Я буду тебя беречь

      Джон сжал кулаки и тут же охнул. Резануло болью, будто по заклеенным ссадинам протянули колючую проволоку.       Он выругался и отошёл от окна. Заглянул в мини-бар. После использования не по назначению виски там остались две маленькие бутылочки — бренди и ром. Отлично. Он достал их и поставил на тумбочку у кровати. Ему нужна анестезия. И теперь не для рук.       Джон снял кроссовки, откинул покрывало, забрался в кровать и сел, вытянув ноги, опершись на подушку, прислонённую к стене. Сердце сдавленно билось и время от времени покалывало.       Медленно и тяжело, как камни в смоле, передвигались в голове мысли, воспоминания и кадры уходящего дня, такого насыщенного событиями.       «Я социопат!» — он так сказал.       Шерлок.       «Ты израненный, ты «держишься», и ты никому не в силах поверить…»       Хотелось плакать и драться. Второе он уже сегодня делал, а плакать… Лучше уж «анестезия»…       Джон открыл бренди. Сделал пару больших глотков. Горячие круги разошлись от горла вверх и вниз: огонь дошёл до желудка и до глаз одновременно. Джон зажмурился и тяжело вздохнул, как перед сеансом у той назойливой женщины-психотерапевта.       «Ты же не гей…» — он так сказал.       …Папа выгнал Гарри. Сказал, чтобы никогда не появлялась в его доме. Почему? Разве она изменилась? За день до того, как они узнали, что она… с девушкой, она была такая же! Жарила им котлеты к ужину, подсказывала отцу цифры в судоку, сидела перед телевизором и смеялась. А где-то её ждала в крошечной квартирке Клара, волновалась и пила чай, смотрела, может быть, ту же самую передачу по телевизору, что и они. Папа обнимал Гарри за плечи и говорил «ничего эти инвесторы не соображают, но ты у меня — настоящий профессионал», и, конечно, сам мало соображал в её работе. Он просто гордился дочерью.       А потом выгнал. Узнал про Клару и выгнал. Почему это стало самым важным? Все достоинства личности перечеркнула её неправильная любовь?..       Теперь Клара бросила Гарри, и Гарри пьёт. Что у них случилось? Ведь они ладили…       Джон хлебнул ещё бренди.       Получается, идти против воли родителей — плохая идея? Без их благословения «карма» портится? И всё у тебя становится наперекосяк. Или ты сам оцениваешь себя по внушённым меркам, и отдаёшь себя в руки совести, чувствуя, что ты плохо себя вёл, и тебя надо наказать. И ищешь, за что бы уцепиться, чтобы начать наказывать…       Джон вёл себя хорошо. Всегда. Он был «младшеньким», родители поместили его в центр своего внимания и ему хватало любви. У него даже не было «бунта» в переходном возрасте. Возможно, потому что «бунт» Гарри стал своеобразной прививкой: Джон смотрел, как она препиралась с родителями, как отчитывал её отец, как укоряла мама, и как потом все не разговаривали друг с другом и тяжело вздыхали, пока Джон не находил способ всех примирить. Получается, наглядный пример неправильного поведения сестры удерживал его от повторения её ошибок.       А сейчас? Почему «наглядный пример» не сработал?       Джон закрыл глаза, потёрся затылком о подушку, сдавленно простонал:       — Ну откуда это?..       Он снова приложился к бренди.       Осуждал ли он Гарри вместе с родителями? Не осуждал ни минуты. Но и никогда не задумывался, не спрашивал себя «а может, и я?..», не пытался примерить на себя роль… парня какого-нибудь парня.       И парней таких он тоже не осуждал. У него, кстати, в части служили двое. «Тимон и Пумба». Джон хихикнул, вспомнив смешные клички из мультика. Обычные бойцы: «Пумба» подрывник, а «Тимон» пилот вертолёта. Они, как все, выполняли боевые задачи. Парни не таращились друг на друга, раздевая глазами, не целовались по углам, не держались «за ручки», просто все знали, что они вместе. Джон не думал об этом и не рассуждал на тему, кто из них что и куда кому вставляет, и вообще, как это происходит, и стоит ли попробовать…       Джон допил последний глоток бренди и аккуратно поставил опустевший сосуд на тумбочку (всё должно быть в порядке — брошенные не на месте тапочки… приводят…)       В сознании появился образ его самого, будто привязанного толстыми канатами к двум тракторам, как в Гиннес-шоу, которое он видел по телевизору. Вот моторы заработали, и мощные машины медленно поехали в разные стороны. На этом сходство с Гиннес-шоу закончилось, потому что на его тракторах были знамёна.       На одном развевался плотный и жёсткий парус со словами «Я — натурал».       А на другом — мягкий бархатный флаг с серебристой надписью «Шерлок».       И Джон понимает, что его сейчас разорвёт.       Хотя…       Кажется, у одного из тракторов не такой уж мощный двигатель, как показалось вначале…       Джон усмехнулся и потянулся к тумбочке за новой порцией спиртного.       «Я пью крепкие напитки и закусываю воспоминаниями, — Джон понимал, что воспоминания в качестве закуски не очень. Хмель делал своё дело: мысли не стали более связными, но сердце уже не кололо и не сжималось отчаянным ощущением катастрофы. — Чёрт, что за на хер?»       Джон нервно и целеустремлённо теребил фольгу на крышке новой «ампулы наркоза», которая никак не поддавалась его ставшим непослушными пальцами.       — Кто ты такой? — возмутился он вслух и приблизил бутылочку к глазам. В комнате клубился полумрак, только неяркий квадрат окна с прозрачными шторами пропускал свет высоких уличных фонарей, едва позволявший прочесть надпись на этикетке. — Ты же ром, напиток пиратов! Йо-хо-хо! Открывайся!       Крышка сдалась, рот Джона обожгло новой порцией «обезболивающего».       Кстати, пираты — они же гомосексуалы все поголовно. Женщина на корабле — к беде, вот и не брали на пиратские корабли женщин. А как существовать шайке уголовников, вечно пьяных и полных сил? М? В замкнутом пространстве и без разрядки? Неужели по законам монастырской обители? Ха! Да покажите мне капитана, который смог бы командовать таким… коллективом! Это море — в соседнюю деревню не сбегаешь. К какой-нибудь Гульали… То есть… Они все — все были любовниками!       Джон хлопнул себя по лбу, закатив глаза, затем глотнул ещё рому.       Ну точно же. Какая связность мысли! Нужно завести блог. Получилась бы статья. «Пираты-любовники». Супер! А ещё армия любовников — римляне, или кто там… спартанцы… Легенда, конечно… Не помню. Меня это никогда не касалось…       Ещё глоток.       И не касается!!! Зачем эти подробности? Зачем память оперативно и — ты смотри, как вовремя! — выкладывает всевозможные факты о гомосексуальности? Зачем теперь?       Он больше в этом не нуждается.       У него нет никакого кризиса сексуальной само… ик… идентификации…       Ха! Хорошо, что это слово не надо говорить вслух — он бы точно не выговорил.       Тем более, что это неправда… Неправда, что его нет… Что?! Боже. ПТСР, очевидно, мало.       Да нет, нет, всё-таки нет… этого самого… его, кризиса. Откуда бы ему взяться? Нет причин. Они исчезли. Не успев оставить никакого следа.       «Шерлок! Твоё здоровье!» — Джон одним большим глотком прикончил ром.       Или успев?..       О, кстати… Теперь отец не выгонит его… Отец-то умер…       Джон захихикал и поставил пустую бутылочку рядом с предыдущей (всё должно быть в порядке — брошенные не на месте тапочки… приводят…), откинулся на подушку, потёр глаза, будто пытаясь стереть с экрана мысленного взора всё то, что он хаотично обдумывал и вспоминал.       «Что я несу… Они забрали его…»       Джон судорожно вздохнул и затрясся, углы губ опустились, а по разгорячённому лицу покатились крупные слёзы…       — Эк я нахренячился… — Джон размазывал солёную влагу по щекам, всхлипывая и кусая губы. — Ну ладно… ладно… слёзы очищают душу… говорит терапевт… вот и очистили… чёрт…       Спустя четверть часа Джон постепенно успокоился, уронил руки на одеяло и мгновенно отключился.       Впервые он спал ровным, глубоким и абсолютно свободным от кошмаров сном.