшим в рыдание и громкие всхлипы, которые, казалось, никто не смог бы остановить. Кику ревел так неистово, долго и безумно, что в конце-концов сорвал голос и притих. Но в голове его теперь бились не сомнения, а единственно правильное решение: «Я отомщу».